14.01.1929 От "Бега" не убежать

В такой день, 14 января 1929 года Политбюро ЦК вынесло на обсуждение пьесу Михаила Афанасьевича Булгакова «Бег». Эти разрушители русской культуры и душители любого не просто слова, но и вздоха по той России, с диким аппетитом, как оголтелые стервятники, учуяли лакомый кусок. Пьеса была о болезненном чувстве, пьеса о той белой гвардии, о той волне эмиграции, которая потеряла свою Россию, в полном отчаянии бежала от эпидемии большевизма в Константинополь – бежала туда, где никому не была нужна. Бежала и всю жизнь мечтала вернуться….

«- Я хочу увидеть снег. Я хочу всё забыть, хочу сделать так, как будто ничего не было!

— Ничего, ничего не было, всё померещилось… Забудь, забудь. Пройдёт месяц, мы доберёмся, мы вернёмся, в это время пойдёт снег, и наши следы заметёт».

Сколько таких сирот разбрелось по всей Европе, сколько трагедий, разбитых судеб и загубленных жизней принёс октябрьский переворот 1917 года. Они не смогли смириться, не смогли преодолеть, не смогли переступить. Они остались верны своим идеалам, верны своей совести, верны своей чести. Они бежали…..от кого…куда….. и что они теперь. Вот об этом пьеса «Бег». Конечно, какая из партийных сталинских шестёрок не мечтала выслужиться и в зубах принести хозяину обгрызенную с послушным рвением крамольную пьесу.

Зав. отделом агитации и пропаганды Керженцев подготовил к заседанию докладную записку о том, что пьеса — «это апофеоз Врангеля и его ближайших помощников… Рабочий зритель отвергает эту пьесу, как идеологически для него абсолютно чуждую и в политической обстановке совершенно неприемлемую.» Излишне говорить, конечно, что ни рабочий, ни какой-либо иной зритель пьесы еще не видел. Политбюро постановило: «Передать на окончательное решение товарищам Ворошилову, Кагановичу и Смирнову А. П. «

Эти знатоки театра обсудили пьесу, и 29 января Ворошилов написал в Политбюро Сталину: «По вопросу о пьесе Булгакова «Бег» сообщаю, что члены комиссии ознакомились с ее содержанием и признали политически нецелесообразным постановку пьесы в театре.» На следующий день — заключительный аккорд. Постановление Политбюро: «Принять предложение комиссии Политбюро о нецелесообразности постановки пьесы в театре».

Вторая жена Булгакова Л.Е. Белозерская вспоминала, что когда пьесу запретили, для Михаила Афанасьевича это стало таким ударом, будто в доме появился покойник.

Но, как написал однажды автор пьесы «Бег», «рукописи не горят», уже пал тот режим, сгнили и ушли в небытие оголтелые стервятники, а трагедию Булгакова ставят до сих пор и не только в России.