Хлестаков шагает по Руси

Ко Дню Театра
Зачастую именно в литературе мы находим одиозных персонажей, когда хотим сравнить какое-то яркое явление нашей жизни с чем-то крайне неприглядным. Например, если мы объявляем что-то банальной «маниловщиной», то это характеризует людей легкомысленных, мечтающих о каких-то розовых замках на песке и не способных родить нечто стоящее. Или когда мы клеймим кого-то справедливым, как нам кажется, ярлыком «обломовщина», мы имеем в виду человека ленивого, не желающего применять себя к практическому труду. Причем обратите внимание, всегда эти явления носят массовый и как правило негативный характер и никогда представитель того или иного явления не останется в меньшинстве.
Однако я хочу сегодня поговорить о литературном персонаже, который тоже внёс бесценный яркий вклад в нашу серую повседневность, и мы направо и налево кого только не проклинаем этим грозным эпитетом –  «хлестаковщина», а в частности любых обманщиков, авантюристов и попросту вралей, занимающихся не своим делом и пребывающих не на своём месте. Странное дело: господин Хлестаков – отрицательный (выражусь примитивным школьным термином) персонаж, потому что он выдавал себя за другого, обманул всю правящую верхушку города, снял с тех неплохие барыши, да и укатил в Саратовскую губернию продолжать «срывать цветы жизни». Чего тут плохого? Слава Богу! Можем только порадоваться за то, что не мошенник по натуре обвёл вокруг пальца всю чиновничью братию мошенников по своему существу. Обзавидоваться можно. Любой бы мечтал, а Ивану Александровичу удалось, причем совершенно случайно, от него всё это не зависело. Но мы почему-то все дружно не любим таких людей, как Хлестаков, с презрением называя их пиявками «хлестаковщины». Хотя, скажем, Остап Бендер, чем лучше? Тоже авантюрист и обманщик и так далее. Тем не менее, он нам милее, мы его любим и не вносим как афериста в категорию «бендеровщины». В своей статье я попытаюсь доступными мне скромными средствами реабилитировать имя Ивана Александровича Хлестакова, вернув ему добрую репутацию, какую изначально придумал для него автор и постараюсь убедить читателя в том, что ничего позорного в «хлестаковщине» нет, а скорее даже наоборот.
Прочитал я как-то интервью Юрия Мефодьевича Соломина о предыстории выпуска его недавнего режиссёрского спектакля «Ревизор» в Малом театре. Мне было интересно, какую новую трактовку этому бессмертному произведению придаст Соломин, который, как известно уже ставил в 1985 году вместе с Е.Весником пьесу Гоголя, а перед этим и сам играл Хлестакова еще во времена Царёвские. Любопытным показалось то, что Соломин поставил пьесу не столько о Хлестакове, сколько главными героями он посчитал чиновников и по праву. Связано это было с тем, что как раз по иронии судьбы молодой коллега Юрия Мефодьевича пытался решить вопрос, касающийся спектакля, и бегал по инстанциям с одой бумажкой полтора года, но всё тщетно. Наконец сам Соломин позвонил чиновнику, и вопрос решился в полторы минуты. Один только звонок. И всё решено. Смешно, если б не было так грустно.
Ну что ж, возможно эта история будет одной из поддерживающих идею моего исследования о том, что не так был плох Хлестаков, как гораздо хуже на его фоне выглядели карикатуры городничего, судьи, почтмейстера и иже с ними. А Хлестаков в данном случае является именно ревизором. Только ревизует он изнанки чиновников, как бы приговаривая: «Всё равно, господа, попадётесь. Не сегодня, так завтра», ну а взятки, которые получает от них сам Хлестаков, так это – за вредность, чтобы самому не отравиться увиденным. Но, увы, всех тараканов не перетравишь, да и сам Хлестаков стал совсем другим в наше время. Вот я и подумал: Как на протяжении лет, исторических вех, веков менялся сам образ этого казалось бы пустейшего, приглуповатого молодого человека лет двадцати трёх, как говорится, без царя в голове. Важно, как он рос, как поглупел, или быть может, стал мудрее с годами. Какие новые грани появились в нём, как он трансформировался из комического в возможно трагический персонаж, как его сангвинический темперамент перерастал в драматическую меланхолию от эпохи к эпохе.
Для каждого времени Хлестаков – легко адаптируемая к любой обстановке личность и в каждом обществе без него никак, поскольку на каждое действие должно быть хотя б малейшее противодействие. А Хлестаков всё-таки – антагонист чиновничьему клану. Он выбивается из этой клоаки, он смеётся над ней и обличает её, особо не задумываясь. Он разговаривает с чиновниками на их языке, другого они не понимают. Конечно, он пустейший и не способен сконцентрироваться долгое время на одной мысли, да и фразы из него вылетают обрывистые, пафосные, пустые. Но чем пристальнее приглядываешься к нему, прислушиваешься к интонации, тем отчётливее понимаешь, что Хлестаков, в сущности, не так уж и прост и сам Гоголь даже не понял, кого он создал, как мне думается. По крайней мере, не дурачка уж точно. Не мог человек «без царя в голове» сказать: «А напишу-ка я в Петербург, Тряпичкину. Пусть он их отщелкает хорошенько». То есть человек всё прекрасно понимал, легко раскусил лицемеров-чиновников и играл с наслаждением, почти как потом Бендер:
Нет, я не плачу и не рыдаю,
На все вопросы я открыто отвечаю,
Что наша жизнь — игра, и кто ж тому виной,
Что я увлёкся этою игрой.
Как это кто? Чиновники, в страхе принявшие вас за высокое начальство.
И перед кем же мне извиняться,
Мне уступают, я не смею отказаться,
И разве мой талант, и мой душевный жар
Не заслужили скромный гонорар.
Заслужили-заслужили. Ой, как все переполошились! Как они ярко показали свои изнанки!
Чем Хлестаков не Бендер, а точнее по возрасту: чем Бендер не Хлестаков? Расстояние между ними – всего сто лет. Черты у обоих почти похожие: оба обаятельные, слабый пол от них млеет, не злые авантюристы, грустные бродяги-романтики, любят деньги и восхищаются всеобщим вниманием к себе. Прошло еще сто лет. Где вы, Хлестаковы с Бендерами? Впрочем, думаю, что Хлестаковы есть и их много – обычных ребят повсюду. Во времена Гоголя это были молодые повесы из провинций, прибывшие в Санкт-Петербург для службы. При советской власти это могли быть стиляги, в девяностые – первые молодые предприниматели, ну а теперь…чем вы занимаетесь, господин Хлестаков двадцать первого столетия?
На основе нескольких спектаклей – как экспериментов, так и классических постановок посмотрим, как менялся этот тип. И если на протяжении полтораста с лишним лет «Ревизор» читают, Хлестаковым восхищаются, над ним смеются, его ненавидят и тут же ему подражают, к нему обращаются, — значит, он зачем-то нужен, не правда ли?
Обратимся к истории. Бытует расхожее историческое мнение, что якобы Пушкин дал Гоголю идею для «Ревизора». Свечку не держал, всё возможно. При работе над «Пугачёвым» Александр Сергеевич ездил в Оренбург и его там действительно приняли за важного чиновника, который якобы получил от Государя тайное предписание проверить городское хозяйство, а история Пугачёвского бунта была только предлогом. Впрочем, по рассказам современников Гоголя и из книги В.В. Вересаева «Жизнь Гоголя», где автор собрал много писем-воспоминаний, мы узнаём, что такие истории с обманом в те времена были не редкостью. Поэтому Николай Васильевич и сам мог это слышать или даже стать главным участником комедии.
Зато уже во время работы над комедией, Гоголь пожелал основательнее изучить впечатление, которое на самом деле может оказать на чиновников любой, кто явится к ним подобным Хлестаковым. Для этой цели он с друзьями – Данилевским и Пащенко отправились в бричке из Москвы в Киев. Желая сам выступить Хлестаковым и узнать, как мнимое его инкогнито обескуражит станционных смотрителей, Гоголь послал Пащенко выезжать вперёд и распространять везде, что следом за ним едет ревизор, скрывающий цель своей поездки.
Благодаря этому маневру, все трое катили с необыкновенной быстротой, хотя в другие разы им приходилось нередко по нескольку часов дожидаться лошадей.
А в чем же хитрость была? Да как всегда в страхе и вот еще в чем. В подорожной Гоголя значилось: «адъюнкт-профессор» (помощник профессора), что принималось сбитыми с толку смотрителями чуть ли не за адъютанта Его императорского Величества. Важный Гоголь, прекрасный актер был, кстати, – слышали бы вы, как он читает свои пьесы у Аксакова и в других домах, – барином вываливался из брички и ступая гоголем, медленно осматривал помещение станции и не глядя, всё спрашивал:
— Покажите, пожалуйста, если можно, какие здесь лошади; я бы хотел посмотреть их.
19 апреля 1836 года в Санкт-Петербурге, в Александринском театре состоялась премьера «Ревизора». Император Николай Павлович был с наследником. И хотя в зале многие сцены прерывались свистом с выкриками: «Не может быть!» Таких людей не бывает! Карикатуры!», царю пьеса понравилась. Прощаясь, он произнёс фразу, вошедшую в историю: «Ну, пьеска! Всем досталось, а мне – более всех!»    
Но на автора реакция публики произвела угнетающее впечатление: «Ладно если б одному не понравилось, двум-трём, но чтобы всем…». И перед отъездом в Италию, 25 мая 1836 года он писал одному литератору, высказывая претензии, как к игре актёров, так и к впечатлению публики: 
Ревизор сыгран – и у меня на душе смутно, так странно. Дюр ни на волос не понял, что такое Хлестаков. Хлестаков стал….чем-то вроде целой шеренги водевильных лгунов, которые пожаловали к нам повертеться с парижских театров. Он сделался, просто, обыкновенным вралём, — бледное лицо, в продолжении двух столетий являющееся в одном и том же костюме. Неужели и в самом деле не видно из самой роли, что такое Хлестаков? Хлестаков вовсе не надувает; он не лгун по ремеслу; он сам позабывает, что лжёт, и уже сам почти верит тому, что говорит.
Он видит, что всё идёт хорошо, его слушают и потому одному он говорит плавнее, развязнее, говорит от души, говорит совершенно откровенно, и говоря ложь, высказывает именно в ней себя таким, как есть.
Актёры не знают, что значит лгать. Они воображают, что лгать значит просто нести болтовню. Лгать значит говорить ложь тоном так близким к истине, так естественно, так наивно, как можно только говорить одну истину; и здесь-то заключается именно всё комическое лжи. Я почти уверен, что Хлестаков более бы выиграл, если бы я назначил эту роль одному из самых бесталанных актёров и сказать бы ему только, что Хлестаков есть человек ловкий, совершенный comme il fault, умный и даже, пожалуй, добродетельный. Он лжёт с чувством; в глазах его выражается наслаждение, получаемое им от этого. Это вообще лучшая и самая поэтическая минута в его жизни  — почти род вдохновения….
О восторге и приёме публики я не заботился. Одного только судьи, бывшем в театре, я боялся, — и этот судья был я сам. Я устал и душою и телом. Бог с ними, со всеми! Мне опротивела моя пьеса. Я хотел бы убежать теперь Бог знает куда, и предстоящее мне путешествие, пароход, море и другие далёкие небеса могут одни только освежить меня!
Но прогрессивная молодёжь горячо поддержала постановку «Ревизора». Вот что писал В.В.Стасов: Вся тогдашняя молодёжь была от «Ревизора» в восторге. Мы наизусть повторяли друг другу, поправляя и пополняя один другого, целые сцены, длинные разговоры оттуда. Приходилось вступать в горячие прения с разными пожилыми людьми, негодовавшими на нового идеала молодёжи и уверявшими, что никакой натуры у Гоголя нет, что это всё его собственные выдумки и карикатуры, что таких людей вовсе нет на свете, а если и есть, то их гораздо меньше бывает в целом городе, чем тут у него в одной комедии.
Зашагал Хлестаков по Руси, оставляя по пути смех и слёзы, и добрался до двадцатого века. Революционная Россия. Реакционная, жёсткая и строго идейная. Всеволод Мейерхольд в 1926 году ставит «Ревизора» на сцене театра своего имени, «ГосТИМ» (будущий театр Маяковского). Основные тезисы:
  1. «Избегать всего сугубо комедийного, всего буффонного» и «держать курс на трагедию».
  2. Стереть с пьесы пыль захолустья, провинциальности и дать «Ревизору» не уездный, а столичный масштаб.
Мейерхольд решил создать обобщённый образ гоголевской России, сыграть не только «Ревизора», но всю гоголевскую эпоху, всё прошлое, решительно перечёркнутое революцией. Вот такой поистине эпохальный замах на классику. Зловещим призраком бродит загадочная, с демоническим оттенком личность Хлестакова – Эраста Гарина. Хлестаков тут не мелкая пустышка, а выглядит надменной персоной, внушителен и пугающе переменчив. Он выступает то беспощадным гвардейским офицером, то наглым шулером, то высокомерным сановником, то циничным ловеласом. «Хлестаков умён, Хлестаков на голову выше всех тех, кто его окружает» – пояснял замысел роли Э.Гарин. В каждом движении актеров напряжение и страх. Зловеще медлительная фигура самозванца двигалась сквозь спектакль, всё углубляя чиновнический трепет и под конец ввергая Городничего в полное безумие. В сцене хвастовства в угаре Хлестаков срывался на крик, запрыгивал на стол, размахивал саблей, а потом пьяный заваливался на диван и засыпал, громко всхрапывая.
И в конце знаменитая немая сцена – с куклами, окаменевшими в ужасе. Как признался после премьеры Демьян Бедный: «Гоголевский смех был убит наповал». Можно себе представить, в каком мрачном состоянии недоумения и приближающейся трагедии выходила публика из зала. Вероятно, Мейерхольд считал, что смеяться тут не над чем, что пороки нужно не высмеивать, но искоренять оружием, а возможно и репрессиями, которые скоро грянут, и в которых сгинет и сам режиссёр. К несчастью и ранняя и поздняя советские власти недружелюбно относились к сатире на них и приветствовали смех в зале только в намеченных местах.
Но время шло, менялось настроение в обществе, оставался всё тем же страх по тому же поводу и менялась интонация смеха.    
Пусть прозвучит банально, но куда уж деваться от мысли, что Хлестаков – индикатор степени испорченности общества – общества власть предержащих, прежде всего. За сто лет ничего ведь так и не изменилось в чиновниках, каким бы грозным оружием не выступал против них Хлестаков, как бы он не распинал и не выставлял их на посмешище: всё так же воруют, так же лебезят, так же не чисты на руку, так же злоупотребляют властью и так же ложатся спать со страхом, боясь собственного разоблачения. Кроме того, так же ненавидят слово «совесть», потому что хорошо знакомы с ней и боятся правды. Каждый раз, в каждое новое время всё сложнее становится сдвинуть их с насиженных и не по праву принадлежащих мест. Приросли, присосались, вольготно себя чувствуют и дрожат. Да, дрожат. Чиновник сродни рабу – всегда дрожит. Вот и нужен каждый раз новый Хлестаков – как совковая лопата, как домкрат, как пощёчина. Не легко Хлестаковым, ведь чиновники считают, что совершают благие поступки, как угри – не поймаешь. И вот на все их «благости» вдруг появляется ревизор Хлестаков. Карающая рука правосудия с лозунгом «Казнить нельзя помиловать»? Как считаете? Полагаете, слишком лихо завернул? А как иначе с ними, если они – все сплошь да рядом еще с Гоголевских времён – не ряженые деревянные Петрушки или глупые фарфоровые болванчики, а люди «умные и не любят пропускать того, что плывёт в руки…». Таких поганой метлой не выметешь, тут ураган нужен или очередной Потоп. Или какой-то особенный, еще более умный и еще более изворотливый Хлестаков, у которого нюх в три раза тоньше да глаз в десять раз острее.   
Ко второму изданию «Ревизора» Гоголь точнее разъясняет истинный смысл комедии – что город, в котором разыгрывается действие, это есть «наш же душевный город», ревизор – это «наша проснувшаяся совесть»: В безобразном нашем городе, который в несколько раз хуже всякого другого города, бесчинствуют наши страсти, как безобразные чиновники, воруя казну собственной души нашей».
Хлестаков безусловно выдаёт себя за другого, но нельзя забывать, что делает он это вынужденно, обстоятельства складываются таким образом, что ежели по-другому он себя поведёт, то меньшее, что может случиться – это его выдворят из города. При этом если уж взглянуть на сюжет под другим углом, Иван-то Александрович действительно является ревизором в социальном смысле. Если хотите, он ревизует души и ставит печати на совесть, даже не понимая, что совершает Высший суд, в какой-то мере. Со сцены в трактире и до конца сцены с взятками от чиновников – это Хлестаков, который наивен. Он и вправду считает, что в обязанности Городничего действительно входит обслуживание всех проезжающих и сопровождение их по разным ведомствам, включая и напоить, накормить, да спать уложить, даже не задумываясь о том, сколько ж нужно городничих и всего персонала на такое количество проезжающих. Хлестаков считает людей благородными, если они ссужают его бумажками. И считает наивно, что это к нему так хорошо относятся, потому как и он сам хороший человек. И главное, он берёт деньги без целенаправленного плана, без дальновидной выгоды. В этой головке может родиться лишь мысль: «А ну-ка, теперь, попадись ты мне, господин капитан». Всё, что ему нужно для счастья. Не более того. Но только после сцены с взятками, он начинает соображать, что его приняли за другого. И тогда это уже совсем другой Хлестаков. Он умнеет на глазах…
О, какое чудесное время застоя! Карманы топорщились от фиг, а подтекстами были полны даже газеты «Правда» и «Известия». Премьера «Ревизора» в театре Сатиры состоялась 26 марта 1972 года. Миронов в одном интервью сказал, что Хлестаков из всех персонажей «Ревизора» — фигура наименее конкретная, подчеркнув, что понятие «Хлестаковщина» куда более зримо и конкретно, чем образ, их породивший. Андрей Миронов искал и успешно находил в образе черты современного человека. Он выписал себе в тетрадь известные слова Гоголя: «Всякий хоть на минуту, если не на несколько минут, делался или делается Хлестаковым…. Словом, редко кто им не будет хоть раз в жизни, — дело только в том, что вслед за тем очень ловко повернётся, и как будто бы и не он». Он видел в Хлестакове прежде всего характер трагикомический, таким его играл. А где трагедия – там и философия. Миронов глубоко сочувствовал своему герою и выступал невольным его защитником. Подобный взгляд сильно расходился с общепринятым, предполагающим либо осуждение, либо осмеяние подобного типа.
Миронов видел в Хлестакове просто слабого человека, чьё желание лучшей жизни, независимости своих мыслей и поступков, уважения к себе или хотя бы человеческого к себе обращения естественно и достойно сочувствия. В.Плучек не раз говорил, что они взглянули на «Ревизора» сквозь призму гоголевской «Шинели». Образ Акакия Акакиевича Башмачкина часто виделся в Хлестакове-Миронове: постоянный страх в глазах, подгибающиеся ноги в шаткой, неуверенной походке и истерические нотки в голосе, выплёскивавшиеся, как у придавленного тяжестью человека.
Чуть позже Виталий Соломин в уже упомянутом спектакле 1985 года в постановке Ю.Соломина и Е.Весника в Малом театре всё это играл мягко, воздушно, подпрыгивая, как на упругой подушке. Он словно перелетел из мюзикла «Сильва» или «Летучей мыши» в другой. А когда он умнеет, он начинает входить в роль глубже. Его Иван Александрович упивается властью в сцене с купцами. И даже здесь он хочет получать удовольствие, а не «шкурную» выгоду. Вот как он ставит кресло – словно трон. И как он принимает народ: важно и благосклонно подавая вялую руку, будто с барского плеча дарует прощение, обещает разобраться унтер-офицерской жене и примерно наказать городничего, как барин, отдаёт распоряжения, т.е. ведёт себя так же, как он хвастал после обеда. Он играет в живую эту роль чиновника. Жизнь для него – лёгкий водевильчик. Но! Между тем, когда ему предлагают хлеб да соль и на дорожку, он тут же отвергает с ужасом: «Нет-нет. Я взяток не беру». Тут уже игра в честного, благородного господина. Кстати, возможно он и есть такой. Во всяком случае, какая-то порядочность в нём же существует. Вот такой Виталий Соломин. И в этом плане он отличается от Андрея Миронова. В Мироновском Хлестакове есть трагифарс, надломленность, пустота. Но если у Соломина эта пустота – воздушность, вакуум, то у Миронова пустота – как жуткая бездонная пропасть. И такая пустота, мрачность, внутреннее одиночество, неустроенность создавали конфликт самой личности. Такое ощущение, что жизнь его потерпела полный крах, как личности – он не стал тем, не стал этим. Внутренняя трагедия личности. И возможно из-за своей серости, бесталанности он вынужден приспосабливаться к тому обществу, среди которого ему приходится жить, и он занимается тем, где как он считает, он способен получать и удовольствие и пользу для себя, «срывать цветы жизни».
Не будет забывать, что наступал конец застоя. Он ознаменовался не только сменой эпохи, но и руководителей. Почти каждый год – новый лидер, новое правительство. Брожение умов, расшатанный курс партии, безвластие привели чиновников к непониманию как себя с кем вести, и кто есть кто. Им мерещилась новая метла в каждом новом человеке. Страх возрастал в панике чиновников от того, что они потеряли нюх, не улавливали ветра перемен и не знали, чего им собственно ожидать от новой власти. Сложнее стало приспосабливаться, когда разрушались механизмы годами накатанной системы. О подобном страхе Ю.Соломин и Е.Весник рассказывают устами своего Хлестакова. Легкомыслен, особенным умом не блещет (в карты проигрывает), но изобретателен, т.е. не совсем дурак.
Гоголь, который утверждал, что собрал всё самое мерзкое на Руси из того, что знал сам, и поместил это в пьесу, сам был во многом Хлестаковым.
Николай Васильевич читал историю средних веков для студентов 2 курса филологического отделения. Гоголь вообразил себе, что гений даёт ему право требовать звание ординарного профессора. Молодой человек, хотя уже и с именем в литературе, но не имеющий никакого академического звания, ничем не доказавший ни познаний, ни способностей для кафедры. Но благодаря протекции он получил адъюнкта. Но! «Синица явилась зажечь море» — и только. Гоголь так дурно читал лекции, что сделался посмешищем для студентов.
Гоголь: Я не любил никогда моих дурных качеств. По мере того, как они стали открываться, усиливалось во мне желание низбаваляться от них; необыкновенным душевным событием я был наведен на то, чтобы передавать их моим героям. С этих пор я стал наделять своих героев, сверх их собственных гадостей, моею собственною дрянью. Вот как это делалось: взявши дурное свойство моё, я преследовал его в другом звании и на другом поприще, старался себе изобразить его в виде смертельного врага, нанесшего мне самое чувствительное оскорбление, преследовал его злобою, насмешкою и всем, чем ни попало. Если бы кто видел те чудовища, которые выходили из-под пера моего вначале для меня самого, он бы, точно, содрогнулся.
И наконец, Хлестаков в 21-ом веке. Он неразрывен с обществом. Вне общества он перестанет быть Хлестаковым, потеряет свою литературную биографию, созданную Гоголем исключительную природную суть. Возможно, он начнёт действительно писать, начнёт думать в одиночестве, а там и задумываться о чём-то более глубоком, чем «эх, попадись теперь мне тот капитан…». Может довести себя даже до самоубийства, осознав безысходность своего ничтожного существования и личную трагедию, что за короткую жизнь так ни к чему не смог приспособить ни голову, ни руки, но поскольку таких – миллионы, его это несколько утешает.
Либо же он начал писать, потому что прекрасный рассказчик, выдумщик, фантазёр.
К великому моему сожалению, многие театры ставят «Ревизора» по-своему. И попробуй им хоть слово скажи, сразу с пеной у рта истерично завизжат про свободу слова, собственное видение, современный дух. Но господа, кто ж против современного духа? Но одно дело дух и совсем другое, простите, вонь.  Как говорит худрук театра Сатиры, А.Ширвиндт: «Если у вас, господа молодые режиссёры, Тригорин – педераст, а Заречная – проститутка, ну тогда не называйте ваш «современный дух» «Чайкой», не позорьтесь. Пишите свою пьесу». Не так остро дела обстоят с «Ревизором» в театре «На Малой Бронной», но всё же и там известный режиссёр С.Голомазов напрочь отказывается читать ремарки самого автора. В результате Осип – молодой паренёк. С чего вдруг? Вот, что у Гоголя: «Осип – слуга, таков, как обыкновенно бывают слуги несколько пожилых лет. Говорит сурьёзно, смотрит несколько вниз…»  Совершенно иная трактовка порождает другую линию поведения. Что ему теперь прикажете делать?  
 «Ревизор» в Маяковке. Здесь совсем всё эксцентрично. Не должен Городничий выглядеть припадочным, больным в больничном исподнем. И если режиссёр в самом начале показывает Городничего таковым, испугавшимся всего лишь какого-то письма от Чмыхова, то есть два варианта:
  1. Городничий в психушке, полубезумен, ему чудятся огромные крысы, раздавленный внутренне.
  2. Либо он действительно страшный злоумышленник, совершивший ужасное преступление, чуть ли не массовое убийство и потому перепуган до смерти в самом начале, чего не может быть на самом деле.
Страх же должен наступать по нарастающей, а не существовать изначально. На самом деле такие прожжённые чиновники не имеют ни стыда, ни совести, а соответственно и страха.  Либо же сам Городничий по натуре пуглив и робок, но это противоречит его заявлению, что ему будто «…удавалось обмануть трёх губернаторов, купцов и всё ему сходило с рук». И человек он бывалый. Не робкого десятка. Хлестаков напоминает КВНовского дядю Жору. В картузе, шляпке, весь помят, пожмаканный кургузый пиджачок, штаны с заплатками. Бомж типичный. Но читайте же Гоголя. Даже сам Хлестаков пишет ведь Тряпичкину письмо. В нём он рассказывает, что именно по его столичному платью и манерам его и приняли за важную птицу. Бомжа? Весь свет Петербурга – это бомжи, по-вашему? Пишите свою пьесу и не указывайте в титрах, как в «12 стульях» аферистично, что текст, мол, Н.В. Гоголя. Гоголь этого НЕ писал.
При всём моём снисхождении к средним актерским способностям Даниила Страхова, его Хлестаков выглядит как детина из сказки про братьев. Купеческого роду племени. Но ведь сам Иван Александрович из дворянского сословия. Он более утончённого склада ума, необычайной лёгкости и даже изящного кокетства. У купцов всё же больше разумного, рационального, рассудительности, мужичьей хватки, скромность. А тут всё нараспашку и танцуя – как Виталий Соломин. Страхов – бритый, словно первогодок в армии, либо же он зэк. Общая атмосфера соответствующая: и музыка, и белые рубашки мужицкие, картуз. Китель на Леониде Каневском-Городничем напоминает отца всех народов. Этот китель – символ власти репрессирующей, власти порочной. И даже против такой власти есть своё орудие страха – ревизор. Сталин возомнил себя дьяволом вседозволенности. А кто против дьявола может выступить? Бог. И тут Хлестаков – бог. Но это моя такая трактовка после увиденного. Хотя это совпадает с версией Гоголя о том, что все чиновники – это наш душевный строй, пагубные страсти, а Хлестаков – совесть. И всё же общая обстановка удручающая. Вместо провинциального городка – зона.
Хлестаков выглядит сбежавшим из армии дезертиром. Либо пролежавшим на печи маменькиным сынком. Глаза такие детские во взрослом теле. Такой себе Мальчиш-Плохиш. Вот говорят, Хлестаков несколько глуповат. Да. Но если у Соломина эта глупость была на уровне игры, то тут именно умственная тупость, отсталость, невежество. И когда Хлестаков говорит, что его принимают в домах, ощущение, что ему самому хочется в это поверить, ему не дают в это поверить, у него не получается это донести, и он от этого злится и плачет, как ребёнок. Дурачком сделали Хлестакова. Хотя, наверное, таким решением роли Страхов изобразил какую-то часть молодёжи или часть вялого общества типа Свиньина из «Табачного капитана», за которого всё делает его слуга. Я бы слуге доверил роль Хлестакова с его-то темпераментом, расторопностью – настоящий живчик. Только имя Осип этому мальчику не подходит. Можно назвать, например, Антошкой. 
Хлестаков шагает по исторической России. Уникальность персонажа в том, что он существует более 167 лет. В Хлестакове заложена масса противоречивых характеров людей. И сказать теперь, кто такой Хлестаков на самом деле одним словом, что он такое, что олицетворяет – по большому счёту невозможно. Нам же интересно узнать лишь, а изменился ли Хлестаков за все годы и в какое качество он превратился? Нужно понять, кто такой Хлестаков в наши дни.
Дмитрий Солодовник – Хлестаков Малого театра. Эпикурейство. Легкомысленная радость. Постоянное восхищение жизнью с множеством соблазнов вокруг, удовольствий. Он постоянно живёт в некоем ботаническом саду Жизни. И пусть даже его обчистили, пусть он голоден в кабаке, при всём при этом он оптимист и довольно весёлого нрава. Солодовник сам по себе артистичен, в нём заложено ощущение смешного. С юмором может подать как реплику, так и шаль Анне Андреевне. Может пройтись легко, пластично, по-кошачьи. Когда читаешь «Ревизора», не покидает мысль, что есть какая-то лёгкость, через «эль». Солодовник на лету ловит особое настроение и держит его до конца пьесы. Ловит ритм, музыкальность. Я думаю, что каждый хороший писатель творит в каком-то индивидуальном ритме. Например, Жванецкий признаётся, что пишет ритмичные произведения. Это близко тем, кто выступает на эстраде, кто вообще выступает перед большим собранием людей. Это и актёр и писатель. Не забываем, что Гоголь сам обладал недюжинным актёрским талантом. И потому сам писал в каком-то ритме. Когда читаешь Гоголя, начинаешь понимать звуки, колебания, вибрации, даже дуновение ветерка или ритм дыхания. Смотря на подачу Солодовником роли Хлестакова, осознаёшь, что сейчас будет не скучно с ним. Понимаешь, что его Хлестаков хоть и легкомыслен, но при этом еще и жизнерадостный человек. Жить и радоваться. Он именно радуется жизни. И «срывает цветы жизни». Но делает это не в ущерб кому-то, но в удовольствие себе. Именно ЭТО важно!
И данная ситуация для него – игра, которая появилась из ничего, из воздуха, как снег на голову. И он живёт в ней.
Что-то смешалось в воздухе и создало такого парня – Хлестакова, который должен был приехать в такой-то город, которого обобрали в карты. И он играет аристократа. Недалёк. Рассеян. Не может долго останавливаться на одной мысли. Всё у него фейерверком. От одной мысли вспыхивает другая. И вот эту воздушность танца, ритм словес и жестов Солодовник блестяще показывает. Всё больше убеждаешься, что смех «Ревизора» сильнее страха «Ревизора». И хотя многие считают главным персонажем там страх, Юрию Соломину удалось доказать обратное,  — что самый главный персонаж «Ревизора» — это смех. И недаром ведь перед тем как приступать к постановке «Ревизора», все актёры, действующие в спектакле, спросили у Соломина: «Что будем играть? Чем удивлять»? Он ответил: «Давайте почитаем». И с первых же минут чтения начали смеяться. «Вот это и будем играть». Смешно стало потому, что актёры увидели столько современного в классической комедии. Что ни фраза, то вызывает смех. Почему? Да потому что за каждой фразой мы слышим, видим тех, кого знаем лично. Поэтому ставили на смех. Ни одной злой интонации, не было агрессивной сатирической стрелы в новом «Ревизоре». Виталий Соломин на фоне Солодовника выглядел наивнее, грустнее, но при этом со знаменитой лукавинкой в прищуре. Для него всё было вкусно. Но такого эпикурейства, как у Солодовника, у Соломина не наблюдалось. Дай бог, чтобы Дмитрий Солодовник не растратил всю свою энергию на сериалы и прочую мелочь.
Современный Хлестаков! Молодой парень. Кутила. Беззаботно проматывает денежки папаши. Много людей, которые легко проникают в доверие к другим, сами при этом не представляя той ценности, которую изображают. Им хочется просто удовольствий. Им хочется, чтобы им было хорошо; чтобы им не сделали больно, и чтобы им было комфортно. Они не задумываются над тем, что занимают чужое место. И вряд ли сам Хлестаков принесёт какую-то пользу на этом месте. Как и сейчас многие приходят не на свои места и занимаются не своим делом. Могут облапошить и разорить. В интернете таких масса. Заработки в интернете! Чем не Хлестаковщина! Громкие слова, сотрясающие воздух, за которыми ничего нет. Политики тоже такие. Тоже Хлестаковы, обещающие манну небесную, горы злата и жизнь счастливую – шоколадную. При этом начинают сами верить в то, что возможно так и будет. В возможно, что так уже и есть.         
Возвращаясь домой, вижу:
Авторы спектакля допускают что уездный городок, где остановился проездом Гоголевский Хлестаков, — это забытый Богом украинский уголок. Например, Харьков, который писателю случалось посещать. И не случайно Хлестаков и его слуга Осип в спектакле драматического театра Шевченко разговаривают на русском языке, как иностранцы».
 Именно такой текст написан в программке спектакля молодого киевского режиссёра Юрия Одинокого с собственной трактовкой бессмертного произведения Гоголя под названием «Ревизор. Мистическая комедия», поставленного на сцене Харьковского драмтеатра им. Шевченко.
В полутёмном зале слева и справа провалы, из которых вырываются языки кровавого пламени, валит дым (по правде говоря, мы с женой опять сидели во втором ряду и задыхались в этом ванильном аромате) и из недр ада появляются Хлестаков и его слуга Осип, соответственно Эдуард Безродный и Владимир Борисенко. Их появление и дальнейшие события откровенно напоминают первое появление Воланда со свитой в Москве на Патриарших. Появились и…началось: то где-то таз с водой грохнется, то сверху опилки полетят, то звуки смеха странного откуда-то извне, а два лицедея, две литературные тени прошлого, да еще в исполнении таких классных актёров, которым сам Бог велел играть, обманывать, крутить судьбами, ломать и вершить их – идеально вписывались во временную канву и литературную линию Гоголя. Я всегда боюсь экспериментов с классикой и потому на этот спектакль шёл с некоторой тревогой и с уже готовым в запасе предвзятым мнением о режиссёре, замахнувшемся на наше всё или перефразируя героя Евстигнеева — на Николая на нашего на Гоголя. И знаете, по мере участия в событиях на сцене (а с такой труппой невозможно оставаться безучастным к происходящему), я стал замечать, что моё заготовленное домашнее раздражение куда-то улетучивается и я безоговорочно поверил во всё, что происходило. А зал просто рукоплескал, не переставая выходам Городничего (В. Маляра), его окружения, его семьи и самих демонят — Хлестакова и Осипа.
Я, конечно же понимаю, что нельзя ставить классические произведения в отрыве от современной злободневности вопросов, которые автор поставил еще в позапрошлом веке. Но изменились ли главные пороки, язвы на теле общества и страны, вскрытые Гоголем? Скорее всего, не только не исчезли, а стали более зримыми и менее излечимыми: то же самое взяточничество, подхалимаж, подобострастие, лицемерное поклонение перед вышестоящими, хамство и наглый цинизм. Всё это есть, это же осталось и в постановке. Добавилось больше мистики, больше философской глубины противоречий между взять или остаться честным. Как замечательно играет Хлестаков — Безродный на слабостях  и пороках этих людишек, запугивая их, обманывая их, ластясь к ним собачонкой и угрожая им властью имущего. Режиссёр Юрий Одинокий не только мистифицировал пьесу, но и оживил её национальные колоритные краски, а именно волнующими душу полтавскими старыми напевами и в этом смысле примечательная сцена обеда Хлестакова у Городничего, где в окружении всей компании Хлестаков разошёлся: «Я не люблю церемонии. Напротив, я даже стараюсь всегда проскользнуть незаметно. Но никак нельзя скрыться, никак нельзя! Только выйду куда-нибудь, уж и говорят: «Вон, говорят, Иван Александрович идет!» А один раз меня приняли даже за главнокомандующего: солдаты выскочили из гауптвахты и сделали ружьем. После уже офицер, который мне очень знаком, говорит мне: «Ну, братец, мы тебя совершенно приняли за главнокомандующего».
«Меня сам Государственный совет боится. Да что в самом деле? Я такой! я не посмотрю ни на кого… я говорю всем: «Я сам себя знаю, сам». Я везде, везде. Во дворец всякий день езжу. Меня завтра же произведут сейчас в фельдмарш…»
Далее у Гоголя Хлестакова, совершенно лишенного сил в пьяном угаре, уносят спать. А Юрий Одинокий решил усилить выплеск эмоций Хлестакова, добавив песню – грустную украинскую песню, которую затягивали по вечерам уныло где-нибудь в глухом уголке. И перед уже одуревшим от собственной мании величия Хлестаковым — Безродным появляется женский хор в национальных костюмах с песней «Покохала я до болю молодого скрипаля». Ну так жалостливо, ну так уж вышибало слезу, но рыдалось не от печали, а от поведения Хлестакова….сначала он принял вид Сократовской задумчивости, затем стал подпевать, потом аккомпанировать и параллельно завывать, потом падал, его мотало, корчило, такие позы, такие мины я даже у пьяных не видел, в конце концов он обессилел и упал. Песня закончилась и Хлестаков, приподнимаясь, зарыдал, засыпая: ПОРВАЛИИИИИ!!!!!
Еще один яркий ход режиссёра проявился при аудиенции, которую Хлестаков устроил чиновникам и когда он выманивал из них деньги, типа взаймы. Судью он учит бить головою кирпичи, Земляника (Петро Рачинский) тащит с собой воз досье на каждого и толстенное на Городничего. Смотритель школ Хлопов (Сергей Бережко) приводит к Хлестакову учениц в короткой эротической школьной форме и то, что они показывают гостю, Хлопов называет школьной самодеятельностью. И каждая встреча Хлестакова с чиновниками сопровождается не только выдачей ему денег, а заканчивается смертельным трюком, впрочем, чего еще ожидать от демона. Парочка Оксана Стеценко — Татьяна Турка (Анна Андреевна — Мария Антоновна) — бесподобна в своих образах провинциальных недалёких кокеток, влюбляющих в себя Хлестакова «насмерть».
И что больше всего мне понравилось, это то, что режиссёр не отступил от точного изображения главных героев, причем описание образов дано Гоголем в ремарках, в самом начале пьесы. И действительно, скажем, Городничий — далеко не истеричный дурак, как многие его изображали в других постановках. Владимир Маляр точно играет человека, «постаревшего на службе и очень неглупого по-своему. Хотя и взяточник, но ведет себя очень солидно; довольно сурьезен; несколько даже резонер; говорит ни громко, ни тихо, ни много, ни мало».
Происходит много чего на сцене: как всегда много танцев, песен, искромётных диалогов, показана настоящая украинская слободка с плетнями и тынами, вдоль которых простираются пышным ковром заросли мальвы, раздаются крики петухов, гомон гусей и демонический смех откуда-то сбоку. Приятно было наблюдать, что герои Гоголя живы, хотя…слово «приятно» несколько не уместно здесь, ибо живы те пороки, которыми наделил своих героев автор, а режиссёр лишь подчеркнул эти пороки и сублимировал их с современной жизнью, ибо мало что изменилось со времен Николая Васильевича: воруют-с. И спектакль всё также заканчивается классической немой сценой, но не перед объявлением о приехавшем чиновнике, а когда они видят, как из недр земных появляется эта парочка: Хлестаков-Осип и в костлявой руке Хлестаков держит крест с холмиком: и крест и холмик — оба, клееные из взяток, денег, что жгут руки и содрогаются чиновники и отступают в страхе, но страшнее всего смех демонов — смех гиены огненной….
Можно много рассуждать, почему именно такой финал и можно много рассуждать, почему на фоне этого адского финала в глубине сцены на заднем фоне в небеса уходит лестница….то ли это путь к спасению и очищению заблудших, то ли Иван Александрович продолжил свой путь в иные миры. Надо смотреть и надо думать, потому что вопросов много, а ответы — ЗА НАМИ!
(Visited 45 times, 1 visits today)
4

Автор публикации

не в сети 10 часов

Рокер Гарри

6 100
Здесь нет места травле друг друга, шантажу и ультиматумам, а также злобным угрозам, повергающим людей в беспокойство, смуту и бегство с сайта. В целях сохранения мира на "Литературиии", к диверсантам, угрожающим общей безопасности нашего дома, будут применяться самые радикальные меры.
День рождения: 18 Апреля
Украина. Город: Харьков
Комментарии: 1445Публикации: 363Регистрация: 01-06-2016
  • Автор салона ЛИТЕРАТУРИЯ
  • Активный автор
  • Активный комментатор
  • Почётный Литературовец
  • ЛУЧШИЙ ДЕТЕКТИВ
  • золото - конкурс НЕРАСКРЫТАЯ ТАЙНА

4 комментария к “Хлестаков шагает по Руси”

  1. Монолог Хлестакова к Петербургу

    Эх, Петербург! скрипя пером в трактире,

    я понял, деревеньки — не по мне.

    Кто с Пушкиным на дружеской ноге,

    тому не до пригорков или яблонь.

    Мне до того мирок наш опротивел…

    Ей-Богу, дайте власть мне в руки… Я бы…

    Да, кстати, я обрёл любовный дар.

    Но, впрочем, говорить о перспективе

    женитьбы на одной из здешних дам,

     

    я полагаю, несколько поспешно,

    поскольку приглядевшись здесь к одной —

    меня пробрала дрожь; и стороной,

    которой ходят императоры налево,

    не дай Господь им увидать такую внешность…

    Здесь много пьют; закусывают — хлебом…

    Есть ощущение, что внутренний покой —

    повис на тонкой нитке где-то между

    тревожным сердцем и спокойной головой.

     

    Да, Петербург! я вынужден скрывать

    свои пристрастия и к женщинам, и к картам.

    Здесь представляясь родственником Канта,

    я добиваюсь некоторых выгод:

    прекрасный завтрак, мягкая кровать;

    за мой поклон здесь всяк способен выдать:

    ни то что сто рублей, — пятьсот, и кончено.

    Но, право же, я должен убывать

    к тебе на тройке… Тройке с колокольчиком

    4

Добавить комментарий

ИЛИ ВОЙТИ ЧЕРЕЗ СОЦСЕТЬ: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *