КОДЕКС ГРЕШНИЦЫ — Глава 11 «Смотрины»

Публикация в Книге: Кодекс грешницы

Категории Книги: романы (приключения)

FAnXUNxW5sE-1В тени задумчивых акаций и легкомысленных лип – непременных атрибутов сада Тиволи ощущалась непринуждённо ленивая безмятежность. Несмотря на то, что сам сад с прудом, оркестровыми ротондами и тенистыми лужайками находился в центре города, его посетители чувствовали себя уютно изолированными от бурливой суеты губернской жизни. За исключением резвящихся в березовой рощице детишек, в парке обычно не бегали, а степенно прохаживались светские пары. Ветер не приставал резкими порывами к шляпкам на очаровательных куафюрах прелестных дам, но щекотно ласкал и приветливо теребил шёлковые ленточки на пёстрых сорти-де-баль харьковских модниц. Сад поистине был привилегированным местом гулянья аристократов и совершенно чужд всяких оборванцев. Его популярность не упала даже после неудачного выстрела несколько лет назад террориста в тогдашнего губернатора Оболенского. Ксению Нижинскую тянуло в эти благодатные места. Как обычно элегантный и гладко выбритый сэр Генри преподносил своей даме пломбир в фигурной беседке у мозаичного фонтанчика с ангелочками – молчаливыми свидетелями самых пикантных картинок из тайной жизни света.
А в небе над садом кружил и противно жужжал планер. Местный авиатор испытывал фарман, заходя на очередной вираж и рисуя фантастические фигурки, исчезал и выныривал из-под облаков, чем повергал публику в восторженный трепет. Гуляющие иногда даже отвлекались от сцены под ротондой, где известный стрелок Плахотин с расстояния сбивал шары с рук, ног и над головой своей супруги, театрально застывшей у дальней колонны. 
Ксения тоже запрокидывала головку и облизывая шарик ванильного мороженого, искоса наблюдала за пируэтами смелого лётчика. Вдруг игривое солнце осветило лицо его, и Ксения нервно дёрнулась, будто села на колючку. В голове непроизвольно всплыли обрывки картин недавнего прошлого и в ритме вальса, который стучал тактами в самое сердце, пробасила фраза: «Негоже леди танцевать с кем попало…» Ксении показалось, что слова грохнулись с небес и счесали ей щеку. Она зажмурилась и в зубовном скрежете процедила:
– Князь…
– Дорогая! – встревожено воскликнул сэр Генри, – что с вами?
– Нет-нет…уже прошло… – поспешила совладать с собой побледневшая девушка.
Приняв от графа стакан лимонной воды, она поспешила остудить пожар в горле, который готов был вырваться наружу и унестись в небо, чтобы сжечь ненавистного ей в эту минуту лётчика. Словно в насмешку Горбовский нарочно выделывал немыслимые петли только над их беседкой. Ксения старалась не смотреть, но как только от публики слышалось взволнованное «ах!» при очередном вираже, страдающее личико девушки резко вонзалось в небо. В широкой сажени плеч и мясистом, чуть выпяченном подбородке и в чёрных пышных усах проявлялся для Ксении облик не земного человека, но настоящего рассвирепевшего бога. Кусая губы, она проклинала себя за то, что граф привез её «в этот дурацкий парк» и хотела было уже встать и сославшись на мигрень, попросить сэра Генри немедленно проводить её домой, но Ксению словно пригвоздило к плетеным прутьям беседки. Она продолжала незаметно рвать тонкие губки и ёрзая на месте, бросала в небо немые упрёки из глаз с застывшими там слёзками: «Вы так бессердечны…». В ответ мотор аэроплана оглушал её нежные ушки и бесцеремонно хрипел на всю округу: «Негожжжже леди танццццевать с кем попало…».
– Негоже леди танцевать с кем попало… – рассеянно повторила Ксения, вырывая из себя эту фразу, словно острую занозу из пальца.
– Простите? – вопросительно приподнялся граф.
– О, милый, – вяло улыбнулась Ксения, – всё проклятый шум, с утра мне и так нездоровилось…
– Бедная моя, – покачал головой сэр Генри. – Думаю, нам следует прогуляться. Что может быть лучше пеших прогулок! Вот даже в газетах пишут… Все поголовно стали заниматься фигурами…
В той же газете на глаза графу попался столбик с заметкой криминальных новостей.
– Что пишут? – поинтересовалась Ксения, стараясь отвлечься от тягостных дум.
– О, тут кое-что произошло в вашем районе…
– Вот как! – вяло произнесла девушка. – И что же?
Высоко подняв брови, граф выразительно глянул на даму:
– Удивительное самоубийство. Молодого парня нашли повесившемся в лесу.
– Чего же в нём удивительного?
– По свидетельству близко знавших его, несчастный не испытывал тяги к суициду. В расцвете лет, кровь с молоком, здоровяк. Очень любил вкусно кушать и….ну дальше пошлость.
В сосредоточенном взгляде Ксении жёлтой трещинкой сверкнула молния:
– Мало ли что могло случиться. Никто не предполагает, а через секунду – раз и конец. Возможно, он кого-то обидел и…сам себя наказал…
– Да, возможно, – согласился граф. – Странное дело: изо рта покойника струился зелёный дымок… Полиция в недоумении.
– Полиция? – вздрогнула Ксения. – Разве он повесился не сам?
– Кто знает, дорогая… Кто знает… – с неопределённостью ответил сэр Генри.
– Впрочем, у него был шанс… – куда-то вдаль отсутствующим голосом протянула Ксения.
Она вновь впала в задумчивость, в памяти всплыли её сомнения относительно справедливости суда, но издалека в туманное сознание проникли какие-то вкрадчивые слова графа и девушка резко очнулась. Сэр Генри уже минуты три в чём-то увлеченно убеждал Ксению, загодя предполагая протестующую реакцию дамы. На самом деле он сообщал своей будущей невесте о приезде матушки в Харьков ближайшим поездом с единственной целью – лицезреть предмет поэтических воздыханий и бессонных ночей её любимого сына. Всякий раз, когда граф упоминал о матери в беседе с Ксенией, он начинал заметно нервничать, словно речь шла о кредиторе, требовавшем срочного погашения долга. Вот и теперь его сковало ледяное напряжение и волнуясь, сэр Генри отчаянно сжимал жёсткими пальцами бедро ноги девушки.  
– Неужели я и без смотрин не придусь ко двору? – сквозь голубые ленточки, спадающие с низкой тульи шляпки, спрашивала Ксения. – Разве ваша матушка не оценит выбор сына, которого она воспитала по своему образу и подобию?
В звонкой речи сэр Генри не уловил иронии, а только вскинув руки, воскликнул:
– Что вы! Никак нельзя без благословения! Англичане весьма чтут традиции, понимаете? Тем более в нашей семье, где…
– Ах, помню, помню, граф, – мягко отвечала Ксения, с болью и ужасом вглядываясь в небеса на силуэт безумно пикирующего и вновь взмывающего ввысь аэроплана. – Мне кажется, я ваше древо изучила гораздо лучше, чем собственную биографию.
В раскатистом смехе сэр Генри добавил, обращаясь к маленькому ушку девушки:
– С нетерпением ожидаю, когда ваша биография станет продолжением нашего рода.
– Я поеду с вами, граф… – почти шёпотом согласилась девушка.  
– О, вы доставите мне столько радости…  
– Ради вашей маменьки, обещаю вести себя как английская леди.  
– Будьте сами собой, Ксения.
– Именно это я и имела в виду, но другими словами.
Они уже выходили из сада, как планер, словно бешеный бык на корриде взревел в высоту всеми клапанами и резко спикировал так низко над головами зрителей, что раздражённая Ксения испуганно прикрыла голову зонтиком. В гневе её болезненный взгляд зацепился за глаза Плахотина. В тот же миг публика в очередной раз завопила «Ах!» Рука искусного стрелка чуть дрогнула, он выстрелил и случайно ранил в ухо свою жену. 
*          *          *
За ровно подстриженной живой изгородью из дикого винограда выделялся двухэтажный английский домик, загадочно хмурясь лиственным навесом новой гостье. По дорожке, выложенной разноцветными камнями, вдоль цветочных клумб к дому направлялись сэр Генри и Ксения Нижинская, его будущая невеста. Сам дом принадлежал Британскому консульству, в котором служил граф Блэкли-Стоукс. В большой гостиной, напоминающей зал старинного замка с непременными древними портретами и мрачной плитой камина за длинным дубовым столом, собралась немногочисленная семья графа, по крайней мере, та её часть, что пожелала добраться до России лишь для того, чтобы иметь честь познакомиться с невестой Генри.
Никак не рассчитывала Ксения, наслышанная о графине Стоукс от её сына и представлявшая властную леди этакой напыщенной фурией, увидеть перед собой выехавшую на коляске сухонькую старушенцию в старомодном чепце. Пресыщение свинцовыми белилами и яркой помадой ещё больше старило бледно-лиловое лицо и шею с выделенными синим цветом венами. Впрочем, Ксении в какой-то момент показалось, что мать Генри на самом деле вполне здорова, а коляска – обязательный атрибут главы семьи. «С их традициями от англичан всего можно ожидать», — заметила про себя невеста.
Под столом в ногах у хозяина или хозяйки специально лежал дог. Теперь уже никто не помнил, зачем он там был нужен. Но его всё равно торжественно приводили, и пёс смирно покоился, а в его собачьих глазах отражалась тоска всех поколений Блекли-Стоукс. Впрочем, он лежал с чувством какого-то выполняемого долга, который считал священным, доставшимся особой милостью от отцов и их прежних хозяев.
Особенным удивлением для неискушённой в аристократическом быте барышни Нижинской было узнать, что как бы кто не уставал за день, тем не менее, никто из семейства не осмеливался отправляться в постель раньше одиннадцати часов вечера. Вдоволь насытив свою претенциозную душу удивительными традициями английских дворян, Ксения поначалу приуныла, и тогда граф мягким бархатным голосом поспешил разбавить застывшую смолу древних обычаев весёлой шуткой:
– Зато в нашем кругу считается, что добродетельная супружеская жизнь свойственна исключительно людям из низших сословий и не обязательна для высшего света.
Граф одарил Ксению жизнерадостным смехом, в ответ же она, прикрыв ротик веером, пристально взглянула в глаза жениху, но улыбки на её губах не было.
Ни слова более, ни слова менее, никаких порывов, лишних гримас или театральных жестов, никакого удивления, в походке плавность, бесшумность, почти безжизненность, в фигуре вялая немощь, шея белоснежная и круглая, как колонна из слоновой кости, а на лице полусонная бледность с матовым румянцем, этакая «битва розы и лилии». Вот такой запомнила Ксения старшую сестру Генри, миссис Изабель. Эта высокомерная дама как-то сразу невзлюбила невесту брата и через губу что-то продудела на ухо рядом стоявшему сыну, девятнадцатилетнему виконту Реджинальду, — златокудрому улану с постоянным румянцем на щеках, — напомнившему Ксении карточного бубнового валета. «Ах, если бы его нарядить в платье, он был бы похож на королеву Елизавету» — подумала Ксения, бросив мимолётный взгляд на виконта. И лишь задержавшись на своей фантазии подольше, добавила: «Ужас!»  
Между тем бубновый ангелочек в эполетах и бесчисленных шнурах с аксельбантами услужливо поспешил предложить даме кресло, невзирая на недоумение дяди. При этом молодой человек, мало беспокоившийся об этикете, выразительным взглядом дал понять девушке, что если вдруг той станет скучно за столом с этими трухлявыми стариканами, они могли бы вместе прогуляться по саду. По крайней мере, нечто подобное подумалось Ксении, и её шея покрылась розоватыми пятнами стыдливости.      
Был еще личный врач семьи, господин Вернье, то ли француз, то ли шотландец, судя по бороде и клетчатому сюртуку, но Ксения удивилась, зачем этого врача пригласили на смотрины, уж не затеяли ли провести здесь медицинский осмотр, о котором Генри ничего не предупреждал. Наконец Ксения благодушно улыбнулась, когда юное дитя лет десяти в бальном палевом платье подбежала к ней и дёрнув за буф на рукаве блузы, громко воскликнула:
– Привет!
Изабель строго заявила:
– Одри, как вы можете вести себя так. Бог весть что может подумать наша гостья. Разве так здороваются? Вы простите, мисс, моя дочь ещё недостаточно часто выходит в свет и не вполне знакома с тонкостями этикета.
Малышка Одри постаралась не показать обиду, но Ксения, улыбнувшись и погладив ладошкой по плечу девочки, мягко ответила:
– Что вы, графиня. Ваши переживания излишни. Одри – чудесный ребёнок и её порыв я отношу только к радости от встречи с давно знакомой подругой, не так ли?
– О, как неожиданно…
 
Одри тотчас же рассказала матери о встрече в Дворянском собрании с Ксенией и как они сделались добрыми подружками.
– Ну, раз так… – мило заметила старая графиня-мать, – садитесь друг около друга. Однако, – обратилась она к сыну, – Дорогой Генри, мы не успели предупредить вас о престранном казусе и той неловкости, которую теперь испытываем перед вашей гостьей…
– В чём же неловкость, мама? 
Изабель глухо ответила:
– Сегодня все кухарки и повара внезапно отбыли по приказу консула. Приезжает поверенный двора Его Императорского Величества и по такому случаю готовится пышная встреча с обедом на несколько сот персон. Им как всегда катастрофически не хватает людей.
– Ах, да! – приложив ладонь ко лбу, воскликнул Генри, вспомнив, что с утра в управе был разговор. – Впрочем, нет ничего удивительного. Все они принадлежат Британской миссии, – и этот стол и кресла и дом и даже огонь в камине. – Итак, мы остались без прислуги?
– Да, – выдохнула мать. – Боюсь, что в доме не осталось ни одной чистой тарелки и более того, чтобы представители царствующих особ не умерли от жажды, они отключили воду во всём квартале.
Графиня повернулась к Ксении и сумрачно добавила, словно прощаясь:
– Мы любезно просим вас, дитя, войти в наше стеснительное положение. И если вы ничего не имеете против, мы могли бы перенести обед на другой более удобный день…
«Да, я дитя по сравнению с вашим седеющим сыночком, графиня, – думала Ксения, держа на лице любезную улыбку. – Вы не могли ещё тоньше намекнуть мне на тридцатилетнюю разницу в возрасте. Куда уж мне, несмышлёной девчонке до вашего уважаемого дипломата».
– О, графиня! Совершенно излишне утруждать себя извинениями. На самом деле проблемы никакой нет, не так ли, Генри?
Граф поклонился в знак согласия, поднося к губам ручку невесты.
– Мы рады, что вы правильно нас поняли, – деловито отозвалась Изабель.
Она уже было направилась к фортепиано, давая понять, что визит окончен, как Ксения вдруг подала голос:
– Генри, вы ведь сегодня даже не успели позавтракать. Весьма опасно для язвенника изводить бедный желудок горючими желудочными соками, не так ли, господин доктор?
Вернье очнулся и тотчас растерялся, вот уж кто не ожидал, что к нему обратятся сегодня, так это он. Однако буркнув нечто неопределенное, он стал искать что-то в заднем кармане брюк и еще искал бы очень долго, но Ксения быстро отцепила от пояса сумочку, отстегнула веер и вручила их Одри, которая всё это время не сводила с причёски невесты преданных глаз. Та мягко улыбнулась и доверительно попросила девочку:
– Посторожишь, милая?
Одри, удивлённая и светящаяся, прижала аксессуары к груди и вдохнула ландышевый аромат, пропитавший перья веера.
– Да, – поклялась Одри столь пылко и отчаянно, как обычно клянутся подруги подругам в неполных девять лет.
– Милый Генри… – обратилась Ксения к графу.
– Да, дорогая…  
– У вас есть колодец?
– Боюсь, что…впрочем, есть фонтанчик в саду, – нерешительно произнёс сэр Генри.  
– Будьте любезны, – попросила Ксения. – Принесите два ведёрка воды.
– А вы?
– Я на кухню. Мыть посуду. Там ведь целая гора, я правильно вас поняла? – обратилась она к старой графине.
– Да, – испытывая недоумение, подтвердила та, – Однако не хотите ли вы…
– Разумеется, хочу и накормлю вас вкусным обедом. Не голодать же вам целых три дня, – улыбаясь, подтвердила невеста Генри. 
Ксения элегантно проплыв по залу гостиной в сторону кухни, грациозно открыла дверь и услышала за спиной шёпот Изабель:
– Стыдно для леди пачкать ручки в грязной посуде…
Девушка ответила в тон:
– Стыдно жить в грязи, вместо того, чтобы просто убраться.
И довольная собой, захлопнула дверь. Изабель, неспособная на продолжительные эмоции, пыхтела, бледнела  и хватала воздух ртом, но её мать сказала, как отрезала:
– Эта девочка хоть никогда и не станет нашей породы, но Генри её любит.
– Любит? Почему вы так решили? – спросила Изабель.
Графиня, игнорируя вопрос, обратилась к виконту:
– Редж, ступай за мисс Ксенией, и чтобы ни один её палец не коснулся грязных тарелок.
Изабель, сверкая льдом, возмутилась:
– Вы хотите, чтобы дворянин…
– Я хочу, чтобы честь девушки, которая вступает в семью Блекли-Стоукс, ничем не была запятнана и юная леди знала, что ей всегда окажут помощь даже если придётся пойти на большее, чем мойка посуды.  
Молодой человек, с интересом наблюдавший за происходящим, щёлкнул шпорами и заявил:
– Придётся вспомнить, что я недурно жарю отбивные из молоденьких курочек.
– Фи, – призналась Изабель. – Сын! Откуда у вас солдафонские манеры?
Однако молодой улан, звеня шпорами, уже скрылся за дверью.
В это время садовая дверь распахнулась и на дрожащих ногах, сгибаясь под тяжестью коромысла, английский джентльмен с трубкой в зубах, во фраке с расстегнутой манишкой шатаясь и постанывая, медленно продвигался к кухне.
Графиня ровно заметила:
– Сын мой, спину ровнее.
Генри, подчиняясь и выказывая рвение, энергично выпрямился и оба ведра, сорвавшись с крючков, окатили весь его наряд свежей ключевой водой.
– Браво, – вяло проговорила Изабель и безучастная ко всему происходящему, присела за фортепиано, чтобы поскорее сбежать в мир этюдов. 
Стол сверкал чистотой, серебром и вкусом. Ублажая желудки вкусностями и пряностями, подогревая ум портером и санторинским, разговор заходил о литературе, искусстве, новых бельгийских трамваях в городе, ценах на дачи к лету, касались и политики. Но даже во время обеда Изабель не переставала воспитывать дочь:
– Локти держать на столе неприлично. Хлеб не откусывают, а берут маленькими кусочками.
Уставшая Одри отпросилась у матери выйти и исчезла в детской.  
После обеда Генри показывал Ксении сад и всё шептал что-то.
– Вы не устали, дорогая?
– Что вы, граф, нисколечко. Как ваша спина?
– Тяжёл труд крестьянский, – рассмеялся Генри.
Ксения поправила его:
– Заниматься физическим трудом – почётно и укрепляет здоровье. Вы этого не знали?
– Вы прелесть, – восхитился граф, упав перед Ксенией на колени и обнимая ноги своей невесты.
– Погодите, вы слышите? – настороженно спросила Ксения. – Кто-то плачет.
– Не слышу.  
– Чьё это окошко?
– Моей племянницы.
– Одри? Поспешим к ней. Впрочем, нет, я схожу сама. А вы ступайте к матери. Думаю, ей будет сейчас приятно ваше общество. Столько впечатлений обо мне. Ей не терпится высказать их именно вам по секрету с тем, чтобы вы непременно передали их мне.
– Откуда вы это знаете?
– Я – женщина.
Отворив двери в спальню Одри, Ксения опустилась на пол у кровати малышки. Та нервно глотала слёзы, уткнувшись в подол платья.
– Что случилось, солнышко? – спросила Ксения, заботливо прижимая руку девочки к своей груди. Одри в агонии, мотая головой и всхлипывая, указала на чернильное пятно.
– Я хотела посмотреть у дяди Генри на столе такую красивую баночку. Она так блестит на солнце, я подумала, там смородиновое варенье, открыла и испачкалась. А это чернила… Они ужасно не вкусные…бяка…
– Что ты, девочка моя. Всё пустяки. Не надо плакать. Ты ведь не ожидала, что баночка окажется с подвохом. Не всё красивое съедобно. Зато как вкусно будет читать написанное этим невкусным вареньем. Но и это тоже вкус. Не всегда вкус к еде выше вкуса к слову. Ты поймёшь это, когда научишься писать.
– Я умею, – воскликнула Одри, – Хочешь, покажу тебе свой альбом?
– Конечно, хочу.
– Но знаешь, мне страшно.
– Отчего же?
– Изабель. Она убьёт меня за платье.
– Так уж и убьёт, – улыбнулась Ксения, смахивая со щёк девочки слёзки салфеткой.
– О, ты не знаешь её, – почти шёпотом произнесла Одри. – Она только с виду спокойная. На самом деле она злая.
– Как так? Она ведь твоя мама, а мамы…
Одри резко отшатнулась и выпалила:  
– Она моя приёмная мама.
– Понимаю… – грустно сказала Ксения. – У меня тоже нет мамы.
– Правда? Знаешь, мне иногда кажется, что ты моя мама. А что у тебя на шее? Какой красивый кулончик.
Ксения сняла цепочку и дала в руки Одри.
– Да, это обсидиан. Этот камень делает друзей неразлучными и преданными друг другу.
– Подари мне его, – взмолилась девочка.
– К сожалению, это невозможно. Он был мне подарен подругой, такой же есть и у неё. Их нельзя дарить кому-то. Иначе связь нарушится и меня забудут. А я не хочу забывать друзей.
– Понимаю тебя… – вздохнула Одри.
Ксения опустила губы в пышные распушенные волосы девочки и поцеловала. Как спокойно стало ей вдруг, как захотелось тоже стать маленькой, но Одри не дала ей заскучать.
– Однажды я подружилась с петушком. Такой красивый был. Изабель тоже восхищалась его хвостом серпом, важной осторожной походкой. Изабель говорила, что в походке воплощена как это….а! родовитость всех Блекли-Стоукс. Обращалась к нему не иначе, как к титулованной особе. А тот покачивал алым гребнем и надменно вышагивал по двору, сверкая шпорами и задевая курочек. Однажды мы так с ним разыгрались, и я увлеклась настолько, что на все вопросы Изабель стала отвечать по-петушиному.
– Как же?
– А вот так: Ко-ко-ко Ко! Изабель страшно разозлилась, она взяла топорик и отрубила петушку голову. Он ещё долго бегал по двору, спотыкаясь о деревья и столбы, и крыльями охватывал землю, будто она уходила у него из-под лап, а потом свалился в кустах и замер.
– Чтобы ты больше не боялась гнева Изабель, я тоже обольюсь. Пусть ругает нас обеих.
С этими словами Ксения разрисовала себе лиф и окатила красной жижей баску юбки, которую ожидала получить целую неделю из Испании. Одри захлопала в ладоши и залилась смехом.
В хохоте и пляске по залитому чернилами полу застали проказниц Изабель и сэр Генри. В полном недоумении Изабель не нашлась, что сказать и только желала приказать дочери ступать в ванную комнату, как вдруг поскользнулась и распласталась на всю площадь малиновой лужицы. Жёсткий кринолин не давал ей возможности быстро встать, и она конвульсивно заметалась, тяжело вздыхая и выпучивая глаза. Генри, задыхаясь от приступов смеха, принялся аплодировать и присел на край стола. К нему же присоединился и Редж с доктором, а маленькая проказница Одри, видя нарастающий гнев матери, подползла по грязному паркету к Изабель и пальчиком в краске нарисовала на груди расстроенной женщины сердечко.
Утомлённые и обновившие гардероб герои происшествия с остальными домочадцами отдыхали в беседке в саду. Уже был поздний вечер, об этом напоминали мотыльки, танцевавшие вокруг лампочек, свисающих с виноградных лоз на железной раме каркаса. Пили чай и перекликались сонными репликами. Ксения беспрестанно поглядывала на часы. Наконец, Генри, скосив взгляд в сторону окна гостиной, встрепенулся и прорвал тишину заявлением:
– Однако, уже одиннадцать часов, дорогая. Как бы нам не было приятно общество моего гнезда, но нам пора. Вы утомлены и я буду иметь счастье проводить вас до дому.   
Попрощавшись с хозяевами и выразив самые добрые пожелания, молодые откланялись. Ритуал отъезда был довольно сухим, и лишь с Одри Ксения крепко обнялась и шепотом спросила:
– Теперь тебе не страшно?
– С тобой я ничего не боюсь, — заверила маленькая девочка и поцеловала Ксению в щёчку.
Когда графская карета в сопровождении охраны из гайдуков по причине позднего часа скрылась за постом у заводских ворот товарищества «Гельферих-Саде», Изабель обратилась к матери:
– Как вам понравилась сия провинциальная особа?
– Хороша. Ничуть она не провинциальна.  
– Вы полагаете? Посмотрите, на кого из-за неё стала похожа моя дочь! А Редж? Он же конём буквально гарцевал вокруг прелестницы с весьма недвусмысленными намерениями.
– Полноте вам…
– Да ни одна порядочная девушка не позволила бы пристальное к себе внимание постороннего мужчины, когда рядом её будущий супруг. В какое положение она поставила Генри! Как можно так позабыть приличия!   
– Прошу вас, – спокойно потребовала графиня-мать, – не сердитесь на юную леди. Невзирая на то, что мы с ней разного роду-племени, мой сын любит её.
– Да с чего же вы это взяли? – вставил удивление и подошедший с бокалом портвейна Реджинальд.
– Зная, что раньше одиннадцати вечера уходить не принято и видя, как утомлена молодая мисс, Генри незаметно перевёл часы в гостиной почти на час вперёд. Он любит её и мне этого вполне достаточно…
Views All Time
Views All Time
96
Views Today
Views Today
3
(Visited 62 times, 1 visits today)
12

Автор публикации

не в сети 5 минут

Lady Karina

14K

Хватит писать! ЧИТАЙТЕ!

День рождения: 27 Мая
Великобритания. Город: Харьков
Комментарии: 2867Публикации: 436Регистрация: 04-06-2016
  • Автор салона ЛИТЕРАТУРИЯ
  • Активный автор
  • Активный комментатор
  • Почётный Литературовец
  • серебро - конкурс НЕРАСКРЫТАЯ ТАЙНА
  • ЛУЧШИЙ ДЕТЕКТИВ
  • золото - конкурс ЖЕЛТАЯ СОБАКА
  • золото - конкурс НИКТО НЕ ЗАБЫТ

11 комментариев к “КОДЕКС ГРЕШНИЦЫ — Глава 11 «Смотрины»”

  1. Я рада , что старая графиня приняла Ксению.И понимая, что сын  полюбил девушку не их рода -племени , не стала поддерживать свою дочь. которая сразу не взлюбила Ксению.

    4
    1. Да, очень ответственный был для Ксении визит. Ведь Генри мог и не ослушаться решения матери, учитывая его воспитание и полную власть матери над ним… Спасибо, моя дорогая! 

      4
  2. Эх, мне бы кто не разрешал мыть посуду!))

    Красивые получились смотрины, в исконно английском стиле.

    То, что для одного отрава, для другого - лекарство
    4
    1. Когда я в очередной раз дома восстаю против эксплуатации, мне в очередной сотый раз обещают купить одноразовую посуду)) 

      Спасибо, Олик!

       

      2
  3. Замечательная глава, Каринчик, такая спокойная и милая))) Так и видишь эту обстановку, где общаются размеренные и никуда не спешащие люди. Захотелось к ним присоединиться)))

    Классика - это азбука, которую изучаешь всю жизнь
    4
    1. Когда я пересматриваю Маслениковского ""Холмса" с Ливановым, мне тоже всегда хочется туда)) Спасибо, Ленусик! Новый этап в жизни Ксении, новые персонажи, которым предстоит войти в её жизнь…)

      4
  4. Супер! Классно написана глава! Красивый слог! Хорошо впечатляет умиротворённость !))

    Интересная реакция Ксении на аэроплан и прочитанные Генри новости о суициде!))

    Всегда улыбаюсь, когда читаю про маму Генри!))

    Прочитала с большим удовольствием!))kiss

    I wish you luck and creative inspiration! I want to believe only in good things!) Respectfully! Emmi
    2

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *