Память

                      image (35)

 

 

Март, как известно, обманчивый месяц. После забрезжившего весеннего солнца, вдруг шумно врывается резкий ветер и белые хлопья кружат и оседают на открывшиеся чёрные клочки земли. Всю зиму я стойко перенёс на ногах, так ни разу и не свалившись в горячечной температуре гриппа.  И вот в первые весенние дни я почувствовал, что не могу подняться с постели. Голову будто стальными нитями притягивало к подушке, глаза болели и слезились. Нила вынула у меня  термометр.  « Тридцать девять и восемь»,- сказала она. Это последнее, что я слышал, проваливаясь в чёрную пропасть забытья.

 

Но вот чернота стала рассеиваться. Я увидел вдалеке свет, почувствовал запах сырости, услышал мерные звуки падающих капель, которые со звоном разбивались об известняковый пол. Я был в пещере. Не задумываясь о том, как я здесь оказался, поспешил к  выходу. Передо мной открывалась незнакомая долина. Справа, в утренней дымке, угадывались очертания какого- то города.

 

По узкой тропинке, спотыкаясь и ушибаясь об острые выступы, поспешил вниз. У подножия пещеры раздавались голоса, но спрятаться было негде. Я понял, что люди, сидящие внизу заметили меня. Они вскочили , наставив на меня древки копий. –А, это ты, Асаил,- сказал высокий человек с рыжеватой бородой, обращаясь ко мне. – Где это ты пропадал?

Я почему- то не удивился, что меня называют Асаилом, принимая это как должное.

— В пещере,- ответил я- она довольно глубока и в случае нужды там можно будет укрыть человек сорок.

-Садись к костру,- рыжебородый разломил хлебец,- ешь. Я подсел к людям, сидящим у огня, незаметно разглядывая их. Рыжебородый, видимо старший сказал;- Илия, расскажи с чем пришёл ты.

Илия, кряжистый мужчина лет сорока, с иссиня чёрной курчавой бородой медленно начал:- Меня прислали из Галилеи. Мы смогли собрать человек сто, решивших сражаться. Это, конечно мало, зато они верные люди. В назначенный срок мы будем  в ложбине, рядом с поселением саддукеев.

Рыжебородый встал.- Настал решительный час, братья. Нашу землю топчут сандалии врагов. На мало, но мы решили сражаться. Голос рыжебородого звучал твёрдо, глаза лихорадочно блестели. – Да, нас очень мало, а враг силён. Но если нам суждено погибнуть, то пусть Рим видит, что наш народ не смирится с участью раба. На наше место встанут другие. Если не завтра, то через сто лет, но непременно встанут. Затушите костёр. Встречаемся через три дня у Аарона, как только стемнеет. В дорогу, братья. Асаил поедет со мной.

Мужчины, затушив костёр, разошлись в разные стороны. – Пойдём, Асаил,- рыжебородый положил мне на плечо ладонь. Наши ослы наверное уже устали ждать нас. Ведь Даниил из Иерусалима мирный горшечник,- он рассмеялся,- и к открытию торговли должен быть в своей лавке. Пошли, друг. Я уже больше ничему не удивляясь поспешил вслед за Даниилом.

Солнце уже стояло высоко в небе, когда мы проезжали в городские ворота.

— Откуда едете?- Коренастый римский легионер загородил дорогу.

— Домой, господин,- смиренно склонил голову Даниил,- меня все знают. Я- горшечник. Моя лавка рядом с храмом Тараты. Меня все знают, господин.

— Так почему ты не в своей лавке?

— Так за глиной ездил, господин. Вон в бурдюках, а это мой ученик.

Стражнику явно хотелось досмотреть утренний сон, в котором он видел себя в красном хитоне, входящим на пантеон. –Ладно,- буркнул он, — гони две монеты и проезжай.

— Ах,- застонал Даниил,- последние, господин мой, но что не дашь такому славному воину. Возьмите.

— Проваливайте,- легионер подбросил в широкой ладони серебряные кружочки,- ну, живо!

Ослики, зацокав копытами , скрылись в переплетении кривых переулков. Навстречу выбежала тощая собака с выпирающими рёбрами, пахло отходами и чем- то кислым.

Даниил свернул к небольшой площади с четырёхугольным  бассейном, в котором резвились золотистые рыбки. Лавка Даниила находилась в двух шагах от этого небольшого бассейна. Они слезли с ослов, и ведя их под уздцы, подошли к деревянной калитке. Скрипнула дверь, пропуская их вовнутрь.

Вот и стемнело. Низкое небо засеребрилось брызгами звёзд. – Что это?- я схватил короткий римский меч.

— Успокойся, Асаил, это всего лишь барабаны центуриона. Скоро они смолкнут и…-Тише, слышишь?

Нарастал гул. В бликах факелов был отчётливо слышен бой кованных сандалий легионеров по пыльной дороге.

Затем картины с невероятной скоростью чередовали одна другую. Ложбина. Люди, сжимающие оружие. Суровые лица, которым уже не страшна смерть. Небо, я ещё никогда не видел такого красного неба. Бой. Крики и стоны умирающих, вой голодных шакалов, хлопанье чёрных крыльев над головой, заслоняющих солнце. Пыль дороги. Выкрученные за спиной руки и удары плетей.  Я чувствую, как у меня болят истёртые в кровь ноги…. Я вижу себя распятым на кресте, а рядом вымученную улыбку Даниила. Сквозь распухшие, искусанные в кровь губы доносятся слова:- Мы погибли, Асаил, но не стали рабами.

 

Всё сливается в одной многоцветной гамме, и я уже не удивляюсь, что меня зовут Зёмкой, и что я- весёлый певун, забился в угол мрачного трактира в небольшом местечке, рядом с Коростенем. Что я уже не могу, несмотря на голодное брюхо петь так, что вечно  печально глаза портного Лазаря, моего отца, оживали, и жилистые худые пальцы, казалось вздыхая гладили мои торчащие вихры. « Ой, Земкеле, мой Земкеле, -шептал он, -« соловей ты мой, Земкеле.» Я вижу рыжую Двойру, вцепившуюся в офицера в синем жупане. Блеск и ужасающий взвизг клинка. Вижу руку убийцы, в которую я как волчонок впиваюсь зубами. Разбитый корпус моей старенькой скрипки. Сапоги, стёртую подковку на левом каблуке. Затем…

Колючая проволока стягивает мои плечи. По булыжникам гремят подкованные сапоги врагов. Чадят чёрным, едким дымом трубы, выбрасывая в небо наши сердца. Но вот, превозмогая боль расправляю плечи, сбрасывая сжимающий меня металл. Проволока падает к моим ногам с предсмертным  охом. – Молодец, Янкеле,- слышу рядом с собой,- нет автомата? Но ведь сколько камней под твоей ногой.

Откуда- то задорно звучит скрипка.  Та, что умерла под ногой петлюровского сотника. И вот я среди огня, варшавского гетто, среди худых, измождённых лиц, сжимая булыжник, скорее выкрикиваю, чем пою- « Не говори, что ты идёшь в последний путь….»

Картина откручивается назад и я вижу вымученную улыбку Даниила, счлышу его хриплый голос, пробившийся сквозь время: — « Мы погибли, Асаил, но не стали рабами».

 

А время уже вновь скручивает спираль жизни и я уже на берегу большой синей реки. Такое же синее, будто нарисованное небо. – Где я? –спрашиваю у парня в синей ковбойке.

— Среди друзей,- улыбается он. И я ему верю. Я не могу ему не поверить. –Вот, возьми,- говорит он, протягивая мне лопату,- мы вернулись и у нас идёт большая стройка.

И вот я закладываю свой кирпич в новое государство. Государство Совести, которое медленно, но неудержимо поднимается на крутом берегу чистой реки по имени Справедливость.

Я  открываю глаза. Нила улыбается мне, поправляя одеяло. Сквозь лёгкие шторки проскользнул яркий луч мартовского солнца. Заплясал по подушке.

— Я долго болел?- спрашиваю, приподнявшись в кровати.

— Всё хорошо, дорогой,- я вижу радость в её усталых, потемневших глазах.

Views All Time
Views All Time
301
Views Today
Views Today
2
(Visited 37 times, 1 visits today)
10

Похожие статьи:

Автор публикации

не в сети 55 минут

YURA27359

5 820

автор

Израиль. Город: Ариэль
58 лет
День рождения: 27-03-1959
Комментарии: 1013Публикации: 358Регистрация: 28-06-2016
  • Автор салона ЛИТЕРАТУРИЯ
  • Активный комментатор
  • Активный автор
  • Почётный Литературовец

7 комментариев к “Память”

  1. Угадываются мотивы Шолом-Алейхема. Сквозь иронию и усмешку, лукавый, но горький прищур в глазах: "Мы погибли, но не стали рабами". В болезненном сне, в бреду у человека вдруг вылезла генетическая память его предков. И с такой темой, а собственно темой вечной и с вопросом: ты раб или человек? Довольно зримые зарисовки для пьесы. Линии есть, контуры очерчены, фабула, временной разрыв современности и прошлых веков и между ними мостики. И главное: КТО пройдёт по этим мостикам — раб или человек. И способен ли каждый из нас построить такой мост, или мы способны лишь разрушать или жить под мостом…Да, Юра, спасибо за атмосферу. 

    8
    1. Спасибо, Игорь. О пьесе я не думал, но этот рассказ , написанный в 86 году имеет интересную историю. Когда я отправил в два на тот момент национальные издания, ешё в Союзе, мне пришла очень хвалебная рецензия с отказом из- за , как было написано идеологической составляющей  и стем мол, что я прищываю ехать в Израиль. А в начале девяностых сам редактор , отправивший мне этот ответ оказался в Израиле и стал " ура патриотом" работая уже в одной из русскоязычных газет. Правда через пару лет объявился в Америке. Уже в Израиле года четыре назад я его издал. Вот такие превратности судьбы. Но главное ты уловил, речь ведь не только о евреях, как таковых, а о том, чтобыи не дать сделать тебя рабом. Спасибо тебе за прочтение.

      8
      1. Вот кстати, мне всегда было интересно в этой связи, а как себя чувствуют те журналюги, редакторы, цензоры, которые запрещали, гнобили, выискивали зловредное, стучали, запрещали. Я скачал файл с вырезками старых советских газет полностью посвященных зарубежным рок-группам. Мама родная! ну я помню еще при Союзе разгромные статьи против Queen, Led Zeppelin  и даже The Beatles. Поискал в интернете фамилии этих журналистов — ни фига. Никто их не знает. Зато как знают тех, которых они, слава Богу, не додушили….

        8

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *