Дума о деревне

fentezi993

Летом я люблю уезжать в деревню. Есть еще в средней полосе России тихие уголки вдали от забитых автомобилями шоссейных дорог, от городской суеты, от грохота и пыли, вони и чада так на­зываемой современной цивилизации. Такие деревни кажутся оази­сами посреди урбанизированной пустыни. Но и здесь начинают проявляться печальные проявления того, что называют по-науч­ному складно — «экологический кризис».

Деревня находится в пятнадцати верстах от райцентра, в восьми от ближайшего железнодорожного разъезда. Областной центр тоже недалеко – всего-то сорок верст и полтора часа езды на пригород­ном поезде. Но весной и осенью, когда разверзаются хляби небес­ные, вьюжной снежной зимой, да что там! – даже знойным летом, после короткого грозового ливня, добраться до «большой земли» можно разве только на тракторе (лошадку-то и в этой милой моему сердцу деревне днем с огнем не сыскать!). Тут уж только «на своих двоих», и это в наш-то космический век!

Кстати, в детстве, когда наша семья переехала сюда из Закарпа­тья, меня очень поразило не совсем понятное тогда полусонное, почти патриархальное состояние русской деревни, в которую и электрический свет провели накануне ошеломительного полета Юрия Гагарина. Первый в истории человечества рывок в космиче­ской пространство и керосиновая лампа, составляющая непремен­ный атрибут домашнего обихода – это ли не впечатляющий кон­траст столь щедрой на самые удивительные противоречия россий­ской действительности?!.

Жирный российский чернозем, прокормивший многочисленные поколения российских мужиков – благодатный Божий дар. Но и он же, чернозем, раскисший даже после скудного дождика, разбитый глубокими колеями, превращающий совсем незначительную по­ездку в райцентр в весьма обременительную, и, подчас, почти не­возможную проблему. Думаю, что у людей, живущих здесь, не слу­чайно возникает чувство оторванности, непричастности ко всему тому, что происходит за пределами их округи.

Деревня расположена по обеим сторонам необычайно глубокого оврага, по дну которого, журчит почти пересыхающая в летнюю жару, но шустрая безымянная речка. Конечно, у нее, как и у всего на свете, было свое имя, но старики, которые знали его, давно умерли, а молодым до него нет никакого дела. В лучшие годы в ней водились и пескари, и окуни, и голавли, но сейчас рыбаков стало больше чем рыбы. Овраг не только делил деревню на две части, но и был для той молодежи, которой сейчас где-то под пятьдесят, ли­нией фронта, где постоянно тлела позиционная война, переходящая временами в настоящие сражения, называемыми полузабытым по­нятием «стенка на стенку». Овраг этот был любимым местом раз­влечений многих поколений ребятишек. В солнечные морозные дни, когда и деревья, и избы кряхтят, поскрипывая от стужи, по его склонам с задорным свистом и гомоном и девчачьим визгом мча­лись веселые стайки лыжников и саночников. А внизу, на наспех расчищенном от снега пятачке льда, шли жаркие хоккейные бата­лии. Помнится, после возвращения домой, штаны еще долго «стояли» в углу, пока полностью не оттаивали.

Весной овраг превращал нагорную часть деревни в отрезанный от всего мира настоящий остров со всеми вытекающими отсюда по­следствиями. Что-ж, в этом тоже была какая-то своя прелесть.

В овраге хотя бы раз в пятилетку, а то и чаще, гибли люди: то оп­рокинется трактор, управляемый пьяным «в стельку» трактористом, то вполне трезвый шофер не справится с управлением сошедшего с колеи «газика». Вот и стоят скромные памятники со звездочками и крестами, как постоянное напоминание российскому «бездорожью и разгильдяйству». А сколько техники угроблено здесь! Но ни у ме­стного, ни у районного начальства, не говоря уже о более высоких инстанциях, так и не нашлось до сих пор ни времени, ни средств для строительства мало-мальски пригодной дороги и капитального, не смываемого половодьем, моста. А, надо сказать, эта безобидная речушка становилась весной весьма опасным бурным потоком…

Монастырский сад-огород, правда, сохранился, но запущен до та­кой степени, что невольно возникают ассоциации с небезызвестной, и, как говорят, полностью не исследованной Амазонией. Сохрани­лись также двухэтажные жилые корпуса, возведенные когда-то на совесть прежними мастерами. Эти здания пережили все катаклизмы эпохи, с успехом и не без пользы употреблялись последующими хо­зяевами.

После того, как монахинь, скорее всего, не совсем вежливо, по­просили из этих мест, в стенах бывшего монастыря обосновалась исправительно-трудовая колония строгого режима. Это произошло в те самые недоброй памяти времена, которые вошли в нашу исто­рию под вполне обтекаемой формулой «культа личности», изобре­тенной все теми же коммунистами (это же надо было додуматься!). Слава о деревне снова пошла далеко за пределы. Конечно, здесь от­бывали наказание и отъявленные головорезы, жуткие рассказы о «подвигах» которых, до сих пор вызывают дрожь у, впрочем, при­вычного ко всему, довоенного поколения, растратчики, крупные мошенники и прочая блатная шушера. Но была в колонии и другая категория заключенных: «шпионы» (может быть, люди, имевшие несчастье пообщаться с иностранцами?); «враги народа» (ну, это действительно опасные для большевистской диктатуры элементы, свергнутые с пьедесталов, или потерпевшие поражение в нешуточ­ной драке за власть!); «сельская буржуазия», кулаки – мироеды (а на самом деле, как когда-то назвал их М. Шолохов, — «культурные хозяева»!); неграмотные старушки, сидевшие только за то, что всуе упоминали имя «великого вождя всех народов»; паренек, вооду­шевленный оголтелой пропагандой, с комсомольским энтузиазмом севший за руль первобытного трактора Сталинградского производ­ства, который тут-же сломался, (паренек-то оказался «вредите­лем»!); молчаливые, неопределенного возраста женщины с натру­женными руками, подпавшие под действие пресловутого «закона о пяти колосках»; работяги (те самые «гегемоны-пролетарии»!), про­гулявшие, а возможно, просто опоздавшие на работу; священно­служители, сидевшие, конечно,  не  только за то, что верили в Бога, а за то, что проповедовали веру в Него. Список можно продолжать бесконечно. Вероятно, не было в Советском Союзе тогда семьи, представители которой, не хлебнули бы баланды «хлебосольного» «Архипелага Гулага».

В те годы многие деревенские жители кормились при колонии. Работали стрелками охраны, и несли дежурство на вышках, варили обеды для заключенных в столовой, обслуживали конюшни и сви­нарники, трудились в саду-огороде. Да, огромное хозяйство в ос­новном вели заключенные, но работы хватало с избытком не только им…

Сейчас от колонии сохранилось лишь приземистое здание ШИЗО, перестроенное впоследствии под пекарню. В период «оттепели» колонию расформировали. Часть за­ключенных была, вероятно, реабилитирована, остальных отправили по этапу.

По чьему-то «мудрому» решению монастырско-тюремные здания перепрофилировали в школу-интернат. Рухнули высоченные стены с рядами колючей проволоки, вышки для стрелков охраны, и очень скоро территория бывшей колонии огласилась веселыми криками ребятишек из неблагополучных семей и просто сирот, которые как-то естественно обжили это, в общем-то, зловещее место. Построили новые жилые корпуса, клуб, котельную, теплицы. Был проложен водопровод, центральное отопление. Появились аккуратные до­мики-коттеджи для учителей и воспитателей. Словом, — совсем дру­гая жизнь. И бывшие надзиратели, охранники, уборщицы и пова­рихи, из деревенских, снова получили возможность заработать на кусок хлеба…

Но вот на смену короткой хрущевской «оттепели» пришло время, которое в современной терминологии зовется «годами застоя» (снова идеологическое словоблудие!). Вот оно и доконало деревню. В начале семидесятых интернат разогнали, и на его базе разместили ПТУ, где стали готовить трактористов и комбайнеров «широкого профиля» для нашего многострадального сельского хозяйства. Это, разумеется, совсем неплохо, даже очень хорошо, но только и ПТУ просуществовало недолго. Его перевели в райцентр. Строить до­рогу и мост так никто и не решился, хотя робкие попытки предпри­нимались. Кто-то, облеченный властью, посчитал, что дешевле пе­реместить училище, чем увязнуть в весьма бесперспективном дол­гострое. Здания списали на балланс совхоза с типично советским названием.

С этого момента и начинается современная история столь милой моему сердцу деревни. Женский монастырь, тюрьма, школа-интер­нат, проффесионально-техническое училище превратились в экзо­тические развалины, подходы к которым заросли крапивой и лопу­хами невиданных размеров.

Молодежь и раньше не баловала деревню своим присутствием, оживляя временами ее улицы пьяными песнями и драками по вы­ходным (а что могла предложить им деревня кроме «кина» и танцев под радиолу в своем захудалом клубе?), а теперь и вовсе поехали прочь даже крепко привязанные к земле семьи. И что же в итоге?..

Заколоченные дома, заросшие бурьяном улицы и дороги, растас­канное по дворам нехитрое барахло, оставшееся после ПТУ, здания и постройки, которые выглядят так, будто побывали под интенсив­ной бомбежкой. Единственное более-менее оживленное место — «чапок» — магазин, где собираются еще не умершие старики и ста­рухи, чтобы отстоять положенную очередь за хлебом, да местные алкаши, болящие с похмелья, в надежде выпросить в долг дефицит­ную на сегодняшний день бутылку водки или суррогатного вина. Они живут здесь потому, что одним лучше умереть дома, чем тоск­ливо влачить никому не нужное существование в равнодушном и голодном городе, других же город не принял, исторг, как чужерод­ное тело…

Да, не совсем привлекателная картина. И все же я очень люблю эту свою деревню. Я давно не живу в ней, но каждое лето приезжаю сюда. Слишком многое мне дорого в ней. Глядя на все это тоталь­ное разрушение, которое произвели здесь время и люди, я испыты­ваю острое чувство ностальгии по тем временам, когда русская де­ревня была наполнена самобытной, пусть и не всегда совершенной жизнью. Я и сейчас нахожу в ней маленькие радости: рыбалка, если ее можно назвать таковой (несколько пескарей, и, если повезет, шальной голавль, сдуру попавшийся на крючок и пара костлявых окуней); ягоды (а ягодные места здесь, надо сказать, отменные!). Но главное – тишина, необыкновенная, почти первозданная, а в ночное время – почти космическая, наводящая на размышления о сущности вселенского бытия.

Именно звездной ночью, тихой и теплой, я люблю выйти в не­много жуткую тишину на крутой берег оврага. Здесь стоял когда-то пятиглавый монастырский храм, и находится могила основателя монастыря старца-пустынника под разбитым надгробным камнем с полустертой надписью. И, растянувшись на жесткой, иссушеной дневным солнцем траве, я смотрю на небо, на таинственные узоры созвездий, и с невыразимым томлением ощущаю свою причаст­ность к недоступным и потому притягательным тайнам мирозда­ния. И какими жалкими кажутся суетливые потуги земного бытия! Все в этом мире суета сует – такой, кажется, вывод сделали на заре христианской цивилизации анонимные и известные авторы Ветхого и Нового завета. И, действительно, мышиной возней выглядит по сравнению с космической вечностью эта странная трагикомедия, которая называется человеческой жизнью…

Я бы не хотел на такой ноте заканчивать свое повествование. Прошло несколько лет с тех пор, когда я в последний раз посетил свою деревню. Мне не хватает ее, я тоскую по ней, но у меня поя­вилась надежда: все возвращается на круги своя! Развалины обжили монахи. Они постепенно восстанавливают здания, приводят в поря­док территорию, возрождают то, над чем когда-то так изощренно надругались «новые хозяева жизни». Говорят, туда уже приезжают паломники. А это значит, что моя деревня не исчезнет с лица земли, как многие десятки тысяч ей подобных – она возрождается, и вместе с ней возродится моя Россия…

Views All Time
Views All Time
137
Views Today
Views Today
1

В случае обнаружения ошибки, выделите её и нажмите Shift + Enter или НАЖМИТЕ ЗДЕСЬ чтобы сообщить нам. Мы немедленно отреагируем!

(Visited 14 times, 1 visits today)
2

Похожие статьи:

Автор публикации

не в сети 6 часов

Анатолий

734

Родился. Учился, Работаю, иногда. Есть дети, внуки и даже правнуки. Пишу, тоже иногда. И даже хочу издать третью книгу... В общем. живу пока...

69 лет
День рождения: 07-05-1948
Россия. Город: Зубова Поляна
Комментарии: 134Публикации: 81Регистрация: 11-04-2017
  • Автор салона ЛИТЕРАТУРИЯ

Один комментарий к “Дума о деревне”

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *