Второй дом. Глава VII

Публикация в группе: \"Второй дом\" (ЖИТЕЙСКАЯ ПОВЕСТЬ)

фрегат 

  Сергей сидел за столиком и неторопливо пил чай с клубничным вареньем, слушая хлопотавшую Нину Васильевну, которая оживлённо хлопала дверками и шуфлядками, доставая оттуда что-нибудь из угощения. Поначалу отнекиваясь, Сергей быстро понял бесполезность благочинного сопротивления, и теперь спокойно внимал её монологу.

  — Мы ведь уже пять лет как без мужского подспорья живём, Серёжа. Скрутило Игоря так быстро, что до сих пор не укладывается в голове. В течение полугода здорового человека рак превратил в непонятно что. Когда в больницу последний раз забирали, уже и говорить не мог, только глазами моргал. А уж когда узнала про Сашу, несколько дней ходить не могла. Думала, не выдюжу…

  «Права матушка, Козодоев я и есть… Хоть бы цветов по дороге купил!.. Вечно так: ищем чего-то возвышенного, а простых вещей иной раз днём с огнём не приметим…»

 — Свекровь тут неподалёку, в Елино живёт. Сколько предлагали переехать к нам — не могу, говорит, там у меня всё об Игорьке напоминает, будто рядом он где-то, а у вас почему-то этого не ощущаешь. Её, конечно, понять можно: сама вдовая уже сколько лет, да и дом с хозяйством просто так не оставишь…

 «Сашку, пожалуй, навещу завтра, раз уж так получилось. Врачи прописали снотерапию, оказывается… Видать, шибко слаб ещё, не буду беспокоить Васильевну лишними расспросами. Надо как-то отвлечь её на что-то другое…»

 Внимание Сергея уже давно привлёк старинный парусный корабль, стоявший на резной тумбочке в углу зала. Это, по-видимому, была модель знаменитого в прошлом судна, из тех, что когда-то продавались, насколько он знал, в разобранном виде, но каждая деталь в миниатюре максимально должна была соответствовать оригиналу. Не разбираясь в морских нюансах и терминологии, Сергей всё же с большим интересом разглядывал это уменьшенное подобие старинного корабельного искусства: лакированную обшивку корпуса, откинутые пушечные амбразуры с выглядывавшими из них металлическими жерлицами диаметром с карандаш, гордо устремлённые ввысь мачты, опутанные такелажной сетью и со свёрнутыми на разных высотах парусами из плотного батиста. Малейшая незначительная деталь казалась настоящей, только как бы видимой с расстояния. Он поймал себя на мысли, что если бы узрел сей великолепный объект хотя бы лет десять назад, то непременно загорелся бы новым увлечением по этой части, — до того завораживающе подействовал на него общий вид парусника.

 Нина Васильевна скоро заметила, что Сергей почти перестал её слушать, увлёкшись разглядыванием этого необыкновенного сувенира. Она подошла к кораблю и осторожно, будто перед ней стояло комнатное растение, принялась оглаживать его поверхность.

 — Это модель фрегата «Сизополь», который, кажется, участвовал в Крымской войне в середине девятнадцатого века. Времена адмирала Нахимова и обороны Севастополя, тогда ещё крепостное право не отменили. Игорь привёз всё это из Польши, когда командировал там около месяца. Странно, правда, что такие вещи, как модели наших кораблей, можно было приобрести только за границей?..  Они с Сашей его вместе и собирали в течение почти двух лет… А Саша уже давно этим увлекался, собирал всякие брошюрки, открытки, занимался в судомодельном кружке при Доме культуры железнодорожников. Историю отечественного флота знал, можно сказать, от корки до корки. Хотел после армии в мореходку поступать… — Тут её голос дрогнул, и она поспешно отошла к окну.

 Нет, её невозможно было теперь отвлечь на что-то другое: все помыслы, решения, действия имели одну лишь цель: сохранить и уберечь сына, и это, возможно, поддерживало в ней силы и придавало смысл дальнейшему существованию. Сергей не умел находить слов для утешения; ведь это совсем иное, нежели разрядить обстановку или подбодрить кого-нибудь удачно подброшенной хохмой. А до сей поры ему по сути и не доводилось оказываться в такой вот ситуации. Вот разве что…

  — А как дела у… Татьяны? — Сергей мысленно возблагодарил свою матушку за дальновидность, а также собственную память за расторопность.

  Нина Васильевна со вздохом подняла голову и слегка улыбнулась.

  — Танюшка прошлым летом поступала в педагогический, да самую малость баллов не хватило ей. В этом году опять полна решимости, уж я знаю её. Пока что работает нянечкой в детском садике, это недалеко отсюда. Скоро должна прийти. Уж очень к детишкам привязана, хотя сама ещё…  Впрочем, матерям всегда их чада будут казаться малышами, за которыми только успевай приглядывать.

  — Что верно, то верно. — Сергей с готовностью выразил полное одобрение высказанному. — Мне мать почти каждый раз по возвращении из командировки будто заклинание какое-то выговаривает: «Немедленно мыть руки и пить чай, а то носом хлюпаешь, как ёжик в тумане…»

  Нина Васильевна тихо рассмеялась. У Сергея слегка отлегло на душе.

  — В самом деле, у меня совсем вылетело из головы, что ты сейчас в командировке! Вот ведь кошёлка склеротическая, всё о своём, да о своём… Как тебе тут работается? Где остановились? В гостинице?

 — Нет, у нас есть свои бытовки. Это такие вагончики, специально оборудованные для проживания. Может видели? — Сергей обрадовался, что появилась возможность хоть ненадолго отвлечь Нину Васильевну от грустных дум. — Цепляются специальным дышлом позади кузова, внутри как в спальном вагоне: полочки, постельные принадлежности, отдельно кухня. В общем, как говорят у нас в бригаде, «караван-сарай со всеми удобствами».

  — Знаю я ваши удобства, — вздохнула Нина Васильевна. — Питаетесь, небось, с пятого на десятое, сухомятку на концентраты намазываете. Называется «бутерброд трудоголика», Игорь рассказывал. Вот откуда язвы, гастриты… Вот что, дорогой мой: питаешься теперь у нас — и никаких разговоров. Возражения не принимаются. И ночевать здесь есть где.

  — А как вы себе это представляете? — Сергей не мог сдержать улыбки. — Отдельно от бригады, специально чтобы за мной приезжали забрать, вечером такая же операция, — и так ежедневно? Меня на смех подымут, если хоть заикнусь про такое, да и водители будут все наотрез: кругаля лишний раз по городу давать ради одного человечка… Мы же работать ездим на полсотни километров отсюда.

  — Ну хотя бы вечером после работы разве трудно? — не сдавалась Нина Васильевна. — Забежишь на часок, вместе за столом посидим, как когда-то у нас было заведено… Да что «у нас», разве у тебя дома, Серёжа, вот также по вечерам не любят собираться всей семьёй?..

  Тут послышался звук открываемой входной двери на веранде.

  — Ну вот и Танюшка с работы пришла…

  Сергей медленно повернулся и узрел на пороге девушку; она стояла в полуотворённом дверном проёме и глядела на него почти так же, как накануне её мать у калитки. Разве что в выражении широко открытых глаз не было той давней печали, что накладывает свой оттенок вследствие пережитого. Здесь опытный физиономист тонко подметил бы нахлынувшее смятение чувств, что так часто и стремительно овладевает молодыми душами в подобных ситуациях. Помимо некоторого замешательства, вызванного появлением столь давно ожидаемого гостя, во взгляде девушки трепетало, если не пульсировало, живейшее любопытство, — то самое, что придаёт юным и впечатлительным созданиям особый непередаваемый шарм, при условии, конечно, что оно искреннее и без каких-либо оценивающе-кокетливых ужимок. Слегка растрепавшиеся откинутым капюшоном волосы льняного цвета усиливали это ощущение, и могло показаться, будто девушка слегка растерялась при виде Сергея, который, видимо, произвёл на неё впечатление. Так, во всяком случае, хотелось думать прежде всего самому Сергею, который тоже несколько смутился, глядя на неё.

  — Танюш, это и есть тот самый Серёжа, — торжественно и радостно, будто произнося застольную речь, сказала Нина Васильевна, положив ему руку на плечо. — Он, оказывается, к нам сюда работать приехал…

 — Здрасте… — едва ли не шёпотом пролепетала девушка, быстро опустив глаза и ещё сильнее наливаясь румянцем.

  Сергей, взяв в свою руку протянутую холодную ладошку, вдруг почувствовал острое желание подышать на неё, как бы согревая, хотя сильного мороза на улице не было…

  Ему теперь казалось, что он давно уже знал этот дом под номером двадцать девять на чудной Северной улице, и что он приехал сюда после долгого отсутствия по собственной оплошности. Он готов был смеяться при мысли о сорванной вечеринке у новых коллег, о своей невежественной близорукости и напыщенном зазнайстве (ведь действительно считал этих людей разве что вызывающими унылую жалость неудачниками), о том, каким жизнерадостным болванчиком выглядел перед матерью, когда снисходительно фыркал при упоминании о своём визите сюда. Лицо рядового Полоневича, до сей поры видевшееся ему каким-то расплывчатым и едва узнаваемым, теперь отчётливо всплыло в памяти: ведь они все трое так удивительно похожи, — не только внешне, но и в жестах, поведении и даже в чём-то голосами…

 

  Сергей взял в руки протянутую ему фотографию и внимательно, с нарастающим удивлением принялся её разглядывать. На ней запечатлелся их взвод, расположившийся на привале во время каких-то тактических занятий. Все с оружием, пристроенным боекомплектом, на многих полевые каски. Сергей не мог вспомнить, где и когда это было, хотя и сам он, небрежно облокотившийся о небольшое деревце, казалось, излучал на снимке благонадёжную мощь удалого и опытного вояки: небрежно расстёгнутый китель, закатанные по локоть рукава, автомат на груди, уверенная в себе ипостась, — ни дать ни взять любимец царицы полей, в любой момент готовый ринуться в атаку и, конечно же, расплющить вражескую гидру в её же собственном логове. Только почему-то самому себе он виделся теперь напыщенным самодовольным позёром на фоне остальных ребят, — где-то казавшихся в меру бесшабашными и даже легкомысленными, но всё-таки славных и так хорошо понятных. Вон Савельев с Шамшуриным, положив друг другу руку на плечо, с задором поглядывают в объектив; ротный капитан Зелинский, сняв фуражку и вытерев пот со лба, словно пытается ввернуть что-то насчёт исторического момента; да и Сашка Полоневич выглядит отнюдь не мышонком: каска, надвинутая по самые брови, придаёт ему вид если не устрашающий, то уж по крайней мере бравого служаки, пускай даже недавно призванного колоть гранит воинской науки…

  Саша, лежавший на кровати, предугадал готовый сорваться вопрос, и, кашлянув, проговорил:

  — Это мне прислали уже после операции, к Новому году. Я помню, это сразу после карантина, когда из дивизии проверка была. Мы тогда в районе сосредоточения находились.

  — А я вот что-то запамятовал, — признался Сергей. — Может, оттого, что таких маршей было немеряно. Больше всего запомнились самые первые полевые выходы.

  — Так, наверное, и должно быть, — согласился Саша. — Самые яркие впечатления обычно вначале, а потом уже – по нисходящей.

  Он вздохнул и стал задумчиво глядеть в окно. И хотя Сергей в который раз уже в этом доме оказывался в замешательстве, не зная, чего бы такого сказать утешительного, ему по-прежнему казалось, будто он здесь после долгой отлучки, и что его прибытие должно непременно оказаться благотворным не только для лежавшего перед ним Сашки. Почему так, он не мог объяснить. А скорее всего потому, что до сей поры ему не приходилось сталкиваться с по-настоящему тяжёлыми ситуациями, и возможность чего-то подобного просто отодвигалась как нечто маловероятное. И даже вглядываясь теперь в лицо своего бывшего сослуживца, Сергей и малой толики не мог допустить, что с тем могло бы произойти нечто страшное и непоправимое. Тот, правда, сильно исхудал и выглядел почти как ребёнок; особенно усиливалось это впечатление, когда Сашка начинал улыбаться, и улыбка его становилась какой-то вымученной и беспомощной. А он это делал часто: видимо, приход Сергея его сильно обрадовал, поскольку лежание длительное время в четырёх стенах не могло не угнетать, и любой посторонний звук казался приятным разнообразием на фоне монотонного пощёлкивания старинных ходиков у него над головой. Сергею очень хотелось его о многом расспросить, но понимая, насколько это могло быть для Сашки болезненно воспринято, не делал этого и старался в разговоре, как и с Ниной Васильевной, отвлечь его на иные темы. И модель фрегата «Сизополь», увиденная накануне, как нельзя кстати пришлась к теме. Саша, видя его неподдельный интерес к предмету, охотно и не без воодушевления посвящал в подробности связанной с ним истории: как собирали с отцом, изучали в подробностях корабельную оснастку, чтобы всё в ней, вплоть до кнехт и лееров, было полностью идентично оригиналу; как ранним утром выносили его к ближайшему пруду для «спуска на воду» и как маленький фрегат действительно шёл под небольшим ветерком, надувавшим батистовые гроты и брамсели; как целая куча людей собралась поглазеть на это чудо, никогда доселе не виданное в сухопутном краю, где и гусям-то порой негде окунуть свои перепонки…

  — Нас тогда куда только ни приглашали, — вспоминал Саша, заметно оживившись и с улыбкой глядя куда-то в окно, за которым настойчиво барабанила, падая с крыши, ранняя капель. — Один мужик принял даже за иностранцев, приехавших на специальные соревнования. Знаешь, такие с дистанционными пультами, как при авиа-моделировании…

  Сергей тоже с улыбкой кивал и снова размышлял о том, насколько они похожи — брат, сестра и мать, — и не просто лицами, а какой-то особой трудноуловимой аурой, излучаемой, возможно, неким особым биомагнитным полем, не подвластным физическим и математическим толкованиям. Такое, думал он, возможно только между людьми близкими не только по крови, но и по-настоящему любящими, — искренне и бескорыстно. Почему-то у себя дома, как ему казалось, ничего как будто похожего не ощущалось. И вовсе не потому, что Луконины относились как-то иначе друг к другу. Возможно, именно по причине благополучных обстоятельств, не всегда способствующих ещё большему сближению, родные Сергея, да и сам он, в какой-то мере стеснялись выказать свои чувства друг к другу более откровенно, и, напуская мишуру этакой снисходительной иронии, придавали этим чувствам некий поверхностный оттенок. Это происходит отчасти и потому, что люди в большинстве не склонны выказывать сентиментальность наружу, удобно прикрывая её саркастической фамильярностью или же, на худой конец, дорогими подарками. Трудности, выпавшие на долю семьи Полоневичей, сблизили их, открыли в немалой степени возможность под иным жизненным ракурсом оценить свои родственные привязанности. И это не могло не вызывать со стороны того участия, которое испытывал теперь в отношении их Сергей. Но и кроме того… Перед его глазами со вчерашнего вечера сладко маячил, не исчезая, трогательный облик Танюшки (он, как и мать с братом, сразу же так про себя её называл), столь прочно занимавший теперь его мысли, что Саша, как вчера и Нина Васильевна, иногда с удивлением подмечали какую-то неловкую рассеянность, порой овладевающую Сергеем во время разговоров. Оба мысленно склонялись к тому, что это вызвано, вероятно, огорчением, когда Сергей увидел истинное положение дел в их семье, несмотря на то, что диагноз после операции и выписки был как будто обнадёживающий. И теперь Саша старался изо всех сил, насколько это было в них, поднять Сергею настроение, используя армейские фото и своё увлечение кораблями. Однако и здесь, понимая, что его давняя мечта после случившегося отныне ему уже не принадлежит, тоже часто умолкал и уходил в себя. Тогда уже Сергею приходилось как-то переводить ход мыслей в другое русло…

  — А ты не думал ещё, чем займёшься, когда встанешь на ноги? — В какой-то степени вопросец этот, сорвавшийся с языка, был несколько грубоват, зато, как ему казалось, если грамотно развить его в нужном направлении, можно было бы надолго уйти с печальной колеи. Главное, что в нём присутствовала категоричность в отношении болезни: её поражение подразумевалось как бы само собой.

 — Вообще-то да… — Саша, для которого вопрос не оказался неожиданностью (что Сергея несказанно обрадовало), в задумчивости почесал затылок и уставился в потолок. — Если уж плавать… тьфу ты, плавает другое… ходить в море не суждено, могу податься в судостроительный. Или же ещё вариант: вместе с Танюшкой в педвуз, а там с направлением в ДОСААФ, а организация эта ещё действует. Для школы я как-то не создан, а вот там… чего говорить, знания по морскому делу не только теоретические…

  — Слушай, Шуркин! — Сергей сделал вид, будто его идея посетила только что. — У меня же сестрёнка младшая подрастает, умница-красавица хоть куда! Вы с ней отменной парой можете быть. Идея незапатентованная, имей в виду. А что ты ей понравишься — это полная гарантия.

  Саша, улыбаясь, внимательно посмотрел на него:

  — Знаешь, меня утром похожая мысль посетила. Только в отношении тебя и Танюшки. Как смотришь?

  Тот, чуть не поперхнувшись, густо покраснел. Саше тут же стало всё понятно…

  Сергею и невдомёк было, что сам он уже давным-давно олицетворял собой ту самую девичью мечту, овеянную трепещущим романтическим ореолом. Образ спасителя её брата, доблестного и благородного рыцаря без страха и упрёка, прочно засел в душе семнадцатилетней девушки, с младых лет воспитанной в духе гриновской Ассоли и, как, впрочем, многих, лелеющих в один прекрасный день улицезреть дивного суженого-ряженого, во всей мужественной красе дефилирующего навстречу своей избраннице. Ещё с августа, когда капитан Шуленков, приехавший к ним, изложил подробности происшедшего, Татьяна, помимо свалившихся на неё и мать проблем, стала взращивать в своём воображении предполагаемый облик героя и защитника, который, естественно, с течением времени становился всё привлекательнее и загадочнее. Особенно это укрепилось после посещения вместе с матерью брата в московской больнице; ослабевший после операции Саша произвёл на впечатлительную девичью душу очень сильный эффект, породивший ассоциативный контраст, связанный опять же с Сергеем: ведь с братцем-то могло оказаться куда хуже, если бы не Он…

  А контрасты, как известно, усиливают не только впечатления, но и подстёгивают воображение. С того дня Татьяна уже не могла думать о Сергее иначе, как о мужчине своей мечты. Никогда до той поры она не испытывала ничего подобного; мелкие школьные увлечения, выражавшиеся в томных записочках и неумелых поцелуях без свидетелей, казались теперь ей таким глупым ребячеством, что при одном воспоминании о них Татьяна уже мысленно просила в своих грёзах у Сергея прощения за свою детскую неразборчивость. И ко всему прочему та самая девичья интуиция, воспетая Музами многих поколений, подсказывала, что встреча с ним непременно

состоится, и она уже не за горами…

 

(Visited 103 times, 1 visits today)
8

Автор публикации

не в сети 2 месяца

Shel19

1 164
52 года
День рождения: 20 Мая 1966
flagКанада. Город: Melfort
Комментарии: 307Публикации: 59Регистрация: 29-03-2017
  • Автор салона ЛИТЕРАТУРИЯ
  • золото - конкурс ДЕБЮТ
  • Почётный Литературовец
  • Активный комментатор
  • номинант-конкурс НЕРАСКРЫТАЯ ТАЙНА
  • золото - конкурс Священная война

20 комментариев к “Второй дом. Глава VII”

  1. Классно всё написано! Сочувствую всем! И Сергея хорошо понимаю! Я сама не могу находить слова утешения, и не люблю оказываться в таких ситуациях! Очень всё трогательно!))

    I wish you luck and creative inspiration! I want to believe only in good things!) Respectfully! Emmi
    4
  2. По-моему, для мужчины купить кому-то цветы — это что-то из ряда вон… Или от жадности они такие, или от невнимательности природной…

    Девушки… Мужчина мечты… Мы это умеем: мечтать…

    4
    1. Может, в этом как раз один из секретов вашего обаяния…

      Мы, мужички, тоже иногда мечтаем. В частности, ваш покорный слуга — ба-альшой мечтатель… о лодке, тихой погоде, хорошем клёве и бочонке пива…

      6
  3. Очень романтическая глава. Вот если бы в жизни так: хорошие девушки влюблялись бы в героев, а не в бандитов…laugh

    6
          1. Ничего страшного  — у меня десятки идей каждый день рождаются. Вот только на реализацию времени нет. Работаю 25 часов в сутки…laugh

            2
              1. А вдруг именно в этот час я совершу нечто великое, по сравнению с чем предыдущие часы будут пустым времяпровождением….laugh

                4
                    1. Главный персонаж — человек молодой, деятельный и жаждущий самоутверждения. Разве это уже само по себе не интересно!  

                      2
                  1. Не скрою, было интересно с самого начала  и до конца! Мне нравится красивый слог, неторопливое изложение, концентрация мысли на деталях —  это мне всё интересно!Причём, я неоднократно была в Белорусии !…

                    0
                    1. Вы проницательны! Город, где развёртываются главные события — Орша. Сергей проживает в Могилёве. Ну а события первой части можно приурочить к любой географической местности Восточной Европы. Жаль, что мы стали иностранцами… 

                      2

Добавить комментарий

ИЛИ ВОЙТИ ЧЕРЕЗ СОЦСЕТЬ: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *