Второй дом. Глава IV

Публикация в группе: \"Второй дом\" (ЖИТЕЙСКАЯ ПОВЕСТЬ)

03_raubichi_kors_tutby_phsl_20130826_2735

 Сергея выписали из ПМП через неделю, выдав на руки предписание являться ежедневно для амбулаторных процедур; травма оказалась не опасной, снимок подтвердил лишь версию начмеда о разрыве косой мышцы живота в правой части грудной клетки. Помимо этого, в медкарте было указано отстранение младшего сержанта Луконина от тяжёлых работ и физических нагрузок; это значило, что остаток службы придётся наверняка добивать в качестве «казарменной кукушки» — подменного дежурного по роте. Сергей, имевший привычку в любой неудачно сложившейся ситуации извлекать позитивный фактор, мысленно утешал себя, что хоть под занавес успеет привести в надлежащий вид парадную форму и ответить на ворох писем, скопившихся за последние месяцы в полузабытой тумбочке возле такой же полузабытой койки в расположении. Если, конечно, не снарядят в каждодневный выездной патруль или контрольно-пропускной пункт у входа в часть…

 Батальон к этому времени уже отстрелялся и вернулся в полк, живя теперь обычной полковой службой с учебными занятиями, нарядами и работами в разных местах. Уже на подходе к казарме Сергей встретился с начальником штаба Лисовским.

 — А-а, Луконин! Ротный следопыт и отличник санитарной подготовки! — улыбаясь, приветствовал его тот. — Прибыл для дальнейших распоряжений!.. Как самочувствие, кости целы?

 — Нормалёк, только бока не дают по ночам ворочаться.

 — Так отлежал на пуховых перинах? Медсестрички плохо массировали? Ах, дармоедки… Давай-ка зайдём ко мне в кабинет.

 Штабное помещение находилось слева от входа, напротив оружейной комнаты, в которой возился с ключами дежурный. Увидев вошедших, он вытянулся во фрунт, подмигнув Сергею: дескать, с прибытием в родные пенаты…

  — Присаживайся, — сказал начштаба, кивнув на один из стульев, и сам устроился за канцелярским столом напротив.

  Сергей бывал здесь не раз, но для получения распоряжений или что-то ремонтируя; теперь, видимо, предстояло выслушать нечто серьёзное, и он уже догадался, что дело будет касаться последнего случая на прошедших учениях.

  — Вот ведь как дело обернулось… — начал Лисовский. — Комиссовали твоего дружка. Списался вчистую.

  — Так что же такое с ним произошло всё-таки? — вырвалось у Сергея. — Ходил, бегал — и нате! Думал — вообще не донесём, так скрутило враз!

  — Лейкемию у него обнаружили. Слыхал про такую штуку? Болезнь кровеносной системы. А у Полоневича ещё и с костным мозгом в придачу.

  — Вот это номер… — ошарашено забормотал Сергей. — Чего только на белом свете не встретишь… И как же его с такой хворью в армию-то призвали?

  — Хороший вопрос. Нам с Бережным начмед объяснил так: болезнь эта может длительное время не выявлять признаков, а в какой-то момент внезапно пыхнуть, как бомба замедленного действия, расплыться по всем тканям организма, и человек уже не жилец. Скорее всего, тот циклон с грозой и сыграл роль детонатора в этом случае: резкий испуг, нервный стресс и всё такое… Здесь я, конечно, утрированно выразился, жить наш бедолага будет, вот только в какой степени его скрутило и какими способами это хотя бы приостановить ― уже из другой оперы. Теперь, конечно, медицина с прокуратурой будут нас шерстить по полной, нахлебаемся до отвала, но нет худа без добра: вовремя паренька спасли. И как ни крути, а ты, Луконин, спас человека, отныне ему крёстным приходишься. Мы написали его родным, как всё произошло и благодаря кому удалось предотвратить беду… Чего ты сморщился, не изображай из себя скромнягу!

  — Так ведь не я один там его тянул…

 — Знаю-знаю… Шамшурина с Лебедевым мы тоже поощрим, молодцы парни. Но основной-то почин был на твои плечи взвален. Они рассказали, как встретили тебя в лесу со злополучным грузом сзади: весь в грязи перемазан, кровища на лице, за беглого зэка сперва приняли… А Федотов, сапёр, тот и вовсе предложил тебе досрочное старшинское звание присвоить. Говорит, чего такие ребята у вас в пехоте делают, не ценим своих кадров.

  Сергей усмехнулся:

 — Честно говоря, про тот кабель я уже и думать забыл. Никакой там особо сложной процедуры не понадобилось.

 — Естественно, забудешь, когда после такое навалилось! Знаю, о чём ты сейчас хочешь сказать: были бы у вас хоть какие-то средства связи, всё обернулось бы по-другому… Что поделать, пока рак на горе не свистнет, тогда только начинаем потылицу чесать. Нам и за это командование вставило по самые подмётки. Будем впредь теперь осмотрительнее, хотя где там всё предусмотришь… А насчёт кабеля ты тоже не прибедняйся: согласовали с гражданскими по всем их стандартам, никакие комиссии не примажутся.

  Капитан некоторое время помолчал, с прищуром глядя на Сергея.

 — Ну а что ж с тобой теперь делать? — наконец задумчиво произнёс он.

 — В смысле?.. — Сергей с недоумением уставился на него, поёжившись на стуле.

 — Я к тому, что служить-то тебе осталось с гулькин обрубок, отпуск в качестве поощрения теперь уже как бы поздновато объявлять, это всё равно что грядки в дождь из чайника поливать… Знаешь что? Давай-ка определим тебя в качестве оператора на огневой городок. Караульный пост номер семь. Там прапорщик Агафонов давно уже сетует на отсутствие помощника: надоело, говорит, постоянно выклянчивать в подразделениях солдат для мелких работ и починок. А работёнка там, сам знаешь, не особо канительная: где-то молотком с ножовкой подколдовать, где-то лопатой поковырять. Никаких нарядов и парко-хозяйственных дней… Что скажешь?

 Пожалуй, впервые за всё время службы кто-то рангом повыше интересовался его мнением. Собственно, это был тот же самый приказ, только разве что выраженный в несколько ажурной форме: отказываться здесь было не то чтобы неприлично с точки зрения армейской этики, а скорее пренебрежением в адрес расположенного к тебе батальонного начальства (во всяком случае, со стороны вполне могло так выглядеть). Выказывать в такой ситуации амбициозное благородство и мямлить, что, дескать, хотелось бы продолжать занимать место в боевом строю, не казалось теперь уже проявлением воинского долга. Мало кто из сослуживцев оценил бы по достоинству сей акт лицемерного самопожертвования, скорее наоборот: пошли бы реплики о ненужном рвении и желании выделиться среди других, пусть даже и не в прямой форме, но всё равно было бы тошно ощущать себя этаким полугероем-скромнягой, втайне лелеющим для себя очередного снисходительного одобрения со стороны руководства… К тому же предписание начмеда вполне узаконивало право сделать разумный выбор и дослуживать в относительном благополучии.

 

  После этого дни потекли для младшего сержанта Луконина достаточно однообразно, хотя такому однообразию могли бы позавидовать многие, вплоть до нечестолюбивых сверхсрочников и даже офицеров. По утрам он вставал вместе со всеми в расположении, не торопясь приводил себя в порядок, шёл в строю на завтрак, а после развода отправлялся в ротную каптёрку получать старый комбинезон. Облачившись в него, выходил из казармы и, следуя давней привычке не попадаться на глаза полковому начальству, окольными путями двигался мимо офицерских домов и складских помещений в сторону огневого городка, расположенного за пределами части метрах в двухстах. Это и был «пост номер семь», круглосуточно охраняемый часовыми, поскольку там находились мини-ангары и площадки с навесами для временной стоянки боевой техники, из которой велись учебные стрельбы по различным мишеням. Там же проводились занятия по химической и инженерной подготовке. Проще говоря, это был уменьшенный образец полигонного стрельбища с командным пунктом и огневыми рубежами, разве что техника здесь находилась в стационарном состоянии, и механики-водители её, прибывая сюда почти в одно время с Сергеем, лишь покуривали в сторонке, наблюдая за ходом занятий и обмениваясь опытом по части не только армейского быта.

  Бывали дни, когда городок пустовал, машины загонялись в ангары, а иные вовсе в парк на территорию части, и тогда Сергей с прапорщиком Агафоновым, нёсшим ответственность за объект, занимались его обслуживанием и мелким ремонтом инвентаря и вспомогательных средств: получали материал, сколачивали и устанавливали мишени на рубежах, проверяли исправность дистанционных систем управления и опять же кабелей, по возможности восстанавливали разбитые пулями и вкладными мелкокалиберными снарядами цели, а также многое другое, требующее постоянного надсмотра и отладки. Агафонов, помимо службы, учился заочно в техвузе, и время от времени приносил на объект тетради с заданиями и рефератами, дабы по ходу выкроить часок-другой и покорпеть над ними в помещении у пульта. Сергей же, воспользовавшись затишьем, приводил в порядок свой почтовый арсенал, запущенный в последние месяцы; некоторые письма ещё оставались нераспечатанными. Не то что в начале службы: тогда, получив любую весточку, Сергей буквально пожирал её глазами, пробегая строчки по нескольку раз, − так радостно и волнительно было ощущать ту неразрывную связь с миром, который остался где-то в недалёком прошлом, и который, казалось, отдалился от тебя на огромное расстояние, а потому тёплые слова, льющиеся со страниц писем, словно растапливали холодную бездну, разделявшую его с тем, что принято считать родным домом…

 Время, как иногда выясняется, не только лечит, но и прививает своеобразный иммунитет к кое-каким душевным недугам и тем сторонам характера, которые принято скрывать от посторонних. Иначе говоря, с возрастом начинаешь более терпимо относиться к тому, что ранее казалось непреодолимым и чудовищно ошибочным. Когда Сергей по истечении примерно года службы получил письмо, в котором господствовала мешанина из сбивчивых извинений, пространных ссылок на ещё продолжающуюся молодость, необозримое будущее, а также на превратности внезапностей, и всё это было пересыпано лицемерными уверениями в ошибочности прежних их отношений, он отнёсся к этому достаточно хладнокровно и едва ли не с пониманием. Получи он такое извещение от терпеливой невесты на заре исполнения воинского долга, последствия могли стать необратимыми, а долг не исполненным. Елена была неглупой, она тактично и ненавязчиво в своих посланиях настраивала Сергея на возможность-вероятность уж если не разрыва, то хотя бы тривиального дружеского альянса (последний, как показывает практика, чаще всего даже не принимается во внимание). И потому сообщение о предугадываемом замужестве было воспринято Сергеем как некий со временем ожидаемый и потому предсказуемый вердикт патологоанатома безнадёжному больному: чувствовалось давно, оставалось лишь официально подтвердить. Разумеется, не обошлось без горчичного осадка на душе, безрадостного мужественно-философского апломба о непостоянстве женской природы и неуставного заливания свершившегося факта втайне от начальства в ротной каптёрке после отбоя. Тогдашний собутыльник, хозяин помещения сержант Гринчук, долго хлопал его по плечам и, жуя чайную колбасу, аки заезженный патефон твердил: «Не принимай ты близко к генератору весь этот лепет, Серж. Поверь мне, старому Казанове: верить нельзя двум категориям людей – начальству и бабам, а ты пацан видный, и баб ещё на твоём веку будет столько, что будешь вспоминать этот день со смехом…»

  Сергей даже не удосужился ответить на то письмецо; и не потому, что внял доводам захмелевшего каптёра, а просто ответить было нечем. Не посылать же в самом деле бумажный лист с гуталиновым отпечатком подошвы сапога, как это делали некоторые сослуживцы – жертвы девичьего вероломства! Он резонно полагал, что безответным молчанием поставит жирную точку на их взаимоотношениях, кои были недолговечны и хрупки по части испытания временем.

 Что же касалось родных, им Сергей последние месяцы отписывал, руководствуясь уже выработанными штампами, дабы не вызывать у них беспокойств и самому не заморачиваться. Дескать, здоров, аппетит в порядке, ещё чуточку терпения. Он ни словечком не упомянул о случае на последних учениях и своей небольшой травме, упросив и батальонное руководство: ежели возникнет необходимость, детали по возможности опустить…

  А в конце октября, уже после приказа, когда аппетит как раз начинает пропадать, а письма раздражать, Сергею пришло одно, с фамилией адресанта: «Н. В. Полоневич». Собралась толпа: все, естественно, решили, что это от бывшего сослуживца, и потому не терпелось узнать, каково его теперешнее положение. Однако, вскрыв конверт, Сергей пробежал глазами первые строчки и покачал головой:

 — Не-е, мужики, это его родители писали. Вслух не буду, сами понимаете… Скажу позже, как всё прочту…

  В письме было следующее:

  «Здравствуйте, Сергей!

Пишет Вам Нина Васильевна, мать Саши Полоневича, которого Вы недавно спасли от страшной и непоправимой беды, а значит, и всю нашу семью. Мы даже не знаем, как выразить Вам свою благодарность…»

  «Тю-ю, да это и правда не для широкой аудитории, — тут же понял Сергей. — Реготать, конечно, никто не будет, но многозначительных взглядов и намёков по поводу крестин в оставшиеся дни не обойтись… Кстати, как его предки всё узнали, если он ни черта не мог помнить?..  Ах да, Лисовский…»

  «… Обо всём мы узнали от начальника медицинской службы вашей части. Он лично привёз нам все предписания и рапорт касательно случившегося тогда на учениях. А потом, неофициально, рассказал, как было дело. Дорогой Сергей, я пишу эти строки с трудом, потому что приходится утирать глаза от слёз. Вы не волнуйтесь, это у меня от радости. Мы все рады, что на свете существуют такие замечательные парни, как Вы. И дело даже не в том, что на вас можно положиться, а просто само сознание, ощущение того, что вы рядом и всегда можете оказать помощь, делает людей пускай самую чуточку, но крепче. Ваша самоотверженность и стремление к благородству — и есть та сила, против которой низость и эгоизм всегда будут пресмыкаться и юлить.

  Простите мне эту высокопарность, она вызвана материнским чувством и опять же благодарностью. Уверена, что Вы меня поймёте. Теперь о Саше. Его поместили в московской клинике гематологии и клеточной терапии. Состояние его стабильное и предположительно к весне, а может и раньше, он сможет вернуться домой. До полного выздоровления, конечно, будет ещё далеко, придётся пройти курс амбулаторного лечения, что займет немало времени. Однако, смеем надеяться, самое страшное позади.

  Саша много про Вас рассказывал, когда мы посетили его в клинике после первой операции. И мы все очень рады, что у него появился такой друг. Знаете, как-то ему до самого призыва всё не везло с друзьями. Хороших знакомых много, все постоянно интересуются его самочувствием, но это не то, что имеется в виду: настоящего друга, которому можно было бы полностью довериться и рассчитывать, как на себя. А Вы, насколько я поняла, за этот короткий срок службы стали для него не просто товарищем-сослуживцем, но и другом. Ведь как известно, армейская дружба и есть одна из самых прочных.

  Дорогой Сергей, пусть то, что я сейчас напишу, не покажется Вам навязчивым, но делаю это от лица всей семьи. Знайте, что в нашем доме Вам двери всегда открыты, и пусть он станет для Вас вторым домом.

 Будем с нетерпением ждать Вашего ответа, передайте нашу благодарность и остальным ребятам в вашем подразделении. Им, конечно же, будет приятно узнать, что с Сашей всё обошлось благополучно.

  С наилучшими пожеланиями.

  Семья Полоневичей.

  1. P. S.

  А также горячий привет Вашим родным по увольнении в запас».

  Сергей ещё долго сидел, уставившись в пол и озадаченно поджав губы. Затем медленно поднялся с табурета и прилёг рядом на свою койку, заложив руки за голову, чего, кстати, до сих пор никогда не делал в неуставное время, в отличие от многих «стариканов», валившихся порой прямо в обмундировании не по причине усталости, а больше из куража (разумеется, в отсутствие офицеров и старшины). А было как раз время отхода ко сну, когда нижние чины в казарме предоставлены сами себе: латаются, мотаются и трепаются. Койка младшего сержанта Луконина находилась, как и положено, в уютном отдалении от нежелательных глаз, что позволяло обдумать и переварить только что прочитанное.

 Нельзя сказать, чтобы это письмо произвело на Сергея произвело шибко глубокое впечатление. Будучи по своему характеру натурой не особенно впечатлительной, скорее даже почти неуязвимой в плане душевных и психологических тонкостей, он никогда не затруднялся самоанализом и старался обходить стороной те моменты, где были хотя бы намёки на откровенность. Полагая, что у каждого должен быть какой-нибудь свой мир, где он может и должен оставаться самим собой и не выставлять изнанку души напоказ, Сергей и от других не требовал подобного; во всяком случае до сей поры ему не приходилось ломать голову над идеалистическими подходами к сущему, иначе мигом окажешься уложенным на лопатки суровой действительностью и циничным прагматизмом современного быта, столь уже глубоко втиснутого в рамки заштампованного чистогана, что одно упоминание о самоотверженности и благородстве может быть воспринято за клоунаду.

  И всё же было в этом послании нечто большее, чем просто искренняя благодарность. Появилось странное ощущение, что писал вовсе не чужой человек, с которым он, Сергей, знаком ещё с незапамятных времён, и который долгое время не подавал вестей. Он не мог найти этому объяснения и теперь лежал, уставившись в одну точку, как будто получивший небольшую временную контузию. Пожалуй, до сей поры ему не доводилось принимать столь откровенных излияний в своём трогательном расположении к нему. Даже родные не выказывали подобного, что, конечно, не означало отсутствия прочных родственных чувств к сыну и брату; видимо, хорошо зная Сергея, его достаточно твёрдую и чуждую сентиментальности натуру, все они считали лишним изъявлять то, что всегда было и так ясно. И поэтому строки письма неизвестной ему женщины вызвали некоторое смятение в голове, которая не привыкла перебирать у себя слишком глубоко нагромождения причин и следствий, а уж тем более – у других.

  «А я ведь даже имени его не знал, — сконфуженно подумалось вдруг. — Саша… Ко мне на «вы» обращался… Точно ведь, я и фамилию никак не мог вспомнить, даже после того случая всё заикался… А тут, оказывается, у меня второй дом появился… И надо же, почти земляками оказались, в соседней области проживают, пару-тройку часов на авто…  Их понять можно: парнишка мог запросто в ящик сыграть, если верить медикам. Потому и дифирамбы в мою честь. Всё как будто логично… и в то же время сам чёрт не разберёт, чего мне теперь со всем этим делать…»

  «А с чего это я так расквашнился? — спустя какое-то время вновь ударился он в размышления. – Ну, прислали благодарственную, ну, расчувствовались, наконец! Это же вполне естественно! А что «дорогой» и «двери открыты», — так сам бы на их месте не то ещё написал… В общем, сделаем так: отвечать надо по любому, так что завтра быстрёхонько что-нибудь накатаю под свежую голову, типа: мои поздравления за благополучный исход, гран мерси признателен и прочее, да отослать с припиской, что вот-вот буду уже дома, так что в часть не пишите, мол.  А там глядишь, и проскочит без всяких тормозов. Не хватало ещё, чтобы меня боготворили, как звезду экрана! Так, глядишь, и крылья за спиной вырастут…»

 Приняв решение, Сергей нехотя поднялся с койки и направился к выходу — подышать кислородом перед отбоем. С недавних пор это вошло у него в привычку.

                                 (Продолжение в следующих главах)

 

(Visited 64 times, 1 visits today)
12

Автор публикации

не в сети 5 часов

Shel19

1 166
52 года
День рождения: 20 Мая 1966
flagКанада. Город: Melfort
Комментарии: 308Публикации: 60Регистрация: 29-03-2017
  • Автор салона ЛИТЕРАТУРИЯ
  • золото - конкурс ДЕБЮТ
  • Почётный Литературовец
  • Активный комментатор
  • номинант-конкурс НЕРАСКРЫТАЯ ТАЙНА
  • золото - конкурс Священная война

10 комментариев к “Второй дом. Глава IV”

  1. Интересная глава! Классное письмо написали родители Саши!))

    I wish you luck and creative inspiration! I want to believe only in good things!) Respectfully! Emmi
    4
  2. Да, а Сергей трогательно сентиментален, оказывается. Интересная личность, думающая, переживающая. А вот мне как раз именно письмо не показалось таким чувственным. Чего-то мне не хватило. Возможно отсутствия эмоций в строках матери спасенного сына. Слишком правильный русский язык, чёткое формулирование, будто статью пишет, а не душой благодарит. Простите, что придираюсь, но  я — ваш читатель. Но стиль описаний у вас блестящий. По крайней мере, не нудно читать монологические рассуждения между диалогами. Эту главу читала со странным ощущением, что вот-вот у Луконина завяжется какая-нибудь любовная история. Вспомнился "Поединок" Куприна.laughlaughkiss

    6
    1. Пожалуй, самый лучший комментарий за последние месяцы, что я получал. Очень признателен. В чём-то согласен в отношении письма матери, надо будет как следует ещё над ним поработать.

      С уважением! 

      6
  3. Добрый вечер. Прочитал в один присест, отложив все дела. Тема мне близка и вызвала интерес. Замечательное изложение. Не знаю, помогу ли, но как-то пришлось общаться с современной молодёжью. Одна девушка высказала мнение, что длинные предложения плохо воспринимаются современной молодёжью. Посоветовала ставить больше точек и меньше запятых. Хотя, в вашем изложении отслеживается авторская индивидуальность.

    Творческих вам успехов. 

    4
    1. Мне уже не раз говорили, что составляю непростые предложения и злоупотребляю деепричастными оборотами. Стараюсь, прислушиваюсь, по мере что-то исправляю. Что поделать, раз такой стиль изложения изнутри выпирает. Но всё равно большое спасибо за отзыв и замечания. Это куда лучше, чем просто похвала.

      С уважением. no

      4
  4. А про "сапог", про его отпечаток, слышу впервые! Тема человеческих взаимоотношений выходит на передний край, что делает Ваше повествование ещё более увлекательным!

    0
    1. Уж не знаю, когда это впервые практиковалось, но отпечатки сапогов, когда сам служил, пару раз ребята из нашего батальона посылали. С припиской несколько эротического содержания и упоминанием солдат НАТО (которую, пожалуй, опущу). И, конечно, хотелось показать, что Сергей не просто бравый вояка, но и человеческое ему не чуждо.
       Большое спасибо, что читаете повесть!   

      2

Добавить комментарий

ИЛИ ВОЙТИ ЧЕРЕЗ СОЦСЕТЬ: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *