«ЦАРСКИЙ АРХИВ» — Знакомство (Как всё начиналось)

Публикация в группе: ЦАРСКИЙ АРХИВ (исторический детектив)

Аннотация к роману здесь: http://rockerteatral.ru/post-group/annotatsiya-novogo-romana-tsarskiy-arhiv/

 

Муравецкий

С прошлого века в послужном списке сотрудников экспертно-криминалистической лаборатории харьковского УВД не значилось ни одной глухой улики. Вещи – самые тусклые, блеклые и покрытые патиной времени – во внимательных руках эксперта Григория Михайловича Муравецкого и его коллег оживали без труда. О любом пёрышке почти мгновенно выдавалось заключение: как оно попало на место происшествия, с какой курицы выпало и имеет ли отношение к смерти двух пожилых дам, чьи тела были обнаружены на пустыре за женской гимназией. Самая грозная фомка почти мгновенно смягчалась и становилась словоохотливой, а неприветливо пустая табакерка спешно вычихивала кровавые тайны её несчастного хозяина.

До сих пор памятна история с  пропавшими письмами Натали Гончаровой к Пушкину, с которыми некто явился в одно известное издательство. Однако содержание их было столь интимного свойства и многие речевые обороты настолько вольно трактовались в нравственном смысле, что толпы неистовых потомков тотчас потребовали экспертизы. За дело взялись самые именитые графологи. Диагноз их оказался неутешителен: письма признали подлинными. Но Григорию Муравецкому, глубоко исследовавшему технические нюансы и психо-эмоциональную энергетику Гончаровой, удалось распознать искусно выполненную подделку. За разоблачение мошенника и спасение чести первого пиита России и его супруги благодарные потомки увенчали палец эксперта дорогим памятным перстнем.

Химики, физики, учёные-аналитики, баллисты и просто молодые энтузиасты отдела Муравецкого давно исчезли, большей частью в поиске лучшей жизни, а иные и лучшего мира. Остались воспоминания о былой славе, подкатившая к вискам старость и совсем чужое поколение.   

Нынешняя молодёжь не выказывала ни того рвения, ни мало-мальски профессиональных умений. Вместо работы безразличные лентяи с самого утра погружались в сайты знакомств, болтали в социальных сетях или играли в карты. Когда Муравецкий как-то задал вопрос вновь испеченному специалисту: «Могла ли наступить беременность у этой женщины от данного мужчины?», тот не отрываясь от переписки с фейковой красоткой, ехидно посмеиваясь, выпалил:  – Знаете ли, беременность у женщины может наступить от любого мужчины.

– Кто вы, юноша?– воскликнул эксперт. – Разве это ответ профессионала?

– Я юзер продвинутый, – с обиженной гордостью донеслось со стола.

«Мажор ты безмозглый», – плюнул про себя Муравецкий и досадливо вышел в коридор, сжимая в кулаке пачку «Camel».   

То, что произошло вскоре на отчётном июньском собрании перед сезоном отпусков, можно было назвать злой иронией судьбы или конфликтом поколений, если бы дело не обстояло гораздо серьёзней. Григорий Михайлович Муравецкий, разменявший седьмой десяток, но выглядевший по-прежнему импозантным и подтянутым, немигающим взглядом окинул аудиторию. Несмотря на уныние, разлитое на лицах сотрудников, солнце весело озаряло ровные волосы шефа, оставляя на перистой проседи лёгкую синеву. Внезапно по залу пронёсся ропот. Всех смутила некоторая странность, сразу же воспринятая недобрым знаком. Вместо элегантного шёлкового платка с лёгкой небрежностью окутывавшего шею, сегодня ворот рубашки Муравецкого почему-то венчал обычный фабричный бант. Правильные размеры его придавали лицу некую фальшь, от чего повеяло подозрительной холодностью. Не отводя глаз от публики, шеф двумя пальцами извлек из кармана жилета брегет на массивной цепи и положил часы прямо перед собой на столе. В малейшем жесте начальника каждый с трепетом пытался уловить интонацию, с какой тот начнёт собрание. К вящей радости коллег торжественное начало прозвучало обнадёживающим благовестом:   

–  Поздравляю,  коллеги, нам есть чем похвастаться к концу квартала!

В офисе заметно оживились, расслабились, на лицах проступили бледные улыбки. Скрипучий голос Муравецкого с лёгкой ехидцей продолжал, возвышаясь до саркастического панегирика:

– Долой скучные отчёты, слепые цифры и пустые факты! Прочь годовую статистику! Вся эта бумажная муть меркнет по сравнению с главным нашим достижением: Мы добились, чтобы оперативники обращались не к нам, а в соседние районы за получением профессиональной экспертной помощи. Возрадуемся тому, что с нас сняли обременительную ношу заниматься прямыми служебными обязанностями. И дабы продолжить вакханалию тунеядства, приглашаю всех на костёр, в который вы дружно зашвырнёте свои никому ненужные дипломы. Они вас тоже чудовищно обременяют, не так ли.  С этими словами он сорвал с себя бутафорский бант и бросил его на середину стола.  

На лицах собравшихся выступил горячий пот. У начальника бюро аналитики, Кости Агакова судорогой свело скулу. Преодолевая волнение, он сказал:

– Но у нас, Григорий Михайлович, прекрасный коллектив. Зачем же так строго?     

– Кто же спорит, Константин Игоревич, – с жаром согласился начальник. – Кстати, о коллективе, который вы именуете забавным эпитетом «прекрасный». Извольте послушать, какая на днях приключилась история. На месте пожара был обнаружен оплавленный провод. Каким образом возник пожар? Наш молодой эксперт из «прекрасного коллектива» посчитал случай пустяковым и обратился к компьютеру. Тот в свою очередь нашёл школьный учебник физики и ничтоже сумняшеся выдал цитату, где указывается, что при коротком замыкании достигается высокая температура и может воспламениться изоляция. На основании этого предположения делается ничем не обоснованный вывод о механизме возникновения и развития пожара. От семиклассника еще можно стерпеть подобное заявление и даже поощрить пятёркой в дневник. Но аналитику криминальной экспертизы я за такой ответ ставлю кол. И скажу больше, Константин Игоревич: это не профессионально, каким бы прекрасным коллектив ни был. 

На Агакова больно было смотреть. Начальник бюро сам почувствовал себя на костре. Именно от него поступило необдуманное экспертное заключение. Сотрудники ёрзали на местах. Всем было известно, что Костя Агаков – племянник губернатора, все знали о некомпетентности мажора, все понимали, что тот – временная фигура и все дружно предпочитали помалкивать «в тряпочку». Но для Григория Михайловича Муравецкого не существовало авторитетов, тем более сомнительного качества. Гудящую тишину прорезал спокойный, но уверенный голос шефа:

– Сегодня же поставлю вопрос перед руководством о повторной аттестации господина Агакова, а пока вы временно освобождаетесь от должности начальника бюро.

Собрание закончилось в подавленном молчании среди каменных статуй.  

 

Через пару дней зам начальника Управления, генерал Чалый вызвал к себе Муравецкого. Не выспрашивая, что на самом деле произошло на собрании, многозначительно вздыхая и нервно покусывая ногти, генерал сочувственно сказал:

– Понимаешь ли, Григорий. Тут либо подчиниться, либо… В общем, меня поставили перед выбором: или Агаков или я ухожу на пенсию.    

– Или я…  

– Ну, зачем так ставишь вопрос? Тебе просто надо пойти и извиниться перед….  

– Перед кем? – сверкнул огнём Муравецкий.

– Прости, но перед будущим начальником твоего отдела. Не кипятись. А что я могу сделать? Вот ты упёртый как смолоду. Когда уже мудрее станешь? Никакой гибкости.

Муравецкий молчал.

– Ну что, тогда пишите рапорт, полковник Муравецкий. Я из-за вас на пенсию не собираюсь.  Пойми, хоть у меня и выслуга есть, но что мне делать на пенсии?  

– Розы сажать – презрительно выдохнул Муравецкий и спокойно вышел из кабинета.        

 

Степан


У выпускника школы милиции, младшего лейтенанта Коржикова с первых дней стали возникать сложности с адаптацией в новом коллективе бюро. Не мудрено, ведь Агаков сколотил вокруг себя компанию закадычных дружков – мажоров, с претензиями на собственное совершенство. Стеснительного от природы Степана они сторонились. Его рассказы о деревне, откуда был родом, о жизни в детдоме, о том, как утопил трактор в ставке, вызывали насмешки, раздражение и апатию. За спиной отовсюду доносилось: «Какой же он нудный».

Рыжеволосый парень с ясными глазами грустнел и от досады на самого себя выкуривал по полпачки за час. Если же в курилке травили анекдоты, Степан всё больше отмалчивался. Душевный дискомфорт отражался и на работе. То и дело его упрекали в рассеянности, а после одного казусного случая его вообще перестали брать на выезды. Как-то он вышел пораньше из дому и около собачьей площадки заметил в кустах что-то блестящее. Любопытства ради, Коржиков направился на сверкание, а когда приблизился и отогнул ветки акации, ахнул и отшатнулся. В луже крови лежало грузное тело батюшки из местной церкви, который был соседом Степана по коммунальной квартире. Грязная голова святого отца, отделенная от туловища, валялась поодаль, метрах в пяти. Изо рта торчало сверкающее ребро массивного золотого креста на длинной цепи.  

Степан тотчас позвонил своим в экспертный отдел и путаясь в словах, обрисовал картину. Ему приказали оградить место происшествия и охранять его до появления следственных органов и бригады экспертов. Коржиков так и поступил. Солнце припекало, город оживал, неподалёку собачницы гуляли со своими  питомцами, а наряд всё не появлялся. Бродя вокруг трупа, Степан выкурил две сигареты. Изнемогая от жары, он отошел в тень берёзовой рощицы и присел у дерева. Вдруг послышалась странная возня. Породистые псы затеяли чехарду рядом с местом происшествия, огороженного ветками.

– А ну марш отсюда! – гаркнул Коржиков, подскакивая с места. Спотыкаясь и теряя фуражку, он летел к своре, размахивая пистолетом. – Отставить и разойтись всем немедленно!  

Но на угрозы представителя милиции собаки почему-то не отреагировали.   

Защищая жертву, Коржиков яростно отгонял игривых псов и вдруг в азарте со всего размаху врезал носком ботинка по синему лицу покойника. Голова с треском взлетела вверх и прочертив широкую диагональ над поляной, приземлилась прямо у ног блаженно болтавших собачниц. Уже через две секунды площадка разразилась дикими воплями, что придало ватаге собак еще большей решимости, и они дружно затеяли вдохновенный футбол. Бросаясь то к одному, то к другому псу, чтобы вырвать из пасти голову священника, Коржиков матерился, падал в грязь, грозясь всех перестрелять к чёртовой матери и тут же крестился.

Выпустив в воздух несколько пуль, он добился полной тишины. Оглядевшись по сторонам и не обнаружив вокруг ни одной живой души, Степан похолодел: с конца проспекта по закону подлости послышались звуки сирены милицейского УАЗика. Коржиков со слезами наблюдал место происшествия, где валялись только его окурки, и земля была перепахана, и проклинал себя. Голову батюшки так и не нашли. После этой истории о любом растяпе в отделе говорили: «Ну, ты типичный стёпа-недотёпа», а к самому Коржикову прилепилось прозвище «Безголовый».    

К незадачливому парню теряли интерес, не приглашали вместе спуститься в буфет на чашку кофе, избегали обращаться даже по пустякам. Зато всё больше нагружали черной работой – съездить к нотариусу, побегать по кабинетам с листом согласований или сгонять за пивом, пока сотрудники играли в покер.

Однажды утром, когда Степан брился в ванной своей коммунальной квартиры, он посмотрел на себя и увидел отражение совсем другого человека, который спросил:

– И зачем тебе всё это нужно?

Словно вихрь пронёсся в голове, сметая накопившиеся обиды, насмешки и унижения. Уже через полчаса, надев костюм с галстуком, он шел на службу с другим настроением: «Домой! Прочь из злого города. Пора землю пахать. Надоело всё…». И от своего решения стало парню легко и свободно, словно с шеи сорвалась петля, которая долгое время сдавливала горло и мешала жить.  

В офисе  он сел за стол и набрал на компьютере заявление об увольнении. Проснулся принтер и из чрева вылез горячий лист бумаги. Закрывая напоследок окна браузера, Степан обратил внимание на всплывшую перед ним ссылку и автоматически нажал на неё клавишей мышки.

Тотчас же в Киеве на Главном компьютере Министерства отобразились раскрытые рабочие столы сотрудников Агакова, но как ни пытались чиновники отыскать среди сайтов знакомств, чат-переписок, карт и порнофильмов следы хотя бы какой-нибудь профессиональной деятельности бюро, у них ничего не вышло. Уже к вечеру в Управление нагрянет комиссия с проверкой.

На этот раз лейтенант Коржиков доставил коллегам последнее неудобство. По рассеянности.… На прощанье.… И на долгую память.

 

Лика


Среди шаблонных лиц бюро, она не вписывалась ни в никакие стандарты. Когда Кобрина, сверкая цепями на узкой кожаной юбке, с агрессивным макияжем глаз входила в офис, воздух тотчас насыщался едкими парами бензина. Зашвырнув куда-то за шкаф потёртую косуху, девица удостаивала вниманием только зеркало, вспушила фиолетовую чёлку и плюхалась на рабочее место.  

Целый скучный день она просиживала за компьютером, мыслями улетая далеко за город, на очередные мотогонки. Не уступая лидеру их байкер-клуба Клюгеру, сама сорви-голова по прозвищу «Кобра», она обожала свою «Ямаху», ветер и скорость. На постоянные призывы отца одуматься и бросить играть с судьбой в догонялки по кольцевой, Лика ершилась: «Не бойся папочка, ничего со мной не случится. Плохие девочки долго живут». С корпуса её смартфона свисал на цепочке талисман в виде золотого колесика – память о победе в гонках. Девица верила, что колесо это принесёт удачу.  

Не только скорость освежала мысли неформалки и бодрила дух. Острыми фразочками Кобрина могла уколоть любого, как полагали, совершенно без причины. На неё жаловались, её дерзости стоили урезанных премий, выговоров и дежурств. Никто не мог найти подход к её внутреннему миру, на любые попытки Кобрина выпускала коготки. Закрывшись в своём мире, она не подпускала никого ближе, чем сама позволяла и резко обрывала разговор, если кто-то заводил речь о её жизни. Если молодой коллектив лаборатории сплошь состоял из заносчивых мажоров, то Лику Муравецкий называл форс-мажором. Они трусили и подличали исподтишка. Она не боялась говорить правду в лицо. Хотя чаще всего это была её правда и только её – одинокая, зубастая и хлёсткая наотмашь.

– Лика, пошли в буфет кофейку дёрнем, – предлагал очередной воздыхатель. – Сам генерал там пьёт.

– У нас разные с ним вкусы. Мой вкусней, чем те помои – отвечала та и продолжала рыскать по просторам интернета.

Её отец, хорошо знавший Муравецкого с юности, просил:  

– Гринь, прошу тебя, возьми моё чудо на поруки. В голове одни мотоциклы, а мне ну совсем некогда.

– Может не стоило дочку лишать любимого занятия?  

– Зря что ли юридическую академию оканчивала с отличием? Лучшей на курсе была. Горжусь.  

– В самом деле? Ладно, поглядим.

– Буду тебе обязан. А то придется её в столицу забрать, обещают по дружбе местечко в Генеральной Прокуратуре. Ладно, друг. Бывай.

Когда однажды Кобрину вызвал начальник отдела кадров и вдруг того не оказалось на месте, она заявила обалдевшей секретарше: «Пусть ваш босс сперва научиться правильно планировать время и не вызывать сотрудников, если не готов их принять. Или он с бодуна ляпнул?» Сразу после этого Лику потребовал к себе Агаков и играя желваками, гневно заорал, потрясая пачкой бумаг:

– У меня десятки рапортов из всех отделов о твоём некорректном поведении. Сколько терпеть твои фокусы? На тебя все жалуются, мало того, что ты совершенно не умеешь ладить с людьми, так к тому же бойкотируешь наши собрания. А это уже ни в какие ворота…

– Что кого не устраивает? – настороженно буркнула Лика, выдувая жвачку изо рта.

–  Не понимаешь, куда попала или думаешь, что папа-депутат отмажет? Так у нас и слуги народа шёлковыми становятся.  

– Ты сейчас не погорячился ли, огузок? За клевету ответишь, тем более что такие угрозы звучат от человека в форме и при исполнении.

Из рук Агакова выпала папка и все листы, словно листья, рассыпались по полу. Побледневший начальник поспешил к Лике и схватил её за рукав халата. Костя почти прижал девушку к стене и шепотом произнес, гладя ей прямо в нос:

– Постой же. Ты не так меня поняла. Брось сердиться. Сразу к словам цепляешься. Я не враг тебе и хочу…хочу, – облизнулся Агакова, – ….чтобы ты….чтобы мы….стали друзьями.

Рукою он поглаживал стену и как бы незаметно перешел на спину Лики, опускаясь ниже к талии.

– Как это назвать? – холодно спросила Кобрина, отодвигаясь по стенке.

– Пытаюсь успокоить тебя, как начальник. Моей главной задачей есть поддержание тёплого микроклимата. Давай забудем обо всём, а?

С этими словами потная ладонь Агакова скользнула под халат Лики и схватила девушку за обтянутую кожей ягодицу.

– Только попробуй тронуть, – сквозь зубы прошипела она, напрягая тело. Угроза Кобриной не возымела силы на возбудившегося начальника. Тогда Лика резко схватила его за плечи, без труда отстранила от себя и со всей силы врезала коленом с шипованой накладкой в пах. За кресло отлетело лёгкое тело в номенклатурном пиджачке и уже где-то с пола истошно завопило:

– Дура! Ты не трахаешься ни с кем, оттого такая злющая.   

Лика плюнула жвачкой на разбросанные бумажки и презрительно бросила:

– Я тебе не тортила, чтобы меня мутить. А это за отца! Еще раз тронешь – вальну́.

 

Они ушли… 

В курилке над подвалом слышались сдавленные всхлипы.  Железная цепь, накинутая на дверь решетки, лязгала и сотрясалась от давления тела. Лика сидела на корточках, прислонившись спиной к прутьям, и нервно кусала губы. Туда же спустился и другой человек, неуверенно, но тяжело, сшибая углы и чертыхаясь, сбив колено о выступ какой-то плиты. Оставшись на полу и потирая ушибленное место, Степан схватился за решетку и увидал Кобрину.

– А ты чего здесь? – спросили в один голос оба друг друга.

Степан вытащил сигарету, угостил Лику. Дымом заполнялись раны и затягивались обиды – пусть ненадолго, – зато им нужна была какая-то передышка. Им не хотелось разговаривать, каждый был погружён в себя. Да и сами они как случайно встретившиеся путники на перепутье в предзакатный час, – чужие и одинокие, отверженные и никому не нужные в холодном мире. Встретились, чтобы дать себе паузу, пожелать друг другу счастья и разойтись навсегда – кануть во тьму ночи, – либо к новым стартам, либо в пропасть забвения. Но будущее было темно – ни света, ни слова. Хотя бы огонёк надежды, хотя бы рука поддержки. Нет. Только две спины друг к другу здесь, у пыльного подвала – холодные, колючие, чужие. Молчание.    

Степан уже позвонил тётке Серафиме и сообщил, что сегодня купит билет на дизель, пусть встречает. А Лика вспоминала разговор, происшедший полчаса назад в кабинете генерала Чалого:   

– Смею заметить, что ваша жалоба на начальника бюро Агакова слишком категорична и так ли это на самом деле, как вы пишете, надо серьёзно проверить. Может быть, вы наговариваете на честного человека и мстите ему за излишние требования. Тем более, я наслышан о вашем резком характере. Обвинение вы выдвигаете слишком тяжкое и мне нужны веские доказательства… 

Лику колотило от ярости и генерал, заметивший состояние Кобриной, смягчился и душевно сказал:

– Но зато я знаю, как вы можете избежать в дальнейшем любых недоразумений с вашим начальником.

Его глаза заскользили по выпуклой груди девушки, спускаясь по бёдрам, и остановились где-то ниже живота.

– Что вы имеете в виду? – спросила смутившаяся Лика и одёрнула полу халата.

– Я бы мог стать вашим личным защитником и покровителем. Об условиях мы могли бы поговорить сегодня за чашечкой кофе. Как вы относитесь к ресторану?

Ноги сами принесли её в курилку. Без сил она опустилась на колени и затылком застучала о решетку. И если у Степана с шеи сорвалась петля, то иная петля затянула горло Лики до предела.

Воспоминания прервал телефонный звонок.

– Да, папа! – резко ответила Лика. – Да… Хоть сейчас. Обожаю Киев… Скажи им, что я согласна… Она хлопнула крышкой, и в тот момент колесо судьбы повернуло куда-то в сторону. Звенья цепочки разъехались, и талисманное колесо с корпуса смартфона сорвалось и отскочив на бетонный пол, звякнуло о железный прут и юркнуло сквозь решетку в подвал.  

– Капец! – испуганно воскликнула Лика. – Держи! Моё счастье…умчалось….

Степан недоуменно спросил:

– О чём ты?

– Блин, золотое колесо, мой приз, ты не видишь?

Она схватилась за прутья решетки и затрясла что было мочи, но сверху чёрные волосы обелил сноп грязной штукатурки. Чертыхаясь, Степан с Ликой принялись отряхивать друг друга.

– Плюнь, – бросил Степан с досадой. – Подумаешь, мелочь. Нашла о чем сожалеть. В любом киоске полно такой бижутерии.

– Сам ты мелочь, – огрызнулась Кобрина, – чтобы добыть это счастливое колесо, я байк разнесла вдребезги и сама крякнулась так, что два месяца отлёживалась, но зато первой примчала. Ты…ты не понимаешь моего счастья.    

– Хорошенькое счастье… – усмехнулся парень, почесывая затылок.   

В ту минуту раздался кашель с лестницы и в темноте замерцал огонёк зажжённой спички. Увидев знакомую трость, оба немедленно позвали Муравецкого. Оценив степень проблемы, Григорий Михайлович сказал «Ждите» и через время вернулся с длинным толстым ключом.

— Таких уже не делают. Дореволюционная вещица, – ответил на заинтересованный взгляд Степана эксперт. – Хорошо, что завхоз Макарыч трезв сегодня, но вас Степан, я всё равно попрошу постоять на часах. Не возражаете?

Тот не возражал и Муравецкий с Ликой тотчас нырнули в темноту старого подвала. Чего только не было в захламлённом чреве Управления внутренних дел. Мало того, что дышалось тяжело от спёртого болотистого духа, так еще сверху слетали капли какой-то глинистой жижи. Сыщики спустились еще ниже, но даже при свете фонарика никак не могли отыскать заветное колёсико.

– Шеф, – обратилась Лика и голос её эхом чуть ли не оглушил все тайны подвала. – Слышите, что-то шумит.

– Скорее всего, это Лопань. Здание торцом к реке и где-то между ними заброшенные катакомбы, – ответил Муравецкий и тут что-то осыпалось. – Ох!  

– Где вы, шеф?  

– Весьма любопытное место, – донеслось снизу, и Лика увидала тонкий лучик фонарика, пробивающийся из-под какой-то доски. – Только сыро… Вас не затруднит?

Она бросилась на помощь и с трудом помогла выбраться эксперту. За собой он тянул какой-то канат.

– Что это?

– Ящик. Он стоит на уступе у самой воды и видно хорошо заложен. Сюда много лет никто не ходил, а наши шаги нарушили слой и земля откололась.

Лика выглянула и зажмурилась. Под ними бурлил подземный ручей, еще шаг и вода вырвет тебя из мира живых, забрав в своё царство. Странного вида ящик, кованый, с каким-то рисунком на нём, покрытый паутиной и трупами летучих мышей, не давал подняться наверх Муравецкому. Лика тотчас позвала Степана. Ничего не спрашивая, тот без особого усилия, приподнял груз за крышку и с помощью подложенного Ликой упора и толчков эксперта, ящик удалось вытащить на сухое место. Отдышавшись, они намочили валявшуюся ветошь в луже и принялись чистить железный лист обшивки. Постепенно им удалось разобрать под гербом еле заметную надпись: «Архив Харьковского Управления Сыскного Отделения России».

– Старинный архив, – прошептала Лика, трогая тиснение букв.

– Не преувеличивайте, – в ответ прошептал Муравецкий. Лет сто-сто двадцать, не больше.

– Что же там внутри? – спросил Степан.

–Настало время удовлетворить наше любопытство, – ответил Муравецкий и все втроем открыли ящик. Внутри плотными стопками были сложены в некоторых местах полуистлевшие книги, но некоторые сохранились как будто только из типографии. Взяв в руки первый том, Лика раскрыла его на первой странице. Степан держал фонарь, а Кобрина с огромной лупой изучала текст.

– Смотрите, шеф. Написано от руки.

– Сможете прочитать? – спросил Муравецкий, осматривая содержимое архива.

– Попробую хоть и с трудом. Вода размыла много слов:

«Милостивые государи! Настали мрачные времена для Российского правосудия. Ужас и хаос вторглись в мирный уклад жизни, повергли граждан в уныние, попрали законность и разрушили привычный порядок. Рискуя жизнью, я – судья (имя позвольте скрыть), заявляю, что собрал дела тех лиц, судьба которых еще не решена окончательно или требует повторного рассмотрения на мой взгляд. На календаре 1917 год…. Сердце обливается кровью, когда представлю, что в силу мятежных событий многие преступники, находящиеся на данный момент под следствием, вероятно, будут отпущены на волю такими же бандитами, которые называют себя большевиками и хозяевами города. Иные же, невинные, могут быть расстреляны безо всякого суда…. Уповаю на могущественную власть Государя нашего, что спасение таки придет и сгинет нечистая сила в небытие. И вновь жизнь вернется к норме. Тогда эти криминальные дела будут извлечены, и по ним вскорости состоится полное расследование. А до тех пор сей архив будет находиться здесь, в укрытии…. …..ежели Бог отвернётся от земли Русской, злая сила восторжествует и неминуемая гибель поглотит весь мир, тогда потомкам нашим завещаем – примите на себя роль следователей и восстановите справедливость и честь во имя Закона, Царя и Отечества. Не забывайте об этом и помолитесь за нас. Да благословит нас всех Господь…».  

– Повсюду какие-то коричневые пятна, не смогу разобрать, – шептала Лика.

– Это кровь, – ответил Муравецкий и две пары глаз уставились на него в немом ожидании. – Да, видать этот безымянный судья и впрямь рисковал жизнью.

– Возможно даже… – предположила Лика, – за ним гнались.

– И догнали… – тяжело дыша, добавил Степан.

Далее Муравецкий заметил:

– Хорошую коллекцию собрал этот господин. Мне даже кажется, что своим обращением к потомкам он хотел искупить угрызения совести.

– Почему вы так думаете? – спросил Степан.

– Вот здесь стопка с делами незавершенными. А вот часть, ветхая и отсыревшая с делами, которые закрыты. И приговоры по ним вынесены.  

– Как же так?

–Дундук ты, Стёпа, – нетерпеливо сказала Лика. – Эти приговоры невинно осужденным. Читай: «…судьба которых еще не решена окончательно или требует повторного рассмотрения…».  

И снова эхом разнеслись слова Лики и бросились в пропасть, в реку и из глубины завыла бездна, словно из мира недоступного живым доносились стоны жертв.  

Муравецкий кивнул:

– И этот судья знал об этом…

– А теперь желает искупить грехи за счёт других…  – резко ответила Кобрина.

– В любом случае друзья, вы сами видите, что материал бесценный. Здесь работы на годы. Надо немедленно доложить наверх. Чего приуныли-то? Вы присутствуете при историческом моменте.  

Но уже через два часа Муравецкий вернулся в подвал к ожидавшим его Степану и Лике и с сожалением сообщил:

– В связи с такой ценной находкой я доложил наверх о необходимости присовокупить этот архив к реестру современных уголовных дел. На что мне заявили, просмотрев один том, что всё смутно написано каким-то жандармом, и они не обязаны верить во всё это. Тем более что прошло сто лет, а то и более и выделять специальные средства на расследования каких-то дел, где уже ни убийц в живых нет, ни каких-либо свидетелей или улик, — дело безумное и пахнет растратой казенных денег и вообще мошенничеством.

– У них в мозгах… – вскипела Лика, ударив по ящику ногой, – перловка. Им не хватает кефира, чтобы пронесло запор тупости. Простите, шеф.

Степан развел руками:

– Выходит, зря я этот ящик тащил?

– Выходит так, – пожал плечами эксперт. – Что у вас в руках?

– Читал тут одно дело о пропаже ребенка. Мать чуть с  ума не сошла от горя. Обвинили аж восемь человек в краже. Трёх осудили, но ребенка так и не нашли.    

Муравецкий суетливо стал закрывать ящик и ответил:

– Остаётся надеяться, что малыш нашёлся и благополучно попал в объятья к матери.  

– А если не нашёлся? – упрямо глядя в глаза, спросила Лика. – Что тогда, шеф?  

Как давно он не встречал такого горящего взгляда и зудящего азартного волнения.

– Что вы хотите этим сказать, старший лейтенант Кобрина?

– Знаете, может быть, я покажусь дурочкой, но у моей бабушки есть старинный фото альбом. Листать его скучно, но на некоторых страницах встречаются фотографии одного офицера, лицо которого закрашено. На мои вопросы, сколько бы я ни пытала бабулю, я не получила ни одного вразумительного ответа. Раз только она призналась, что речь идет о нашем дальнем родственнике. В годы гражданской войны он совершил неблаговидный поступок, и вся семья отказалась от него. Бабушка не знает подробностей, но якобы он опозорил честь всего нашего рода. Мы наверное уже никогда не узнаем правды, но если бедняга ни в чем не виноват… Понимаете? А эти дела…. За ними слёзы и кровь и…невинно осужденные, а может быть и не дождавшиеся наказания.

Муравецкого скрыла темнота подвала, он прислонился к сырой стене и присел на столик с инструментами. «Как они молоды…» – думалось ему. Контурами, как на листе фотобумаги под действием проявителя, выплывали воспоминания о славном прошлом. Баллист Дима Свешников кичился тем, что сам раскрыл убийство Кеннеди, а друг химик Генка Булич пугал всех, что изобрел противоядие к цианистому калию и всё доставал остальных предложениями провести личный эксперимент на себе. Вспомнилась вечно хохочущая Майя Дорман, напевающая красивым сопрано популярные мелодии.

Славное прошлое давно потухло вместе с мелькнувшей молодостью, погасли горячие глаза, погиб в перестрелке Свешников, Майя вышла замуж и давно перебралась в Хайфу, говорят, что ужасно располнела и не поётся ей. Молодость безжалостно и без оглядки скрылась за поворотом, хотя сильно погрузневший Геннадий Львович Булич еще оставался на месте и всё изобретал противоядие от старости.

– Ладно, друзья мои, – бодро сказал Муравецкий и хлопнул ладонями по коленкам. – Завтра мы создаем детективное агентство. Совесть бедного судьи давно заслужила индульгенции.  

– Я знала! – срываясь на крик, воскликнула Лика. – Частный сыск в мире древностей! Вы гений, шеф.  

– Поддерживаю, – скромно согласился Коржиков.

В этот момент телефон пробудился.

– Да, пап! Да….угу….угу… Нет, папа. Не приеду. Точно. Я так решила. Да, бай!

– Вы не пожалеете? – приподнимая бровь домиком, спросил Муравецкий.

От нахлынувшего восторга слова из девушки не выходили и ловя губами воздух, Лика забарабанила ладошками по спине улыбающегося Степана. Коржиков не возражал. 

Прошение об отставке было подписано к вящему облегчению Агакова. Константин Игоревич клялся теперь Муравецкому в вечной любви, размахом рук показывал, что двери его лаборатории всегда открыты для знаменитого эксперта. Новая власть праздновала победу, в офисе звучала музыка, журчал девичий смех, и брызги шампанского разлетались по стенам и окнам. Муравецкий подошёл к двери попрощаться, но услышав голос Чалого, который пел что-то скабрезное под баян и выплясывал гопака. Под шквалы смеха пьяных мажоров Чалый как дрессированный медведь, переваливался с ноги на ногу, пока не упал навзничь, словно подстреленная туша. Выстрелило еще несколько пробок и фонтаны шампанского окатили генерала. Муравецкий, Лика и Степан бросили печальный взгляд сквозь проём двери на Чалого и тот застыл. Глаза униженного генерала увлажнились, он заплакал, но уже через пару секунд вскочил и вновь заголосил частушки.

(Visited 76 times, 1 visits today)
6

Автор публикации

не в сети 1 час

Lady Karina

11K
Осторожно с желаниями...
День рождения: 27 Мая
flagВеликобритания. Город: Харьков
Комментарии: 1987Публикации: 395Регистрация: 04-06-2016
  • Автор салона ЛИТЕРАТУРИЯ
  • Активный автор
  • Активный комментатор
  • Почётный Литературовец
  • серебро - конкурс НЕРАСКРЫТАЯ ТАЙНА
  • ЛУЧШИЙ ДЕТЕКТИВ
  • золото - конкурс ЖЕЛТАЯ СОБАКА
  • золото - конкурс НИКТО НЕ ЗАБЫТ

9 комментариев к “«ЦАРСКИЙ АРХИВ» — Знакомство (Как всё начиналось)”

  1. Да! Интересная находка оказалась в подвале, которая уже начала влиять на ход событий!))

    Классно написано! Прочитала с удовольствием!))kisslaugh

    I wish you luck and creative inspiration! I want to believe only in good things!) Respectfully! Emmi
    2
  2. Интересная завязка. Мне нравится) Думаю, из этого получится увлекательный детектив. 

    Die Freiheit ist mein Schatz
    2
    1. Олик, это Знакомство — самая проблемная часть романа. Структурно совсем не попадает. Есть цикл, называется "Царский архив". Понятно, что это роман, состоящий из уголовных дел. : Первое дело с главами, Второе дело с главами и так до десяти дел есть в полуфабрикате. Каждое дело на 50-60 Врдовских страниц. Но! Куда вставить это ЗНАКОМСТВО? Читатель начинает читать с надеждой, что сейчас будет расследование, а его 10 страниц кормят совсем другим. Это типа Пролога. Но Пролог на 10 страниц не бывает. Вот теперь в замешательстве.  

      2
      1. Тут даже не знаю, что посоветовать))) Если только сократить его. Перечитай раз 10 и убери всю воду. Может, останется хотя бы 8 страниц)

        Die Freiheit ist mein Schatz
        2

Добавить комментарий

ИЛИ ВОЙТИ ЧЕРЕЗ СОЦСЕТЬ: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *