«ЦАРСКИЙ АРХИВ» — Дело княгини Волконской (Глава 5)

Публикация в группе: ЦАРСКИЙ АРХИВ (исторический детектив)

Она: Где тот милый мальчик? Вы слышали, как он читал Блока? Мог бы стать ярким украшением нашего будущего салона, не так ли, князь?

Он: Мальчик действительно милый. Но боюсь, вашему желанию не суждено сбыться.

Она: Отчего же?

Он: Расстреляли его на рассвете. 

Она: Боже! Что вы такое говорите? За что?

Он: Говорят, за шпионаж. Ходил по части и рассказывал, как вольно живётся в Европе.

Она: Кошмар…. Когда же он кончится?

Он: Не будем унывать, дорогая.  Сделаем то, что от нас требуют. Ради нашего мальчика…

Она: Да-да. У меня не укладывается в голове сама мысль. Шаляпин! Небожитель, талант, красавец. У вас способна подняться рука? Господи, за что?  

Он: Из-за контузии у вас случаются провалы в памяти, любовь моя.  Его внесли в черный список за концерты в Германии, с которой мы ведем войну. 

Она: Музыка – невинна и безоружна. Она не воюет с мирным народом, она дарит добро и вдохновение. В чем её преступление? Разве Шаляпин выступал на фронте перед немецкими солдатами? Глупо… Как глупо всё.     

Он: Не говорите об этом никому и никогда…. 

Она: Молчу… Молчу.  Вы верите, нас вправду не обманут и помогут уехать с сыном за границу?

Он: Они ведь дали слово…

*                      *                      *

Направляясь к метро, Коржиков уловил носом сладковато-луковый аромат жареных пирожков, и рука его безвольно потянулась к кошельку:

– Дайте два с мясом.

Настроение улучшилось, и Степан легкомысленно решил, что не случится ничего дурного, если никуда не торопясь, он прогуляется по центру в чудесный безветренный день. С видом праздного зеваки он долго бродил по бульварам, осматривая старинную архитектуру домов и привлекая взгляды прохожих. После знакомства со старым Харьковом, теперь Степан смотрел зачарованными глазами на лепные барельефы с атлантами и мифическими животными, вчитывался в давно немытые памятные доски на домах и заглядывал в запущенные дворики, представляя себе, как на самом деле по игрушечному великолепно всё выглядело лет сто назад.

Особого внимания парня удостоился театр имени Т.Г. Шевченко, – в максимальной достоверности сохранивший внешний облик конца 19-го века. Завернув в Театральный переулок, Коржиков остановился у лотка с кулинарными книгами. Старичок-продавец в беретке обратил внимание парня, который бесцельно пролистал в руке «Старинные рецепты Харьковских тортов»:

– Вы даже не представляете, молодой человек, какой редкой вещи касаются сейчас ваши пальцы. Молю вас уделить ей чуть больше вашего времени.  

– Что же это?

– Взгляните внутрь. Вот-вот, здесь.

– Каракули какие-то нераборчивые. Стоило ли портить книгу?

– Портить? О чём вы говорите! – задыхаясь, воскликнул продавец. – Да благодаря этому автографу книга стала бесценным сокровищем. Но вам я готов уступить его за 200 гривен.

– Недорогое сокровище получается, – изумился Степан с улыбкой.  – Чем же автограф так ценен?

– Эх, молодёжь, – иронично ответил старичок. – Внимайте: Г-ну Акжитову на долгую память в знак глубочайшего признания. Жорж Борман. Ну? Что скажете?

Коржикову было стыдно от того, что он не знал этих фамилий и слегка оробел под пылающим взглядом нервно возбуждённого продавца.  Впрочем, что-то щёлкнуло у него в голове и выплеснуло в сознание остатки недавнего сна:  

– Погодите…. Вы сказали: Акжитов? У него была кондитерская, не так ли?

– Совершенно верно, молодой человек. Вот в этом доме собирались известные харьковские артисты. Читал стихи Северянин, и выступала сама Сара Бернар.

Старичок показал сухой рукой через дорогу. Но Степана интересовал второй подъезд здания.  Именно в него входили городовой с дамой в сновидении на кухне коммуналки. «Что же там было написано? Ах, да — Зингер». Коржиков в несколько шагов пересёк дорогу, чуть не попав под «Шевроле», и широкими прыжками подскочил к фасаду. Сквозь новую панель под сводом проступал знак: Red S Girl, а рядом бледные контуры сидящей за педальной швейной машинкой девушки. Сердце учащённо забилось от открытия, и Степан лихорадочно прошептал:

– Ах, вот оно что… Логотип фирмы.     

Из памяти, уже нашпигованной архивными сведениями, медленно вычленялось что-то, связанное с американской «Зингер». Среди полицейских сводок, протоколов и резолюций, с которых не так давно сняли гриф «Совершенно секретно», попался Коржикову и некий Альбом лиц, зарегистрированных жандармской, сыскной и общей полицией по подозрению в шпионстве. В пёстрой компании харьковцев, – большей частью иудейского вероисповедания, – значились и служащие конторы «Зингер».

В то военное время полицейские чины были наделены широчайшими полномочиями. Задерживали любых лиц, любого пола и любого возраста, стоило только оным малейшей деталью поведения или внешним видом вызвать подозрение. Закрывали фотографические салоны, расположенные на вокзалах. Целыми партиями высылали из Харькова евреев, немцев и австрийцев. Возникало ощущение, что даже за тенью любого гражданина был закреплен личный жандарм. Никто не доверял никому. В каждом видели шпиона, о любом могли доложить как о неблагонадёжном, особенно если тому угораздило оказаться евреем.

В огне бешеной вакханалии подозрений и слежки, Степана интересовало только то, что знак Red S Girl был указан в досье на Поливанову. Обрадовавшись такой удаче, он немедленно дёрнул за массивную дубовую ручку двери, предвкушая нечто остросюжетное внутри. К досаде парня подъезд дома, где сто лет назад располагалась швейная компания «Зингер», был заперт. Поднять же глаза и взглянуть на второй этаж с приоткрытым окошком Коржикову не успело прийти в голову. Внезапно проснулся его телефон и Муравецкий сообщил о том, что Лика доставлена в больницу.        

*                      *                      *

Тело согревалось, голова медленно возвращалась к яви после анестезии, Лика тяжко вздохнула и застонала. Ныла загипсованная ключица, пошевелила левой ногой – в порядке, но правую тоже сковала колодка гипса. На краю постели сидел Муравецкий и внимательно всматривался в бледное лицо своей сотрудницы. У спинки кровати в халате Степан молча завидовал Кобриной и сокрушался надо собой: «Она побывала в такой крутой переделке, счастливица! А от меня пользы – кот наплакал, тьфу».

– Шеф… – её голос почти не звучал. Лика потеряла много сил и дыхание прерывалось.

– Если тяжело говорить, молчите, – тихо сказал Муравецкий, сжимая маленькую ладонь Лики.

– Говорить могу, но не всё помню…. лишь урывками.  

Бледно-сизые щеки девушки покрылись сеточками тревожных прожилок, сухие губы дрожали, а на уставшем лице студнем застыли пережитые злоключения. Какое-то время Степану было жалко глядеть в эти глаза, не выражавшие ни обычной радости от встречи, ни красок удивления от нынешнего состояния, ни хотя бы малейшего желания узнать новости. А их накопилось предостаточно за последние сутки.   

Тем не менее, тихий, обрывистый и не очень внятный рассказ Кобриной вызвал живые эмоции у присутствующих: Коржиков обзавидовался, а Муравецкий проницательно спросил:

– Можете ли вы еще раз описать рисунки Поливановой и сам текст?

Лика повторила и добавила:

– Часто маленькие девочки представляют себя великолепными героинями книг. Поливанова вообразила себя княгиней Волконской. А учитывая нарушенную психику, пронесла свои фантазии через всю судьбу.

– Пронесла и…заигралась, – задумчиво сказал Степан. – Как же тогда объяснить надпись: «Князь Волконский»?  

– Мечты о замужестве, например. Мечтала, искала, фантазировала, да так уж случилось…

– Возможно, вы правы, – произнёс Муравецкий. – Но какая ирония судьбы – от романтических идеалов наивной девочки к банальной уголовщине. Какая зияющая непреодолимая пропасть между княгиней и «княгиней». Перед первой хочется склонить голову и с мольбою ждать снисходительной улыбки и благоволения. От второй – отпрянуть в брезгливом ужасе, хлопая себя по карманам и бежать….бежать….бежать, опасаясь ножичка в спину. К дивной фарфоровой ручке Её Сиятельства возникает жажда прикоснуться хотя б дыханием и посвятить прекрасной даме что-нибудь патетическое. При виде же «княгини» горло пересыхает от одного желания – заковать нечистые руки в кандалы и зачитать ей окончательный приговор Суда. Как странно – одна дама мечтала блистать в свете, стать благочестивой, выйти замуж за благородного князя. Другая же бросила свою детскую мечту на алтарь кровавого террора, и подписала себе смерть и проклятья современников и полное забвение потомков.

Степан тревожно переглянулся с Кобриной. С трудом Лика проговорила:

– Звучит, словно вы рассказываете о двух разных женщинах, шеф.

– Меня эта мысль не отпускает с тех пор, как я стал сравнивать письмо и фото Поливановой. Что-то здесь не то. Что-то не то… Поливановых как будто бы и в самом деле – две. Но это не результат взросления. Тут другое…   

– Как же быть с Делом? – спросил Коржиков. – Закрываем всё-таки?

Сотрудники пытливо смотрели на шефа.

– Для нашего клиента – да. Большего мы вряд ли сможем предложить Леониду Леонидовичу. Бедняга и так каждый день как на иголках. Дался ему этот титул. Но как не печально будет сказать правду, а признаться Бергеру в том, что его прабабка – та ещё «княгиня», мне придётся. Нам же, друзья, пока расслабляться рано. Докопаться до истины – кто преследовал Лику, и кому понадобились рисунки Поливановой  – наша главная и пока единственная задача.

Кобрина не спешила прощаться с шефом, а Муравецкий, словно почувствовав что-то, не спешил уходить. Мучительно вспоминая что-то, девушка быстро ощупала голову и извлекла из волос обломок серебряного ногтя.  

– Мне кажется, это была женщина, – прошептала она.  

– Любопытно. Длинный какой, – отметил эксперт. – Искусственный. Кто-то использует накладные ногти. Скажите, а в вашем мото-клубе есть женщины?

– Есть. Спица, Ну то есть Спицына Катька. Она девчонка Клюгера. Дура длинноногая.

– Впечатляющая характеристика, – усмехнулся Муравецкий. – Ну а чем она занимается по жизни?

– Да модистка она. Швеёй у своего дядьки в цехе работала, пока того за долги не прикрыли. У них в семье все шьют.  

Коржиков с Муравецким многозначительно переглянулись.

– Любопытно, – повторил шеф. – Будем разбираться, а вы пока выздоравливайте. Людмила Сергеевна обещала нам полное содействие. По любым вопросам обращайтесь лично к ней. Она хорошая женщина. 

– Спасибо – улыбнулась Лика. – Вы подозреваете кто-то из байкеров?

– Мне помнится, вы упомянули, что ваш клубный жилет был жестоко разорван.

– Верно, если моя башка не придумала это в бреду.

– Так вот. Ответьте, что для вас как члена клуба больнее – испытать насилие над собой или потерять жилет?

– Знаете…. А вы правы, как всегда. Только байкер понимает ценность жилета. Потерять его – всё равно, что потерять знамя полка.

– Я так и думал.

Пожелав скорейшего выздоровления, Григорий Михайлович со Степаном вышли в коридор.  

Муравецкий оставил Коржикова на ночь в отделении охранять покой Лики и ждать особых распоряжений, сам же направился в лабораторию к Буличу исследовать ноготь. Степан долго ходил по этажу, где, не переставая, грохотали каталки – кого-то увозили на операцию, кого-то возвращали обратно в палаты, медсестры суетились, гремя биксами и покрикивая на полусонных нянечек. Несколько раз, заглянув сквозь проем двери в палату Лики, а затем, окинув коридор внимательным взглядом, Коржиков убедился, что всё в порядке и устроился в эркере у окна на диванчике.     

Визит Клюгера с байкерами немного осветил для Лики мрак её заточения. Они принесли с собой пиво, пиццу и кулек с орехами. К неудовольствию медсестры компания угощала Лику горячительным, Спица брынчала на гитаре, Клюгер голосом Орфея выводил рулады. Пили за здоровье тех неизвестных байкеров, что привезли Лику. Все поздравляли её со вторым рождением, с переделкой. Спица была навеселе и нервно прыснула, показывая длинными пальцами на Лику:

– Посмотрите на неё – мужланка, вся в ссадинах. Такую и замуж никто не возьмёт.

– А ну-ка покажи мне свою руку, – попросила между прочим Кобра. 

– Зачем тебе?

– Красивый лак у тебя. Я видела его недавно, – загадочно ответила она.

– Где ты могла его видеть, Кобра? – брезгливо сморщив носик, удивилась Спица. – Такой лак только во Франции можно купить и то за огромные деньги.

– Во Франции? А может в Рогани? – тяжелым тоном спросила Лика.

– Где? Здорово тебя долбануло головой.  Ты бредишь?  

Кобрина резко схватила тонкое запястье руки Спицы и рванула на себя. Та испуганно вскрикнула и застонала. Лика пожалела, что у неё только одна рука действовала. Но Спице хватило и этого. Она свалилась со стула под хохот компании и уткнулась лицом в одеяло. Цепко ухватив девчонку за волосы, Кобрина дёрнула с силой, от чего Спица взвыла:

– Сучка! Отпусти, больно! Полоумная! Спасите же меня….

Клюгер еле расцепил хватку Лики и смачно шлепнул её по щеке.

– А ну не балуй. Чего ты там себе надумала?

Разгоряченная Кобрина, вспотев и бешено дыша, потребовала:

– Ты лучше спроси у подруги, где она была в пятницу.

– Со мной она была. Со мной, – строго ответил Клюгер, уводя плачущую Спицу из палаты. Вся компания, не понимая, что происходит, тоже поднялась, и вяло пожелав Кобре быстрее вычухаться, убралась из больницы.

Настроение Лики возбудилось, и сама она повеселела. Придя в себя, решила так: «Даже если она ни в чем не виновата, я рада, что оттаскала тупую кривляку».

Через пять минут явилась главврач с горячей душной опекой:

– Я обещала Григорию Михайловичу оберегать вас от стрессов и волнений. Мы уважаемая больница с давними традициями и на своём веку повидали многого в этих стенах. Однако кто бы ни были ваши гости, прошу вас, дорогая Лика соблюдать режим. Наши сотрудницы к вам со всей душой, надеюсь, вы цените то внимание и теплое….

– Послушайте, – вздохнула Лика, – Я всё поняла, и мне ужасно захотелось курить. Не организуете?

Побледнев от неожиданной реакции, Людмила Сергеевна обиженно сказала:

– Боюсь, что мне придется сообщить Григорию Михайловичу о ваших капризах, дорогая…

При этом главврач побрызгала освежителем воздуха вокруг кровати и поправив цветочки в вазе на столе, вышла из палаты и зацокала на каблуках по коридору.

Лежачее положение утомляло Лику. Затекала спина, и желудок бурчал от какой-то странной еды. Заходила нянечка Валя, толстая как матрёшка, пожелала доброй ночи и предупредила, что будет дежурить всю ночь за стенкой. Пару раз совал нос Суконников, – его ехидный кашель слышался еще в конце коридора, – заглядывал в проем двери, улыбался и потирал руки. Еще с первого дня знакомства он оставил неприятное впечатление какого-то зануды. Кобрина резко обернулась к нему и видимо напугала. Отскочив в сторону, хранитель музея разочарованно пробормотал:

– Тю, живая…

Лику передернуло, и она впервые пожалела, что под подушкой не было пистолета. Кое-как успокаивало присутствие Коржикова где-то на этаже.

В сумерках около её дверей промелькнула остроносая тень. Притворяясь спящей, Лика приоткрыла один глаз и увидела, как в комнату прокралась женская фигура. Что-то поискав в тумбочке и в платяном шкафу, фигура подошла к окну и задумавшись, забарабанила пальцами по раме. К горлу Лики подкатил страх от беспомощности. Ей почудилось, будто она уже где-то видела эту руку, а точнее пальцы, освещенные лунным бликом. Мысли наслаивались одна на другую, в какой-то момент показалось, что тенью была Спица. По инерции рука Кобриной дёрнулась. Фигура вздрогнул и почти бесшумно, по-кошачьи, выскользнула из палаты. «Ну, если это она, волосы вместе с корнями повыдёргиваю, – заскрежетала боевая природа девушки. – Но зачем ей это? Кто она такая? Нет, не может быть».  

После посещения Лики Муравецкий, прежде всего, отправился в лабораторию к Буличу, где смог сделать экспертизу ногтя. К сожалению, никаких потожировых не было обнаружено. Таких ногтей на любом лотке сотни комплектов. У байкерского клуба Муравецкого встретил угрюмый сгорбленный байкер в коже, который сразу же набычился и хмуро спросил:

– Мент?

– В отставке, – ответил эксперт, приподнимая шляпу.

– Как это? – не переставая жевать и туго соображая, спросил байкер.

– Бывший мент.

Прошло секунд двадцать и пьяный рот изрёк:

– Бывших не бывает.

Понимая, что беседа заходит в интеллектуальный тупик, Муравецкий задумался. Тут из-за мангала у самого входа в клуб-кафе вышел другой байкер. У него с лексикой было всё в порядке. Вежливо поздоровавшись, он сочувственно сказал:

– Простите, но у нас свои законы. Устав клуба, ничего не поделаешь. Вход в клуб запрещен членам других клубов, женщинам и ментам, простите, сотрудникам органов.

– Понимаю и чту традиции, – ответил эксперт, – Но насколько мне известно, у вас ведь есть женщины – члены клуба.

Удивившись такой осведомленности, разумный байкер переглянулся с тупоумным и согласился, чуть замешкавшись:

– Совершено верно. В каждом Уставе есть свои исключения. Лимит на них закончен, просим прощения.

– Тогда разрешите обратиться к вам: мне нужен ваш президент Клюгер.

– Он отбыл часа два назад в другой город, по делам.

– О, так его еще можно догнать.

– А у вас что за конь? – внимательно спросил разумник.

– Ниссан.

Было видно, что оба байкера еле сдерживаются от смеха. Тот что разумный, спросил:

– Вы собираетесь догнать байкера на этой колымаге?

– Чем она хуже?

– Как у нас говорят: Четыре колеса везут тело, а две душу. Душа передвигается быстрее.

– Понимаю. Что ж, а где я могу в таком случае найти некую Спицу?

– Она уехала вместе с ним,  – быстро ответил байкер, – Вы меня ради бога простите.  Ребята скоро понаедут, жрать захотят, а у меня только на шампура мясо насажено.

Не солоно хлебавши, Муравецкий ушел и позвонил Коржикову:

– Завтра с утра немедленно займитесь поисками Екатерины Спицыной и её дружка Клюгера. Проверьте  адреса, опросите родственников, знакомых, соседей и доложите мне немедленно. 

Подходя к даче, Муравецкий заметил свет в гостиной. Обычно это означало, что кто-то его ждёт. Во дворе Ираида Львовна подметала листья и доложила с нескрываемым недовольством:

– К вам опять этот, с бородавкой.

– Он один?

– Один.

Муравецкий прислушался: «Нет, это не телевизор. В доме говорят люди. Двое, я думаю».

Из гостиной действительно доносилась речь. Слышались обрывки неясных фраз, вопросы и ответы, то спокойные, то взрывные, темпераментные и вновь тихие. Торопясь выяснить, кто же эти спорщики, Муравецкий вошел и застал одного лишь Бергера. Леонид Леонидович замер с открытым ртом и  тотчас оправился, вскочил со стула и поздоровался.

– Я получил вашу записку и вот явился. Григорий Михайлович, дорогой. Умоляю вас, не разочаруйте меня. Как наши дела?

За время темпераментного обращения Бергера Муравецкий прошелся по комнате, заглянул за шторы, открыл дверцу кладовки и удивлённо посмотрел на гостя. В голове что-то крутилось, возникали неясные картинки, что-то показалось ему знакомым, но никак не складывалось в мозаику.

– Дела…дела… – задумчиво произносил Муравецкий. – Вы не видели здесь никого?

– Когда? – спросил Бергер.

– Сейчас.

– Кром нас с вами. Никого.

– Странно. Ну ладно. Дела. Ах, дела. Боюсь, они не в вашу пользу.

Не дослушав, Бергер упал на стул, скорчив гримасу боли. Тем не менее, он пообещал эксперту внимательно выслушать всю историю. И в конце, когда Муравецкий заключил, что княгиня Волконская на самом деле не настоящая фамилия, а легенда, Бергер, глотая валидол, застонал:

– Но почему она не могла быть под своей фамилией.

 – В таких организациях было не принято настоящие фамилии выдавать за клички. К тому же бросать тень на такой знатный род, выставляя напоказ тот факт, что Волконские – террористы, это само по себе глупость.

– Но кто же в таком случае убийца? – скрепя зубами прошипел бедный Бергер, состояние которого было на грани обморока.

– Скорее всего, кто-то из «Анархии». По крайней мере, никого уже в живых не осталось. 

Вытирая платком покрасневшую шею, Бергер бешено вращал зрачками и умоляя просил:

– Григорий Михайлович, но вы же можете узнать точно.

– У нас нет других версий, – развел руками эксперт. – Всё, что от нас зависело, мы сделали.

Но Бергер так не считал. Он весь осунулся, смотрел в пустоту, бормоча что-то под нос.

– Что вы сказали? – пытался понять Муравецкий, но Бергер словно не слышал его. Продолжая глухо бормотать, он восклицал: «Зачем она сказала, что кто-то может подтвердить её личность?» Те же губы лепетали ответ: «У неё открылась контузия и она представила, что на самом деле она — княгиня и её ждёт князь». «Ага, а когда пришла в себя, поняла, что раскрыла явочную квартиру, испугалась и исчезла». «Или её убили».   

Муравецкий не прерывал диалог, уколов себя ногтём за мочку уха. Перед глазами, которым он всю жизнь верил, сидел один лишь Бергер. Но разговаривал так, будто их было двое. На лице Леонида Леонидовича эмоции менялись с мгновенной скоростью – то искаженно искривляя нос и губы в презрительном отрицании, то хлопая удивлённо глазами и согласно кивая кому-то в пространство. На вопросы одного Бергера второй Бергер отвечал не механически, а действительно изображая мучения мыслительного процесса и довольно прозрачной рассудочной деятельности. Со стороны картина выглядела страшно. Внутри одной головы бушевала драма и решалась занозливая проблема, но всё было тщетно. Не получив ответа от самого себя, Бергер поднялся, схватил пальто и как-то резко бросил в пустоту:

– Я сам…сам найду убийцу.

Глухо попрощался в галерее с Ираидой Львовной, Бергер покинул дачу и еще какое-то время в ночном воздухе дачного посёлка слышались споры, негодующие вопросы и успокаивающие ответы, которые в свою очередь заканчивались еще более громкими проклятьями. Оба спорщика никого кроме дворовых собак улицы не волновали. Облаянный Бергер удалялся в поглощающую тьму.

Муравецкому не понравился визит гостя. «Что с ним произошло? С кем она разговаривал? Уж не сошел ли с ума на почве несостоявшегося титулования? В поисках несуществующих убийц несуществующей княгини как бы дров не наломал…». Ясной картины не складывалось, но последние слова Бергера заставили эксперта вновь задуматься над судьбой Поливановой. Опустившись в кресло, он взял в руки фото десятилетней Кати и в который уже раз всматривался в каждую черточку на лице. «Что же в тебе – веселой и счастливой – сломается и ты превратишься в больную и несчастную? Или это будешь не ты? Тогда кто ты такая – Поливанова Екатерина?»   

Под утро телефон на столе подпрыгнул.

– Григ, – пробасил в трубку Костя Булич, – сводку происшествий получили только что…

– И?

– Плохие новости. На тридцатом километре Холодногорского шоссе мотоцикл врезался в ограждение.

– Кто был за рулём?

– Тело женщины разнесло по частям, сейчас пытаются выяснить личность. Там такая каша. Странная байкерша – похоже, пьяная в стельку была, будто с вечеринки, без защитного камуфляжа…

– Чёрт… – схватился за голову Муравецкий и плеснул в бокал коньяку.

(Visited 18 times, 1 visits today)
2

Автор публикации

не в сети 2 часа

Lady Karina

12K
Осторожно с желаниями...
День рождения: 27 Мая
flagВеликобритания. Город: Харьков
Комментарии: 2430Публикации: 395Регистрация: 04-06-2016
  • Автор салона ЛИТЕРАТУРИЯ
  • Активный автор
  • Активный комментатор
  • Почётный Литературовец
  • серебро - конкурс НЕРАСКРЫТАЯ ТАЙНА
  • ЛУЧШИЙ ДЕТЕКТИВ
  • золото - конкурс ЖЕЛТАЯ СОБАКА
  • золото - конкурс НИКТО НЕ ЗАБЫТ

2 комментария к “«ЦАРСКИЙ АРХИВ» — Дело княгини Волконской (Глава 5)”

  1. Да! Всё очень серьёзно складывается! Я так подумала, что Лика остаётся в опасности…жалко её!))

    Супер! Классно написана глава!))

    I wish you luck and creative inspiration! I want to believe only in good things!) Respectfully! Emmi
    2

Добавить комментарий

ИЛИ ВОЙТИ ЧЕРЕЗ СОЦСЕТЬ: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *