«ЦАРСКИЙ АРХИВ» — Дело княгини Волконской (Глава 2)

Публикация в группе: ЦАРСКИЙ АРХИВ (исторический детектив)

В сером воздухе мелкими иголками сердился унылый дождь. В траншеях курили солдаты, глубоко вздыхали и скупо отплевывались. Уставшие их лица были задумчивы и сквозь туманную пелену мороси с надеждой всматривались в горизонт, за которым уже брезжило воспаленно-тревожное завтра. Невдалеке под разбитой гаубицей, накрывшись плащ-палаткой, двое прижимались шинелями, пряча ото всех стекающие по рваным губам слёзы. Была бы их воля – не мокнуть им в окопах под австро-венгерским Луцком. Гулять бы им под палящим солнцем Ниццы, пить коктейли и наслаждаться беззаботным семейным счастьем. Но уже второй год не было их собственной воли. Что же было кроме дождя, тревог и слёз? Была война – ненасытная и бессмысленная, да дымящийся подбитый «Цеппелин», уткнувшийся мёртвым носом в зеленую болотную жижу.      

Она: Господи, не вынесу больше…   

Он:   Ну что ты… Иди ко мне.   

Она: Когда впервые я попала на фронт, думала, что исполнилась детская мечта – ура на врага и с песней побеждать. С нашей улицы шесть гимназистов сбежали на фронт и после одного наградили даже орденом. Кто же мог знать, Господи… Кто мог знать, что у войны совсем неромантический характер. Вчера в окопе я видела лицо мертвого австрийца. Тело было затоплено наполовину, на воде качалась лишь бледная маска – скуластая, с крупными чертами и застывшей сизой красотой. Заупокойный дождь бесстрастно омывал её, делая лик ангельским. Бывшее лицо никак не могло утонуть, всё держалось над мутной жижей. Оно не верило ещё в конец. На какой-то миг мне показалось, что мертвый открыл глаза.

Он: Ну что ты…

Она: Наш унтер Жорка Жуков – свирепый садист – прикладом разбил этот несчастный череп. Даже не вздрогнул. Разбил, понимаешь? Не подумал, что когда-то мать гладила этот череп, ворошила волосы и целовала, приговаривая: «Ты станешь знаменитым, красивым и самым счастливым мальчиком на свете». Просто разбил…

Он: На войне иначе не бывает, дорогая…

Она: Здесь страшно. Очень страшно. Трупы…трупы….трупы. Горы раненых – без рук, без ног, они ведь были красивыми, здоровыми, счастливыми. А помнишь Нарочь? В книжках красочно рисуют штыковые атаки. Там, на озере я увидела, что на самом деле такое – штыковая атака. Когда идёшь вперёд на врага змейкой со штыком наперевес – ты уже не сможешь повернуть назад. Никогда. Об этом позаботится тот, кто следует за тобой. Не хочу…. Не хочу, понимаешь? Они все погибли. Много сотен человек. Тех, кому их матери сулили богатство, красоту и счастье. А мы – дорожные войска, мечтавшие прокладывать цветочные пути победителям, роем им другие дороги – на тот свет, оставляя венки на холмиках чужих несбывшихся мечтаний. Могли ли солдаты представить, что вот так….всё кончится, и они навсегда станут безвестными? Господи…. Ведь дорога смерти еще не окончена. Мы все умрём, и о нас тоже никто не узнает. Тебе не страшно стать без вести пропавшим?

Он: Успокойся, мы будем жить. Обязательно будем. Надо чуть-чуть потерпеть. Завтра опять в атаку, мы непременно победим и уедем туда, где нет дождя, войны и смерти. А там и до счастья рукой подать….

Она: Ты веришь, что всё у нас получится?

Он: Верю.

Она: И мы поженимся по-настоящему?

Он: Безусловно, моя княгиня… Не бойся. Ничего не бойся. Иди ко мне.

Она: Иду…

*                      *                      *

На самом деле гостя звали Бергер Леонид Леонидович. Приняв чашечку кофе и угостившись домашним печеньем, он сказал, что прочитал объявление в газете и весьма тому обрадовался. Никак не ожидал, что найдутся энтузиасты, готовые разгадать тайну исчезновения его родственницы. Все со вниманием выслушали историю Бергера. Хотя у Лики гость как-то сразу вызвал необъяснимый приступ отвращения.   

– У нас в роду в селе  Роганка, под Харьковом, ходила легенда о моей прабабке, Екатерине Фёдоровне Поливановой. В девичестве угораздило ей оказаться на сносях неизвестно от кого. После тяжёлых родов молодая мать чуток повредилась рассудком. Легко раздражалась, заговаривалась, приступы крайней подавленности быстро сменялись волнами необузданного возбуждения. В такие периоды Екатерину тянуло в какие-то дали, стоило дать малейший импульс. Таким сигналом оказался призыв записываться на фронт. Душа загорелась внезапным порывом патриотизма, и её буквально магнитом увлекло доброволицей в армию. Первым же эшелоном она отбыла в часть.

– Насколько нам известно, – сказал Муравецкий, – Её отец служил командиром одного из полков.

– Так точно. 499-го Харьковского.

– Как же вышло, что он, зная о неустойчивой психике дочери, позволил той вступить в ряды бойцов действующей армии?  

– Полагаю, он рассчитывал, что война отрезвит её и приведет голову и сердце в норму. Иногда добрая встряска бывает полезной для метущихся душ. Вы и сами читали, наверное, обо всех ужасах первой мировой – люди гибли тысячами каждый день. Зрелище впечатляющее.   

– Но у неё же был грудной ребёнок, – недоуменно заметила Лика. – Как же кормящая мать могла…

– Простите, – несколько небрежно бросил гость, – Но тогда она плохо соображала о каком-то там материнстве. Ею внезапно овладело желание спасать Отечество. Маленькому сыну наняли кормилицу, сам же он воспитывался в доме родителей Поливановой. Долгое время от дочери не было известий, пока однажды, спустя год к родителям не пришло письмо с фронта. Дочь просила прощения, справлялась о сыне, твердила, что совсем скоро приедет, заберет Илюшеньку и они отправятся заграницу. Но прежде ей нужно выполнить одно поручение. А в конце была приписка: «Вышла замуж за замечательного человека и отныне я княгиня Волконская».  А! Каково! Эта фраза не даёт покоя нашему роду вот уж более ста лет. 

– Любопытно было бы взглянуть на это письмо – задумчиво сказал Григорий Михайлович, закуривая сигару. И вот в руках у Муравецкого хорошо сохранившийся клочок бумаги. Лика со Степаном тоже склонились над письмом. Ничего особенного не говорилось. Ни одному слову Кобрина не верила и осуждающе качала головой, выражая мысли вслух:

– Мания величия душевно больной дамы. Война и вправду не для слабонервных.

Скулы на лице Бергера нервно задрожали при этих словах.

– Зачем же, по-вашему, ей выдавать себя за княгиню?

Не получив ответа, он продолжал: – Спустя годы мой дед пытался разыскать следы своей матери, но тщетно.

– Что же вы от нас хотите, Леонид Леонидович? – спросил Муравецкий.   

Несколько минут паузы рождали у детективов желание скорее отказаться от гиблого дела. И Муравецкий уже вынашивал в голове план, как бы деликатно выпроводить гостя, но тот, смутившись, неожиданно резко и манерно заявил:

– Мне бы хотелось выяснить, о ком говорится в вашем Деле. Если эта женщина и есть Екатерина Поливанова, тогда важно узнать, действительно ли она обвенчалась с князем. Вы меня понимаете?  

Из Бергера никак не выдавливались слова, и он скомкано закончил, что был бы рад оказаться княжеского рода.

– Но даже если это так, вы же не чистокровный князь, – удивленно заметила Лика.

– Кого это волнует? Зато подтверждение в правах на титул позволит вступить в дворянский клуб. Если даже таких как Собчак, вводят туда по совершенно неизвестной причине, то уж я точно заслужил. 

Лика фыркнула. Степан равнодушно пожал плечами и только хотел развеять мечты тщеславного гостя, как Григорий Михайлович остановил его. Прощаясь с Бергером, он пообещал: 

– Как только мы что-то выясним конкретней, немедленно дадим вам знать, Леонид Леонидович.  

– Странный типус, – возмутилась Кобрина, погружаясь в кресло. – Что князь, что не князь – всё одно бородавка от этого не исчезнет. Удивительное тщеславие.  

– Не вижу ничего зазорного, – сказал Степан. – Всё-таки приятнее общаться с князьями. Они вежливее, культурнее. С ними чувствуешь себя умным.

– Дураку чужой ум не впрок, – съязвила Лика. – Я буду называть тебя мальчик-стереотип.

Во время пикировки Лики со Степаном, Муравецкий внимательно рассматривал письмо Поливановой с фронта и терялся в догадках. Буквы в словах прижимались друг к дружке, цеплялись гирляндами и крючками, сплетались и задыхались. Не просто одно слово следовало за другим, а словно преследовало его. И второе слово нервно озиралось из-за боязни стать застигнутым врасплох. В конце концов, некоторые составы из слов рушились с узкоколейной строки и расплывались кляксами. Такие катастрофы говорили о Поливановой как о даме очень чувствительной и с трудом способной контролировать страсть. Дама определённо была напряжена. Да и мысли сбивались, – то тягуче топтались на месте, с пространными объяснениями, то парой резких фраз внезапно обрывались и тонули в бессмысленном бреду. Письмо явно было написано в состоянии крайней эйфории, но при этом от него не веяло счастьем.

Однако эксперт всё же решил отдать письмо в лабораторию для более тщательного исследования.

– Вы собираетесь продолжать заниматься Делом только для того, чтобы тому надутому индюку с бородавкой помочь получить титул? – спросила Лика, грея руки о горячий чайник.

– Желание господина Бергера не противоречит планам нашего собственного расследования, – ответил эксперт. – Нам тоже необходимо выяснить, кто эта дама и куда она пропала. Разве вам не интересно покопаться в неизвестной истории и выяснить, почему же Дело о княгине Волконской попало в архив нераскрытых преступлений?  

– Мне очень интересно, – вдохновенно воскликнул Степан, погружаясь в компьютер. – Может быть, мы станем первооткрывателями, как Колумб.

– Пример не очень уместный, – деликатно заметил Муравецкий, – Но в целом похвально.

Крепко прижимая тёплые ладони к щекам, Кобрина вздохнула с тоской:

– Но ведь ты сам выяснил, что никакого Колумба….тьфу ты….никакого Волконского в армии не было.

– Как сказать… – запнулся Степан, волнуясь.

– Продолжайте, – напрягся Муравецкий.

– Волконский не числился в списках частей, воевавших в первую мировую войну, – это верно. Но он мог оказаться среди мирных граждан тех мест, которые освобождала Брусиловская армия. К тому же мы забываем о человеке в Харькове, который мог бы опознать даму. Мы ничего о нём не знаем. Бергер нам тоже ничего не рассказал, потому что не знал. Тогда кто знает? А ведь потомки этого неизвестного знакомого княгини, возможно, именно Волконского, могут продолжать жить в наше время и в нашем городе…

Не ожидал от себя Степан такого пыла, его вдохновила история, в которую он погрузился в архивах и ни за что не желал с ней расставаться.

– Где ты собираешься искать его? – Лика смотрела на Коржикова как на сумасшедшего. – Станешь ходить  по городу и каждого спрашивать: «Не знает ли он адреса князя Волконского?» Тебе укажут только один – нашу Сабурову дачу. В гости к наполеонам и цезарям….и колумбам.

Веселый гортанный смех Лики шумно прокатился, разрывая в клочья минорную тишину дачного покоя. В низине за озером залаяли дворовые собаки.    

Взяв в руки шляпу, Муравецкий принял решение. Пока Степан будет заниматься поисками Волконского в Харькове, Кобриной предстояла командировка.

– Нам нужно получить не только словесный портрет княгини, но и постараться заполучить её фотокарточку. Отправляйтесь на восток, в Малую Рогань. Километров двадцать от Харькова. Там где-то есть село Роганка. Во что бы то ни стало, найдите хоть какие-то следы проживания тех Поливановых. Бергер утверждает, что из родни там давно никого нет, но возможно мы окажемся удачливее в розысках. Вы на ходу?

Лика уже нацепила перчатки и приготовила шлем. Степан восхищенно смотрел на отточенную фигуру, которую облегал чёрный латекс и недоумевал, как грациозно изящная фигурка досталась такой острой язвочке.  

– Моя «Яма» бьёт копытом землю, истосковалась, – любовно заявила о своём мотоцикле Лика.

– Отправляйтесь сейчас же. И сообщайте о любых находках. Дать ли вам в помощь Коржикова?

Шлёпнув ладонью по шлему, Лика надменно смерила глазами застывшую в слепой надежде фигуру Степана и, кривясь, бросила:  

– Обойдусь как-нибудь без Колумбов. 

Бережно протирая раму и бак, облаченная в куртку из дорогой кожи бизона, Кобрина оседлала Ямаху и плавно сделала вращение талией, проверяя крепление наплечников. Всё её скованное тело оживилось вдруг, бунтарский дух разбудили запахи газа и в глазах цвета зимней ночи то и дело начинали вспыхивать искры дикого азарта. Проснулась кровь мёртвых гуннов. Удесятерились дремлющие силы, и куда подевалась тяжёлая земная поступь и резкая угловатость движений? Ныне на троне восседала грациозная амазонка – дочь бешеной скорости и оглушающего свиста в ушах.

Ираида Львовна, как обычно недовольная ядовитыми отравлениями, которые вычихивала выхлопная труба мотоцикла прямо в кусты нежных роз, сунула в сумку Кобриной бутерброды и перекрестила несносную девицу в дорогу. Не выдержав, чтобы не уколоть манерную Лику, Коржиков предположил: 

– А если кинуть в шлем яблоко, он выдержит или расколется?

– Рискни, смертный – грозно ответила байкерша, заставляя своего зверя зарычать и извергнуть в розы еще больше синих клубов гнева.

– Может быть всё же машиной? – с сомнением спросил Муравецкий, скептически наблюдая азарт Лики, перехлёстывающий через край. Но та поспешила ответить, задорно смеясь:

– Не, шеф, никогда. Четыре колеса везут тело, а два – душу. Моя душа готова к полёту. Иначе не умею получать кайф.  

– Вот этого я и опасаюсь, – выдохнул эксперт, но махнул на прощанье рукой.

Роскошная амазонка торжественно вырулила со двора и разрезая тишину спящих дач, понеслась с оглушительным рёвом – к трассе Харьков-Чугуев. Правда успела сорвать с кривой ветки дерева переспевшее яблоко и швырнуть в голову Степану. Тот, естественно, не успел увернуться.   

Чувство космического полёта взрывало прежнюю Лику, она разлеталась на куски и только душа – певучая и лёгкая  – стремилась как можно дальше от суеты, рутины и скуки. Душе не хотелось покоя, она жаждала бури, смерча, торнадо. В животе щекотало от куража, изо рта выпархивали грудные восторги. Жалела она лишь об одном, что президент их клуба «Ночные волки» Клюгер не видит её катарсиса. Вспомнилось, что сегодня состоится гонка, и она давно к ней готовилась и мечтала обойти самого Клюгера – её кумира – ловкого, мощного и обезбашенного.  Он вызывал восхищение подавляющей силой, рядом с ним она казалась себе пустым местом и мечтала когда-нибудь стать заполненной только ним одним.

Покорить Клюгера стало навязчивой идеей: резко говорить – как он, уметь властвовать одним лишь взглядом – как у него, и самое главное – беспечно и лихо перелетать через крыши домов, как её король на чоппере. Лишь одна неприятность досаждала Лике. Это Спица — девушка Клюгера. Если бы не статус, эту тонкую блондинку на лабутенах, которую интересовал только секс, давно б уже вышвырнули из клуба пинком под оттопыренную попу. Не приспособленная к дороге кукла, она только пела ангельски гимн клуба, сидя за спиной президента. Достоинством же Лики была смелость и скорость. А недостатком – раздражение от того, что Клюгер не проявлял к ней мужского интереса. Спица, ненавидевшая соперницу, словно комарица, нет-нет да и подставит Лику. То сахару в бензобак мотоцикла Клюгера подсыплет и укажет на Лику, то изорвёт клубный жилет президента, и маленький лоскуток с него найдут в тумбочке Кобры.

Клюгер знал о непримиримой вражде двух дам и лишь получал удовольствие господина, наблюдая за всем со стороны. Когда же предгрозовая атмосфера отношений накалялась до свиного визга, собираясь вылиться в бойню, президент тут же уносил Спицу на мощных плечах к себе. Через полчаса его любовница – растрепанная и разгоряченная – заметно успокаивалась. От болезненных воспоминаний Кобрина сцепила зубы и поддала газу. Всю дорогу она мчалась с ожесточенным вдохновением, представляя впереди Спицу, которую вот-вот нагонит и изобьёт.    

Малая Рогань не порадовала Лику дождём и рваным асфальтом. Продвигаясь по размокшей грунтовке вдоль леса, мотоцикл тяжело пыхтел, прорываясь в село Роганка. Спустившись с крутого уклона, обогнув ставок, Кобрина приуныла. На месте деревни стояли две полуразвалившиеся хаты и где-то в поле, покрытом лопухами, виднелось старое кладбище. Повернув назад, Лика добралась до райцентра Малой Рогани, который лишь добавлял ощущение нищеты и заброшенности. Сельсовет, почта и магазин – вот и все достопримечательности улицы Комсомольская, ухабистая дорога которой сплошь была усеяна лоскутами гнилой соломы и коровьими лепёшками. Чертыхаясь от того, что дождь всё усиливался, Кобрина отчаянно осмотрелась в поиске укрытия. Мотоцикл заглох и отказывался слушаться. Слёзы не помогали, сигареты размокли, возникало желание поколотить кого-нибудь, и девушка выплеснула из груди в небо отчаянный вопль.

 Скрипнула калитка дворика магазина и глухой женский голос отозвался:

– Эй, дивчинка, проходи сюда давай. На улице страх Господний, что творится с погодой. 

Лика ввела в коридорчик выбившийся из сил мотоцикл и сама, спотыкаясь от усталости и холода, втянула себя внутрь. В нос ударил запах сдобы, почти домашняя обстановка пленяла уютом и безопасностью. Продавщица в белоснежном переднике, – румяная с крупными руками и доброй улыбкой – угостила Лику липовым чаем. Потеплело на душе, сырое тело пронзили судороги, и измотанную дорогой девушку разморило на сон. Преодолевая дремоту, Лика поделилась, что ищет семью своих предков, живших здесь лет сто назад. Фамилия Поливановой ничего не говорила раскрасневшейся от горячего чая продавщице, но та предложила справиться в библиотеке. Потом вспомнила, что сегодня воскресенье и всё закрыто.

До завтра Кобрина ждать не могла. Ходить по дворам и расспрашивать – сойдёшь за полоумную, да еще и участкового вызовут бдительные жители. Возвращаться в Харьков с пустыми руками было стыдно. Только начала работать и сразу же попала в тупик, хоть профессию меняй. Желая как-то утешить расстроенную гостью, продавщица вспомнила, что у них есть одно здание, сохранившееся с тех времён.

– Це трудно назвать зданием, там нет даже окон, и кирпичи кожен раз облетают вниз – ходить там дуже страшно. Говорят, раньше це був самий видный дом. А зараз рушится и скоро ничего от него не останется.  

– Что за дом такой? 

– Стара гимназия. Там ще моя мать вчилась. И её мать теж до революции.

– Как туда проехать? – оживилась Лика, вскочив из-за стола.

Продавщица показала дорогу и просила быть осторожной. Мотоцикл пришлось оставить в магазине – бак был совершенно пустой. Заверив гостью, что бензин можно будет одолжить у Семеныча – водителя хлебовоза, который приедет через час, продавщица дала ей в дорогу дождевик. Чертыхаясь про себя, Лика двинулась по трассе в туман.  

В глубине сосновой рощи скалилось полуразрушенными стенами осевшее здание без стёкол и дверей. Осторожно пробравшись внутрь, Лика чихнула, и её тотчас опутало седой паутиной. Над головой что-то пискнуло и хлопая крыльями, исчезло в глубине коридора. Поднятая вверх штукатурка взвилась жёлтым столбом, обильно посыпая голову. Пришлось срочно подставить лицо под дождь и смыть едкую горечь. Внутри здания острыми углами торчали сваленные доски, разбитые столы и каркасы настенных часов с выпотрошенными механизмами. Повсюду провалившийся местами пол усеивали старые портретные рамки и фотографии чужих лиц в форменной одежде.

Поставив ногу на лестницу, ведущую на второй этаж, Лика потеряла равновесие. Ветхие ступени возмущенно затрещали и со стоном рухнули вниз. Оказавшись спиной на бетонном полу, Лика ослепла от пыли, как вдруг сквозь муар что-то замерцало сверху, падая прямо на неё. Шестое чувство заставило Кобрину увернуться и откатиться к стене. Когда дым рассеялся, Лика поднялась и заметила гвоздь, вбитый в балку, что летела прямо на неё. Если бы не он, который вовремя сверкнул, её живьём бы прибило поперечиной к полу.

Рухнувшая лестница обнажила узкий проход в коморку, из которой потянуло затхлостью и едкой сыростью. Изловчившись, Лике удалось пробраться вглубь и наконец, она попала в комнату, сплошь слева и справа заставленную комодами с ящичками. Каждый ящик был пронумерован, но разобрать надписей никак не получалось. Подсвечивая себе дисплеем телефона, она открыла один ящичек и вскрикнула: прямо на лицо что-то прыгнуло и задышало гнильём. Резко дёрнувшись, Лика упала, на неё вывалились бумаги и какие-то тряпки. Под тусклым светом фонарика ей удалось разглядеть надпись на картонке «Табель учеников VI класса по Древней Истории, август 1910 года».  Забрезжила зыбкая удача и на измученном лице появилась слабая улыбка. Ожил телефон, на экране возникло знакомое лицо с хитрым прищуром и ей стало легче от присутствия шефа.

– Да, – прочищая горло, отозвалась Лика, стараясь держаться бодро.  

– Как добрались? – мягко спросил Муравецкий.

– Отлично.

– Чем вы там заняты?

Дышать в этом подполье становилось тяжелее. После каждого слова хотелось кашлять и чихать. Кобрина попыталась коротко, но ёмко рассказать, что происходит. Муравецкий дал инструкции:

– Какой год можно как-то прочитать?

– Пожалуй, только 1910-ый.

– Нашей героине тогда было 12 лет. Вполне вероятно, что где-то рядом есть личные дела гимназистов.  

– К сожалению, чернила смыла вода и ржавчина. Бумага словно в каком-то мазуте, – тяжёлым эхом раздавались отрывистые слова Лики.  

– Ладно с ним, с текстом. Ищите фотографию, – послышалось в телефоне.

Не теряя связи, Кобрина открывала ящики, которые тут же рушились и рассыпались в труху. Наконец, обрезая пальцы рук о рассыпанное стекло, она напряглась и вырвала крышку самого длинного ящика.

– Как вы себя чувствуете? – интересовался Муравецкий.

– Ничего, – сдавленно шептала Лика и тут её голос стал звонче: – Шеф! Альбом. Но, чёрт возьми, как плохо видно… 

– Ищите Поливанову.

– Да….Поливанову….Поленова….Ползкова…Поли…. – задыхаясь, повторяла Кобрина, пот заливал лицо и мешал видеть. Она смочила платок и прислонила к носу, стало чуть легче дышать от влаги. Голова кружилась и наконец: Поливанова Е.С. – Я вижу девочку, шеф. У меня ваша схема с лицом, помните? Если судить по точкам, то откровенно говоря, обычное лицо, довольно милое, но…

– Что «но?»

– На носу родинка есть. А так ничего особенного вроде бы…

– Сможете переслать фото?  

Щелчок и мощная камера телефона захватила мутный отсыревший снимок.

– Готово, — вяло произнесла Кобрина, стараясь дышать медленнее. Перед глазами плыли круги и в голове давил вакуум. Казалось, будто череп пронзил горячий кол и вот-вот всё внутри взорвётся от напряжения.    

– С вами всё в порядке?– спросил Муравецкий. – Ваш друг Степан беспокоится, уж не голодны ли вы там? К вашему приезду он готовит кабачковую икру. 

– Спасибо, я сыта… – закусив губу, отвечала Лика и продолжала листать ветхие страницы полуистлевшего прошлого. – Шеф…шеф…. Здесь альбомные листы. Она недурно рисовала. И мне кажется…..мне кажется,  я догадалась, кто такой князь Волконский…. Хотя странно, конечно…   

– Лика, Лика, где вы? Ответьте мне….. Что странно?

В голове разрывался колокольный звон, будто на пожарной каланче. Последнее, что удалось увидеть, была мелькнувшая рука в узком проёме двери. Последнее, что слышала девушка, это рухнувшая стена, завалившая вход в хранилище. Дальше – тьма, острая боль в спине и покой. 

(Visited 41 times, 1 visits today)
4

Автор публикации

не в сети 2 дня

Lady Karina

12K
Осторожно с желаниями...
День рождения: 27 Мая
flagВеликобритания. Город: Харьков
Комментарии: 2426Публикации: 393Регистрация: 04-06-2016
  • Автор салона ЛИТЕРАТУРИЯ
  • Активный автор
  • Активный комментатор
  • Почётный Литературовец
  • серебро - конкурс НЕРАСКРЫТАЯ ТАЙНА
  • ЛУЧШИЙ ДЕТЕКТИВ
  • золото - конкурс ЖЕЛТАЯ СОБАКА
  • золото - конкурс НИКТО НЕ ЗАБЫТ

4 комментария к “«ЦАРСКИЙ АРХИВ» — Дело княгини Волконской (Глава 2)”

  1. Молодец продавщица, что показала дорогу Лике! А Лика смелая!))

    Жаль, если она пострадает! Уже переживаю за неё!))

    Классно написано! Супер!))

    I wish you luck and creative inspiration! I want to believe only in good things!) Respectfully! Emmi
    2
    1. И не говори. То ли еще будет. Сегодня постараюсь выложить продолжение. В крайнем случае, завтра. Спасибо, Анечка! 

      2

Добавить комментарий

ИЛИ ВОЙТИ ЧЕРЕЗ СОЦСЕТЬ: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *