«ЦАРСКИЙ АРХИВ» — Дело княгини Волконской (Глава 1)

Публикация в группе: ЦАРСКИЙ АРХИВ (исторический детектив)

Загородный домик Муравецкого утопал во фруктово-ягодной листве дачного товарищества «Электровозник» близ посёлка Коротич, что в 30 километрах от Харькова. Добираться туда нелегко – то крутые подъёмы, то резкие спуски по грунтовке мимо оврагов. Если успел вовремя свернуть с косогора, считай, повезло – не искупался в заболоченном озерце. Зато перейдя хлипкий берёзовый мостик, увитый высокими камышами, да продираясь сквозь густые ивовые пряди, упрётесь в живую изгородь. Попытайтесь среди дебрей лиан и бурелома разглядеть низенькую калитку. Смело открывайте и входите во двор скромного двухэтажного домика с высокой резной мансардой.   

Каждое утро около девяти из кухни доносятся гастрономические ароматы. Неистово гремят кастрюльки, глухо ворчит духовка, и частым монотонным степом по доске входят в исступлённый раж резвые кухонные ножи. То священнодействует Ираида Львовна Бойцова – соседка Григория Михайловича и по совместительству экономка, домохозяйка и страж порядка. Как и сам хозяин, Ираида живёт одна. Из добрососедства, да и просто потому, что хозяин располагает к себе приятным обхождением старого интеллигента, она с радостью приняла на себя заботу о доме, саде и самом хозяине. Ведёт себя Ираида Львовна сдержанно, требует от гостей соблюдения приличий и непременного уважения к Григорию Михайловичу. Старается всё делать по часам и в этом смысле ведёт идеологическую холодную войну с соседским петухом, который всячески насмехается и варварски звучит невпопад. Сегодня перед завтраком Ираида Львовна заметила не без огорчения в голосе:

– Уважаемый Григорий Михайлович, доложу я вам, как стало невыносимо терпеть набеги зайцев на ваши капустные грядки.

– Зайцев? – удивился хозяин, набивая курительную трубку. – Вы шутите?

– Отнюдь. Если не возражаете, я осмелилась поставить капканы…

– Всецело доверяюсь вашей практичности и премудрости, моя дорогая.

Она уже собиралась высказать благодарность, как вдруг до носа экономки донеслось нечто резкое и неприятное, за окном прогрохотало так, словно КАМАЗ сбросил тонну чего-то очень тяжёлого прямо во двор дома.

– Боже, – воскликнула Ираида. – Неужели газовый баллон на кухне! 

Во дворе оглушительными руладами разрывался мотор. Кашляя от синего дыма, на крыльце проявилось постно-сердитое лицо Ираиды Львовны с метлой в руке. Меча молнии из слезящихся глаз, она продолжала кашлять и чихать.

– Будь здорова, бабуля! – бодро воскликнула Лика Кобрина, – стаскивая с головы мотоциклетный шлем.

За «бабулю» Ираида готова была растерзать вторгшуюся нахалку, но проклятые клубы ядовитого дыма лишали её последних сил высказаться вовсю. Оставалось лишь отчаянно махать метлой по воздуху, сшибая пожухлые осенние яблоки и сливы с деревьев и путаясь в цепкой виноградной лозе. Под таким оригинальным опахалом Лике удалось незаметно прошмыгнуть в дом, где и столкнулась с Муравецким. Хозяин принял её радостно и тотчас пригласил наверх, на мансарду:

– Как вам вид?

– Сто-пятьсот! – тут же воскликнула Лика, скрипнув шпорами на сапожках, что на языке байкеров означало «максимальный комфорт». – Тишь и никто не пристаёт. Ух, утонуть бы в кресле, откинуться на спинку и наблюдая колыхание листвы, мечтать и мечтать беззаботно.   

– Вот и утоните, – указывая на кресло, сказал Муравецкий. – Отныне этот стол – ваше рабочее место.

– Неужто правда?

– Абсолютная. Только на работе мечтать не дам. Не взыщите. Да и забот приготовил я вам полную канистру. Я правильно выразился вашим языком?  

– Принято, – расхохоталась Лика и почти плюхнулась в пыльное скрипучее кресло. Вздохнув свежего утреннего воздуха, ворвавшегося со двора вместе с осенней листвой, Лика водрузила на стол сумочку и выгребла из неё всё содержимое. Среди прочего Муравецкий обратил внимание на фото молодой дамы. От эксперта не скрылось, что при виде карточки, лицо Кобриной покрылось вуалью грусти. 

– Позвольте? 

– Да, пожалуйста, шеф. Видите ли, это….

– Красивое выразительное лицо. В детстве, вероятно,  эта девушка прелестно пела романсы, а потом всё изменилось.

– Вы угадали, – рассеянно ответила Лика и порывалась договорить: – Это…

– Ей так и не удалось выйти замуж. Полагаю, из-за неуживчивого и свободолюбивого характера. Возможно, патологическая ревность тоже сыграла не последнюю роль. Хотя подавляющее влияние матери… 

– Шеф! Откуда вы…

Поднеся к фотокарточке мощную лупу, Муравецкий  тотчас печально произнёс:

– Простите меня великодушно.

– За что?

– Я не должен был вторгаться в вашу жизнь и вызывать в вас печальные воспоминания. Ведь если вы держите  в сумочке это фото, девушка – ваша подруга или скорее дальняя родственница.

– Верно, двоюродная сестра. Но вы ничуть…

– И её не стало в 29 лет.

В глазах Лики читалась гамма разных чувств, но она выразила лишь два – страх и восхищение:

– Мне говорили, что вы гений, но чтобы настолько точно… Вы научите меня?

– Если захотите, – улыбнулся Муравецкий, поправляя манжету. – Надо научиться смотреть на лицо точно так же, как при беседе с человеком. Представьте, что лицо это не нос, глаза или уши, а вся жизнь его обладателя — от колыбели до последнего выдоха.

– Всю судьбу можно увидеть на наших лицах?

– Почти 95 процентов всей информации об окружающих мы узнаём именно из лиц и только пять – из личного общения.

– Неужели? Скажите хотя бы, как вы узнали, что в возрасте 29 лет Аллы не стало?

– О, тут нет определенной формулы. Общайтесь, наблюдайте, сравнивайте и делайте выводы. Для начала вам необходимо изучить схему сигнальных точек.

— Сигнальных точек?

— Иными словами — «лет». Представьте, что лицо состоит из точек с цифрами. Каждая цифра – год, в который с человеком произойдёт нечто, если в этой точке на лице, скажем, есть шрам или родинка или иная аномалия. Речь идёт не обязательно о плохом событии, но, несомненно, знаковом. Подобный знак должен стать маячком или предостережением к чему-то главному в жизни. Вот прошу вас, взгляните. 

Муравецкий вытащил из бюро картину, на которой было изображено женское лицо, сплошь усеянное цифрами. Смотреть на лицо как на жизненный путь было нелегким занятием. Но с числами всё стало намного проще. Тотчас бросилась в глаза цифра 29. Как раз над левой бровью. Лику подорвало на месте. Она вскочила и, хватаясь за голову, произнесла с придыханием:

– У Аллы была рассечена бровь. Как раз в этом месте….

В руках возникла дрожь, какая бывает у ребенка, который восхитился чужой вещью и испытывает дикие страдания из-за нежелания возвращать её владельцу. Но Муравецкий сам предложил:

– Возьмите себе эту схему. В своё время я изучил сотни лиц умерших людей по данной схеме. Доложу вам, что не было ни одного прокола. Нужны примеры, извольте. Знаете ли вы, кто этот мужчина?

Эксперт извлек из другого ящичка бюро фотографию.

Лика с сомнением посмотрела на лицо, но пожала плечами.

– В далёком 1972-ом под Харьковом разбился пассажирский самолёт. Мне приходилось выезжать на место трагедии и опознавать тело знаменитого в то время пародиста, Виктора Чистякова. Катастрофа оборвала его жизнь в 28 лет.

– Двадцать восемь….двадцать восемь…. – напряженно бормотала Лика, вглядываясь то в лицо улыбающегося красавца, то на схему с годами. – На левой брови эта цифра.

– И обратите внимание, – подтвердил эксперт, – бровь заканчивается где-то посредине, дальше словно выбритая вертикальная полоска и пустота. Такой рисунок появился у Чистякова незадолго до смерти.

– Поразительно…

– Конечно, одной лишь схемы отнюдь недостаточно, чтобы составить портрет судьбы, но и с опытом вы научитесь использовать и массу других инструментов. Но возьмите эту схему, – загадочным полушепотом повторил Муравецкий. – Вдруг понадобится.

Кобрина не успела поблагодарить шефа, как со двора послышался свистяще-хрипящий вопль, похожий на человеческий с примесью матерных выражений. Никогда раньше ни Муравецкому, ни Лике не приходилось слышать, как вопит младший лейтенант Коржиков. Однако когда его тело зашевелилось в районе изгороди и запуталось в виноградной лозе, наблюдавшие эту картину эксперты убедились, что это был Стёпа. В попытках распутаться и освободиться от капканов, тот взвыл еще раз. Раздвинув ветви, Степан ужаснулся. Сверху на него взирала физиономия Ираиды Львовны, со злорадной улыбкой голодного каннибала, чувствующая себя победителем. Муравецкий с усмешкой заметил:

– Любопытный зайчик попался!

Все поспешили вниз и втроем помогли Коржикову избавиться от пут.

– Григорий Михайлович, – задыхаясь, пытался говорить Степан. – Я…мне так неловко…

– Ничего, ничего, молодой человек. Здесь и моя вина есть. Совершенно выпало из головы, что вы можете не найти калитку и вам захочется непременно перелезть забор. Что ж, друзья мои. Пора завтракать. Как вы полагаете, Ираида Львовна?

– Завтрак будет готов через восемь минут, – официально произнесла Ираида и стараясь держаться как леди, проследовала на кухню.

– А нам, друзья, после трапезы предстоит заняться главным делом, – бодро заявил Муравецкий.   

Дел в архиве хватало на годы вперед, хотя многие их них не пощадило безжалостное время и сырость. Сдерживая внутренний трепет,  Лика положила руку на одну из боле менее сохранившихся папок.  

«Дело о княгине Волконской», – с трудом прочитал Муравецкий наполовину выцветший заголовок. Ознакомьте нас, Лика, пожалуйста. В чём там дело?

Присев на краешек стола, Кобрина незаметно выплюнула в кулак жвачку и напрягла зрение. Суть странного и загадочного дела сводилась к следующему:     

18-го августа 1916 года, как своевременно сообщалось в «Южн. Кр.», в харьк. общину Краснаго Креста поступила на излечение женщина-доброволец, назвавшая себя женою убитаго на юго-западном фронте поручика кн. Волконскаго.

«Княгиня» сообщила, что она – дочь командира одного из полков, также павшаго в бою; в начале войны она, с согласия отца, поступила в полк добровольцем и вместе с отцом и братом своим (офицером) участвовала в ряде сражений, во время которых была контужена, а затем – ранена. Во время походной жизни доброволице, по ея словам, пришлось познакомиться с поручиком князем Волконским, с которым вскоре она и обвенчалась вблизи позиций. Вскоре после брака, отец, брат и муж были убиты, а «княгиня» – ранена. На одной из железнодорожных станций, на пути внутрь страны, она была задержана, так как документов, удостоверяющих личность, у нея не оказалось.

При задержании «княгиня» сообщила, что ехать к родственникам своим она не может, так-как они еще раньше намерены были ходатайствовать о признании ея психически ненормальной, родственники же мужа ее не знают: при этом доброволица указала, что в Харькове есть одно лицо, которое может удостоверить ея личность. Но когда «княгиня» была доставлена специально назначенным провожатым в Харьков, то оказалось, что единственное лицо, знающее ее, также в отсутствии.

В виду заявления «Волконской» о полученных ранениях, она была помещена в местном лазарете Николаевской больницы Краснаго Креста, и за нею был учрежден надзор, так как справки не подтвердили ея показаний. В ночь на 10-е октября «княгиня Волконская» из лазарета скрылась.

Голос  звучал ровно с металлом, и когда текст был дочитан до конца, с губ слетел только один вопрос:

– Не понимаю, чего тут расследовать? Всё же ясно, как день.  

– Что именно? – спросил Муравецкий, барабаня костяшками по столу.

– Типичная аферистка. – категорично заявила Лика, опускаясь в кресло.

– Тогда какова её цель? Есть версия?

– Допустим, она действительно боялась ехать домой и потому решила скрыться. А поскольку была ранена, то напросилась в первый попавшийся эшелон Красного Креста. Им оказался харьковский поезд. В больнице она поправилась, наговорила кучу небылиц о себе, чтобы потянуть время, пока проверяющие будут искать несуществующее лицо, которое якобы могло подтвердить личность дамы. В конце концов, выздоровев окончательно, да и отъевшись, она усыпила бдительность охраны и сбежала.

– Недурно, – медленно проговорил Муравецкий, но Лика почувствовала сомнение в его голосе.

–Шеф,  Вас что-то смущает?

– Вы рассуждаете вполне здраво и логично, но…

– Так в чём же дело?  

Муравецкий призвал сотрудников к вниманию и сказал:

– Если дама обманывала, тогда почему наш следователь включил дело этой псведокнягини в архив? Значит, речь шла о чём-то очень серьёзном и эта дама та еще штучка, пропавшая без вести. И заметьте, до 1917 года расследование так и не продвинулось.    

Пролистывая том, Кобрина заметила:

– Действительно дело начато, но не окончено. Расследования или не было или оно изъято из папки. И ни одного фото.   

– Возможно, это была не простая дама, по мнению следователя, – предположил Муравецкий и добавил, потирая подбородок: – Настолько не проста, что тот не решился даже высказать в деле свои подозрения.     

Дотоле молчавший Степан вставил:

– Что если она и вправду княгиня?

– Смысл тогда было удирать из больницы? – возразила Лика.

– Родители напали на её след. Вот и сбежала.

– Вопросы….вопросы….вопросы – вздохнул Муравецкий. – Пока мы ни на шаг не продвинулись. А начинать надо с чего-то. В любом случае, раз уж дело о княгине Волконской или как там её, фигурирует в архиве, мы должны заняться им. Главным вопросом на сегодняшний момент являются два – Кто эта дама и Куда она делась?  

Резко встав с крышки стола, Лика манерно застегнула молнию куртки наглухо до подбородка. Степан тоже вскочил, едва не опрокинув чайник, и смущенно извинился.

– С чего начнём? – спросил он. – Простите, но я не вижу ни одной зацепки. Текст дела такой, как бы это сказать…

– Туманный, – подсказал Муравецкий и решительно добавил: Начнём мы с больницы. Степан, вам следует отправиться в библиотеку Короленко и покопаться в архивах. Нас интересует, во-первых, всё о юго-западном фронте, где действовали армии на то время, когда появилась наша дама. И, во-вторых, выясните, пожалуйста, служил ли в армии в то время некий поручик Волконский. Если разыщите, справьтесь также и о княгине Волконской.  Соберите максимум деталей.   

– Слушаюсь.

– А мы с вами, мисс, отправимся в больницу. Быть может, удастся что-то выяснить о тех временах, когда там располагался лазарет для раненых. Насколько я могу судить, Николаевская больница – это нынешняя вторая городская клиническая. Во многом перестроенная, но если там остались архивы – мы нападем на след нашей дамы.    

– Я готова, шеф – ответила Лика. – Вторая больница? Это на Новых домах, по Московскому проспекту, кажется.  

– И еще, – надевая плащ, вспомнил Муравецкий и обратился к Коржикову:

– Поместите в «Курьере» суть дела о княгине Волконской.

– Не опасно ли? – встревожилась Кобрина. – Зачем нам привлекать лишнее внимание посторонних?  

– В нашем случае, когда прошло больше ста лет, не может быть посторонних. Любая мелкая деталь может пролить озаряющий свет. Даже если кто и найдётся из потомков, то ему скорее важна будет истина или сыграет банальное любопытство, нежели какие-то там кровные обиды, если таковые существовали. Попытка слабая, конечно, но пока нам всё равно не за что зацепиться.

Кобрина пожала плечами и пружинистым шагом поспешила за начальником.

Обуреваемый чувством обиды от того, что ему лишь доверили копаться в бумажках и лишили вкусить пряной романтики погонь и стрельбы, Коржиков уныло вздохнул и поплёлся к калитке. Слова Муравецкого о том, что поиск информации и концентрация на деталях благотворно отлаживают механизм антирассеянности, немного успокаивали, но вовсе не согревали. Хотелось бегать, прыгать, стрелять, защищать и догонять, но приходилось ехать, сидеть и читать. У заборчика Ираида Львовна сунула в руки Степану свёрток со свежими пирожками:

– Если не успеете к обеду, желудок не должен страдать. От этого ужасно портится характер. 

Пока лейтенант Коржиков вступал в контакт с работниками краеведческого архива, Муравецкий с Кобриной остановились у ворот современного двухэтажного здания, облицованного кремовой фасадной краской и недоуменно переглянулись. От здания и вправду не веяло стариной. Напротив, если раньше больных встречала серая кирпичная стена безысходности, нагоняя еще больше тоски и добавляя горьких страданий, то теперь всё изменилось. Цветущий вид больницы радушно встречал новых пациентов, оставляя надежду на то, что всё обойдётся. Обновленный административный фасад, от которого вправо и влево отходили крылья больничных корпусов, венчали мраморные стволы колонн с покрытой позолотой капителью. Впрочем, стены здания и полуовалы окон еще хранили следы причудливых узоров конца 19 века, гордясь остатками былого величия. О больнице, носившей имя одного из российских царей, об обители для тифозных граждан и о лазарете для солдат первой мировой в наше время неплохо позаботились. У Муравецкого возникло ощущение, что за внешней холодной красотой всё же скрывается что-то истинно природное и живое, которое сможет поведать им свою настоящую историю. Лику же удивляло то, что ни во дворе, ни в окнах больницы она не заметила ни одной живой души. Словно иллюстрацией к наблюдениям, из глубины рощицы заднего двора вышли под ручку два человека в больничных пижамах. Торопясь, они прошли мимо Муравецкого, бросили неприятный взгляд на Лику и со стоном прошмыгнули внутрь здания. Тотчас на волю из-за двери вылетела сетка разорванной пыльной паутинки. Тут же бросилась наземь и утонула в мутной лужице прямо перед входом.

В вестибюле настроение у экспертов ухудшилось. Муравецкий поёживался от стоячего пронизывающего холода, а Лика громко чихнула и кого-то испугала почти у самых ног. Что-то зашуршало и с писком исчезло между подгнившими досками пола.

– Вот что, – заговорил Муравецкий, и тотчас эхо подхватило его слова. Они завибрировали так, будто принадлежали глубоко древнему старику. У Лики на шее проступила дрожь и щеки стали бледнее. Внешним видом она походила скорее на готический персонаж – со сбитой иссиня-черной чёлкой, густо подведенными глазами и выразительным перламутром губ. – Вижу, вам не по себе.  Пойдём вместе к главному врачу, а затем заглянем в музей? 

– Я не боюсь, – поспешила ответить Кобрина как можно громче, стараясь не слышать того, как эхо насмешливо исказило голос.

– Что ж, тогда ступайте в музей, а я загляну к начальству. Встречаемся здесь, – коротко сказал эксперт, и оба разошлись, сотрясая воздух оглушительным топотом сапог, будто по железу колотили тяжёлой кувалдой.      

Быстро отыскав дверь с табличкой «Музей Второй клинической больницы», Лика обрадовалась, что не надо взбираться выше на третий этаж. В помещении музей запершило в горле от спёртого воздуха, в котором угадывался несвежий дух копченой колбасы, формалина и винного перегара. Стены встречали портретами лиц врачей за работой и еще каких-то людей в мундирах. Повсюду под стеклом лежали части тела, органы и медицинские инструменты. Не до конца открытые шторы на окнах создавали не очень дружелюбный вид, тут кто-то кашлянул и Лика обернулась. Посреди небольшого зала стояло нечто, заставившее её на миг тоже превратиться в экспонат. Это был хирургический стол, на котором лежала мумия, равно наполовину вскрытая. Найдя в себе силы сделать пару шагов, Лика заметила, насколько искусно был сделан муляж всех внутренностей человеческого тела – от мозга до стопы. Поразило другое в теле: ложбина, где располагался желудок, была заполнена порезанной Московской колбасой, сыр слайсами тянулся вдоль кишечника, а в районе паха торчала бутылка вина.

– Не желаете присоединиться? – призывно прошептало над ухом Лики и ехидно захихикало. Кобрина присела от неожиданности, затем резко развернулась и слёту зарядила в источник голоса кулаком. Немолодой мужчина в униформе вскрикнул и свалившись под стенд, тут же был осыпан потолочной штукатуркой.

– Ой, простите, ради Бога, – кривым ртом произнёс он, оставаясь на полу. – Не хотел вас напугать. Но к нам так редко заходят гости, а я как раз обедал. Вы прервали мою трапезу…

Насилу восстановив дыхание, и даже немного повеселев от глупой ситуации, Кобрина резко ответила:

– Так что мне, извиниться перед вами? Кто вы такой? 

– Служитель музея и ученый анатом. Суконников моя фамилия. Между прочим, здесь весьма ценные экспонаты. А благодаря вам, многие из них пришли в негодность.

– Падать надо уметь, – огрызнулась Лика.

После многозначительного гудения со стороны музейщика, он приподнялся и опершись о диван, изумленно сказал, оценивая девушку:   

– О, да вы и сами изумительный экспонат для нашего музея.

Возмутившись, Кобрина хотела выбросить нахала в окно, но вспомнив строжайший наказ Муравецкого быть максимально корректной, решила оставить это на потом, когда будет окончено расследование. Служитель захотел во что бы то ни стало увлечь гостью и решил показать ей «свежайший», как он выразился, экспонат. С этими словами он приподнял крышку ящика и Лике сделалось по-настоящему дурно. В формалине плавало несколько сотен глаз. Довольный, что произвёл впечатление, служитель горделиво заявил:

– Посмотрите на них, каждый глаз весьма красноречив. У каждого своя последняя история – они все честны. Вы видели когда-нибудь глаза, которые никогда не врут? Наслаждайтесь. Какое разнообразие, полюбуйтесь. В одних глазах удивление, в других страх, в третьих насмешка. Что бы вы предпочли?

– Ничего не понимаю, – сдерживая ком в горле, спросила Лика, – Что это за музей?

– Анатомический, разумеется, – с довольной ухмылкой ответил Суконников. 

– Блин! А где исторический?

– Отродясь не было у нас такого. Куда же вы, барышня, побежали? Зачем вам исторический? Наш ближе. И интересней.

– Подите к чёрту, – кричала она, не оборачиваясь.

– Э, милая. Отсюда к нему не так уж и далеко, – неслось вслед дребезжащим смеющимся гулом.  – До встречи…

Второй этаж больницы от всего здания отделял всего-то лестничный пролёт. Но он был лестницей в сказку. Со скрипучих деревянных ступенек Муравецкий вошел в мир европейского стиля и делового ажиотажа. Современная архитектура и чистота явно контрастировали с убожеством нижнего этажа. Антураж офиса начальницы больницы изумлял дизайном высокого класса. Хозяйка – дама солидного возраста, еще была хороша собой, лицо дышало энергией, а кожа – удивляла ухоженностью и белизной. Людмила Сергеевна чудесно гармонировала с фешенебельностью кабинета. Мягкостью голоса и теплым радушием она буквально окутала Муравецкого с ног до головы. Отряхивая полу плаща от мела, эксперт смутился и тем самым вызвал сожаление дамы:

– Примите извинения, никак не закончим ремонт.

– Дом старый, еще дореволюционный?  – поинтересовался Муравецкий. – Впрочем, я бы начинал знакомиться с больницей с вашего этажа. Здесь прямо Версаль. 

– Благодарю Вас, – ответила с улыбкой главврач. – Вы правы, здание нуждается в переделке. Но я весьма трепетно отношусь к старинным вещам. Потом, знаете, перестроить всё иногда означает погубить дух той эпохи и прогнать ангела-хранителя. Всё равно что из мужчины сделать женщину. Привлекательная, мила и сексуальна, – отбоя не будет от кавалеров. Но вот только высшего женского наслаждения она не испытает уже никогда.

– Понимаю вас, – согласился Муравецкий, присаживаясь. – Чрезвычайно приятно встретить хранителя и почитателя исторического прошлого, тем более что я пришел к вам именно по этому вопросу. И если вы не слишком заняты и смогли бы в столь плотном графике найти время для моей персоны…

Людмила Сергеевна улыбнулась, сверкая жемчугом зубов, и предложила гостю кофе с печеньем.  

– Вся во внимании.

Рассказ эксперта произвёл на неё впечатление. В глазах читалось неподдельное любопытство и волнение:

– Всё бы отдала, чтобы помочь вам. Ради той девушки, как её зовут?

– Увы, этого мы пока не знаем. Если удастся установить, что она на самом деле княгиня и это не плод её воспаленного воображения или банальная хитрость, возможно, мы обрадуем её потомков, если таковые отыщутся.

– Благородная миссия. Григорий Михайлович, прошу вас без церемоний. Располагайте мною, как вам будет угодно. Буду счастлива, если наша больница тоже внесет лепту в дело отыскания пропавшей. Ради её несчастного ребенка, лишенного материнской любви…  

– Скажите, любезная Людмила Сергеевна, может быть, у вас сохранились архивы тех лет?

– К сожалению, ничего такого не осталось, – вздохнула главврач, разведя руками.

– А в подвалах?

– Почти всё затоплено, остался лишь морг, но пока он в плачевном состоянии. Вряд ли он вам поможет. Обещаю, если я что-то узнаю, непременно дам знать. Для нас ваше дело – поиск исторической справедливости и раз Николаевская больница оказалась в свое время причастной к страшной тайне, я всеми силами постараюсь вам помочь разгадать её.   

Муравецкий сердечно поблагодарил главврача, оставил визитку и откланялся. На лице Людмилы Сергеевны отразилась лёгкая грусть одинокой женщины.       

Когда оба эксперта вышли на крыльцо и закурили, позвонил Степан. Говорил он так глухо, будто был завален тоннами документов и вещал из глубины прошлого века. Информация, которую услышали Лика с Муравецким, озадачила их. Юго-западный фронт, где воевала неизвестная фигурантка, составлял дорожные войска, а иными словами – стройбат. В военных действиях того времени армии этого фронта принимали лишь косвенное участие.

– Нас интересуют именно военные действия, – напомнили в трубку Муравецкий. – Ведь женщина была контужена. Дорожные работы отметаем сразу.

– Тогда это 8-ая армия, – со знанием сообщил Коржиков.

– Кто командовал фронтом?

– Генерал Брусилов.

– Неужели знаменитый Брусиловский прорыв? Не исключено, что где-то под Луцком наша княгиня могла быть серьезно ранена, а её муж и родственники погибли. Много жертв забрал рывок армии. Всё ради победы после стольких поражений.  

– Так точно, – с гордостью согласился Степан. – Совсем незадолго до даты появления нашей «княгини» в лазарете, Харьковский 499-ый полк получил кровавое боевое крещение в бою под Лысонью. Погибли почти все.  

– Есть список бойцов?

– Да, но в нём одни мужчины.  

– А как насчет Волконского? – допытывался Муравецкий с дрожанием в голосе, питая ещё слабую надежду.  – Удалось ли установить его личность?

– К сожалению, нет. – ответил Коржиков, – Ни одного Волконского на том фронте не значилось. Ни среди живых, ни среди павших.   

– Засада. Пока мы в тупике, – заключил Григорий Михайлович, – Ладно, возвращайтесь на базу. 

Вскоре, как только все трое, задумчивые и несколько подавленные, вошли во двор дачи, Ираида Львовна со значением королевского церемониймейстера заявила, что в столовой их ожидает господин. На вид ему можно было дать лет тридцать пять-тридцать семь, хотя на макушке уже виднелась лысина, и на висках курчавилась седина. Картину дополняла неприятная бородавка на правом крыле носа. Кобрина поймала себя на мысли, что где-то уже встречала гостя.

– Разрешите представиться, – тихо сказал долговязый мужчина, протягивая длинную женственную руку, – Я  — князь Волконский.

(Visited 83 times, 1 visits today)
4

Автор публикации

не в сети 2 дня

Lady Karina

12K
Осторожно с желаниями...
День рождения: 27 Мая
flagВеликобритания. Город: Харьков
Комментарии: 2426Публикации: 393Регистрация: 04-06-2016
  • Автор салона ЛИТЕРАТУРИЯ
  • Активный автор
  • Активный комментатор
  • Почётный Литературовец
  • серебро - конкурс НЕРАСКРЫТАЯ ТАЙНА
  • ЛУЧШИЙ ДЕТЕКТИВ
  • золото - конкурс ЖЕЛТАЯ СОБАКА
  • золото - конкурс НИКТО НЕ ЗАБЫТ

9 комментариев к “«ЦАРСКИЙ АРХИВ» — Дело княгини Волконской (Глава 1)”

  1. Что- то странная картина с цифрами!

    Классно написана глава! Супер!))

    I wish you luck and creative inspiration! I want to believe only in good things!) Respectfully! Emmi
    2
      1. Ух! Посмотрела! Я никогда раньше не знала такого!))

        Супер!))

        I wish you luck and creative inspiration! I want to believe only in good things!) Respectfully! Emmi
        2
    1. К сожалению не слышала о таком посёлке. Область большая, я всё больше в по другим областям путешествовала)) С цифрами — да, на своих близких проверяю, действительно любопытно. Спасибо, Анечка

      0
        1. А, это наверное село Украинка. Судя по Википедии там живет 60 человек. Но оно находится в Волчанском районе Харьковской области, в 75 километрах от города. Вряд ли за 15 минут можно проехать такое расстояние) 

          Вот тут Игорь просветил, что еще есть село Украинка действительно недалеко от Харькова — на дальней Салтовке, это уже не городская черта, там сады и поля. Они туда ездили яблоки воровать. Вот так и выясняется криминальное прошлое моего супруга. С кем я живу)))

          0

Добавить комментарий

ИЛИ ВОЙТИ ЧЕРЕЗ СОЦСЕТЬ: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *