«ЦАРСКИЙ АРХИВ» — Дело княгини Волконской (Глава 7)

Публикация в группе: ЦАРСКИЙ АРХИВ (исторический детектив)

От забора больницы из кружевной тени акации отделилась высокая женская фигура и поспешила к машине. В теплом полумраке автоосвещения лицо Людмилы Сергеевны выглядело изумительно моложавым. От эксперта не укрылось, что для волшебного эффекта даме пришлось потрудиться перед зеркалом, наверное, не один час времени.

– Вы очаровательны, – целуя даме руку, из глубины произнёс он и почувствовал в её пальцах лёгкую дрожь.

– Спасибо, Григорий Михайлович. Рядом с таким галантным кавалером нельзя выглядеть иначе. Позвольте мне сегодня блистать? – игриво промурлыкала спутница Муравецкого.

– Не в моей власти разрешать то, что вам удаётся без труда, – ответил кавалер и насвистывая популярный мотивчик, повел машину, гипнотизируемый преданным взглядом влажных глаз справа.        

Зал был полон, харьковчане предпочитали проверенную временем классику современным пьескам. Если у вздыхающего  молодого человека девушка читала наизусть километры Пушкина или поэтов Серебряного века, то безутешная дорога парня вела его исключительно к театральным кассам. И чтобы не ошибиться, он покупал билеты на нечто, не вызывающее аллергии и имеющее безупречную репутацию. Нашей парочке приятно было находиться в кругу молодёжи, – не затеряешься, зато душа поёт и глаза слезятся – то ли от грусти о прошлом, то ли от резких ароматов парфюма. Впереди, на первом ряду ложи бенуар, сидели две солидные дамы. Они постоянно нашептывали друг дружке сенсационные новости, судя по немедленной бурной реакции смятенных чувств на лицах.

До спектакля оставались минуты, голос из поднебесья кулис уже вежливо попросил на двух языках выключить мобильные телефоны. Ряды спешно заполняли поздние зрители. Свет медленно бледнел, опуская сумеречную вуаль на пёструю разновозрастную публику. Держа двумя пальчиками бинокль у самых глаз, Людмила Сергеевна приготовилась отвлечься от будничных забот. От внимательных глаз Муравецкого не могли ускользнуть вздохи его дамы, пускаемые украдкой. На вопросы Григория Михайловича она улыбалась и уверяла, что всё в порядке. Сегодня его бесконечно радовало, что неутомимая энергией главврач наконец-то смогла преобразиться в просто женщину. Ему тоже не терпелось уйти мыслями туда, где «счастливые часов не наблюдают».     

До слуха донёсся тоненький шёпот двух болтушек:

– Наша богатенькая Сашенька… Ах, какая деловая, не здоровается даже. Носиком воротит. Помнишь, как мы дразнили её в школе Буратиной?

– Ой, разве ты не знаешь о ней ничего?

– А что случилось?

– Наша богачка теперь торгует на «Барабашова» сумками.

– То есть? Ты не путаешь? Яхты, острова, пластика…

– Вот-вот. Она решила укоротить носик.

– И что же?

– В результате как подменили. Сдуру в какую-то аферу встряла и потеряла всё.

– Из-за какого-то носа? Абсурд, дорогая…

Муравецкий уже не слышал ни Чацкого, объяснявшегося с Софьей, ни двух злорадно-завистливых подружек. Лицо застыло вопросительным знаком, а на губах застыло: «А что если не абсурд?»

– Вам нехорошо, Григорий Михайлович?

– Нет-нет, – задумчиво протянул тот. – Людмила Сергеевна, а знаете что…

– Что? – шепотом спросила она, предвкушая оригинальное предложение от своего кавалера.

– Мне ужасно неловко, но я вынужден срочно покинуть театр по неотложному делу.

– Да что же произошло, в самом деле?

– Хотите увидеть некоторые секреты моей профессии?

– О, мечтаю. Но когда же?

– Прямо сейчас, – решительно ответил эксперт, подхватил даму под локоть и вышел с ней в фойе.

– Куда мы?

– Ко мне домой, – отрезал Муравецкий.

Расположив заинтригованную даму в кресле, сам он подсел рядом к журнальному столику, в одну руку взял злосчастное фото юной Поливановой, в другую – мощную лупу. На этот раз эксперт не рассматривал каждую клеточку, его интересовало то, на что до сих пор не обращал никакого внимания.

– Каким слепцом я был! – повторял он непрестанно весь маршрут от театра к дому, приводя Людмилу Сергеевну в состояние слепого восторга. Человек, которого она привыкла уже олицетворять с неким идеалом-небожителем, сам себя ругает. Подобное самобичевание делало Муравецкого еще более совершенным в её глазах.

– Скорее же, вы обещали поделиться секретами своего мастерства, – напомнила она.

– Перед вами раскрыт главный секрет – моя невежественность. Вот, взгляните.

Людмила Сергеевна напрягла зрение и разглядывая мочку уха Кати Поливановой, поджала губу:

– Что я должна здесь увидеть? Обычное ухо девочки.

– Как же обычное? В нём серёжка.

– Для десятилетнего ребенка возможно рановато, но знаете…

– Не просто рано, а категорически не допускается! – воскликнул эксперт, шлёпая ладонью по стенке шкафа.  

– Отчего же? – зевая в ладошку, спросила дама.

На настенных часах было уже около девяти вечера. Чтобы не утомлять и без того уставшую даму, которая ждала развлечений и не потерпела бы скучной схоластики, Муравецкий объяснил:

–Уши отвечают за ранний возраст ребенка. От первого года до тринадцатого. От купола до мочки вдоль всей ушной раковины. Стоит только на ухе в течение детства появиться пятнышку, порезу или родинке, что-то непременно произойдёт с ребенком именно в тот год, где появилось постороннее вмешательство. А малыш еще не готов к ударам судьбы. У кого-то сильный иммунитет, а иного любая аномалия на коже ушей и сломать может.

– Что вы говорите! – удивилась дама.

– Я гадал, почему на фото талантливый веселый и жизнерадостный ребенок с удивительно интересной и долгой жизнью, а по почерку в письме унылый, замкнутый, пугливый и я бы сказал….с психическими отклонениями, возможно даже с раздвоением личности…

– Как это? – сипло спросила Людмила Сергеевна, в глазах свергнул бледный огонёк.

– И всё из-за того, что девочке до четырнадцати лет прокололи уши… И сломали судьбу.

Муравецкий напряженно всматривался в лицо бледнеющей на глазах дамы.

– Звучит мистически…. Неужели так бывает?

– Бывает. Давайте проверим.

Муравецкий загрузил фото в сканер, навёл рамку судьбы и направил луч на контрольную точку – прокол в мочке. На мониторе лицо маленькой Поливановой претерпевало странных метаморфоз, и вдруг эксперт прошептал:

– Это же…. Бергер? Людмила Сергеевна, что с вами?

Женщину согнуло пополам, она закрыла лицо руками и промычала что-то невнятное.

– Уберите это…. Уберите…. – повторяла она, голос становился всё холодней и из груди вырвался стон. Муравецкий налил воды в стакан и заставил её выпить.

– Вам легче?

– Простите меня, Григорий Михайлович, мои нервы….я живу только на таблетках.

– Скажите, Людмила Сергеевна, вам не показалось лицо знакомым?

Женщина молчала. Волнение выдавала дрожь под нижней губой. Казалось еще чуть-чуть, и она разрыдается или лишится чувств. Покраснели щеки, покрылась пятнами шея, и нос выделился багровостью. Только у самой переносицы белело маленькое пятнышко. Муравецкий отшатнулся. Поправляя шейный платок, он достал из коробки сигару и постучав футляром по монитору, спросил:

– Это ваша родственница?

– Но с чего вы…

– Людмила Сергеевна, дорогая, я совершенно не намерен пугать вас. У вас на носу была родинка. Углубление не отчётливое, но вполне различимое. Если сравнить с родинкой на носу Поливановой – одно лицо.

– Да… – прошептала женщина.

– Бог мой, так значит, Леонид Ленидович…

– Мой сын…. Моё проклятье, – процедила она и откинувшись на спинку кресла, тихо заплакала. Отпив воды, она взяла себя в руки. Муравецкий обладал железным терпением, ожидая рассказа.

– Не расстраивайтесь, мадам. Не то на вашем лбу появятся лишние морщинки, и у вас изменится судьба, если конечно…

– Екатерина Поливанова – моя бабушка, – выдохнула Людмила Сергеевна.

Муравецкий предложил ей сигарету.

– Я так и думал. Ваш сын очень на неё похож. Трудно даже вот так сразу определить, на кого больше – на себя или на неё…

– Умоляю Вас… – взмолилась женщина. – Мы долго хотели детей, просили у Бога счастья, да всё никак не получалось. Благословение святым сиянием окутало моё чрево, и я почувствовала внутри дитя. Судьбе было угодно вскорости забрать мужа, но она подарила мне новое счастье – Лёнечку. Долгожданное счастье вскоре сменилось страшным диагнозом – Р.М.И.

– Расстройство множественной личности, – задумчиво сказал эксперт и с сочувствием взял в ладони руку Людмилы Сергеевны.

– Ничего…я справлюсь, – благодарно ответила она, прикладывая платок к губам. – Поначалу я не придавала значения. Болезнь не прогрессировала, и ребенок рос здоровым и умным. Правда, не очень любил выходить во двор гулять с детьми. Его занимали игрушки, он уединялся с ними где-нибудь под столом, обтягивал все стороны одеялом, включал фонарик и рассказывал им сказки.

Однажды из кухни я услышала, будто в комнате разговаривают двое, на повышенных тонах, споря о чем-то настолько жестоко, что я пулей поспешила заглянуть в дверь. Но в комнате никого не было из посторонних. Лёнечка сам с собой…. Понимаете? Один Лёня смеясь, с наглой улыбкой дразнился, а другой Лёня тотчас вскрикивал и обиженный, начинал реветь. В мнимой беседе ребенок менялся в манерах, у него безобразно искажалось лицо, а из глаз искрило злобой. Чтобы не травмировать мальчика, я пригласила в гости врача, выдав его за хорошего знакомого.

Вернувшись домой, я онемела: в комнате сидела девочка и разговаривала с нарисованным портретом какого-то рыцаря. Девочкой был Лёня. Обернувшись ко мне, он испугался, судорожно схватил одеяло и накрылся с головой. Мы с доктором постарались успокоить его, по лицу Лёни растекалась тушь, рот окрасился месивом из красной помады и тонального крема и мой мальчик трясся – то ли от стыда, то ли от страха. Он кричал, вырывался из рук и захлёбывался, то визжа по-девичьи, то басом угрожая всех убить.

Лёню обследовали целые бригады врачей, с ним работали лучшие психотерапевты, над ним колдовали экстрасенсы, в него ведрами вливали настойки лучшие гомеопаты. Да всё тщетно. В доме из моей тумбочки исчезала косметика, в укромных местах я обнаруживала женские парики и мужские усы, а по ночам Лёня закрывался в туалете, и там кипела драма вымышленной жизни – обязательно мужчины и женщины. Две сущности так тесно переплелись в нём, что иногда он и ко мне обращался не иначе, как: «Графиня, вы сегодня так небрежны. Моё Высочество недовольно». Лёнечка был худеньким мальчиком и чтобы видеть себя внешне привлекательной девочкой, он обвязывал вокруг пояса скрученную простыню, а под трусы подкладывал маленькую подушечку и сверху надевал колготки и юбочку. Стоя за шторой и наблюдая всё это, я тихо плакала. Знала, если он увидит, для мальчика это будет потрясением.

К сожалению, полноценным мужчиной он не мог стать, девушек сторонился, а когда узнал, что его прабабушка была княгиней, его словно подменили. Он засиял, глаза наполнились чувствами, стал следить за собой, преобразились манеры и речь. Смущало только одно – не было точного подтверждения титула. Вы читали письмо Поливановой к матери? Но этого оказалось мало, чтобы вступить в гильдию  дворян.

– Понимаю теперь, – сказал пораженный историей Григорий Михайлович, – Насколько важным, даже жизненно важным было получить подтверждение. И скорблю, что принёс вашему сыну горестные новости.

– Вы признались ему, что он не князь? – встрепенулась Людмила Сергеевна, хватаясь за стакан с водой.

– Увы, выяснились неопровержимые доказательства того, что ваша бабушка фантазировала себя князем и княгиней. И пронеся с детства в себе двух этих людей, она стала называться княгиней официально. Видимо, так подействовала на неё война. Не у всех даже самых крепких выдерживает психика. Картины разорванных снарядами тел, брызжущей крови и жуткие тяготы военной жизни многих сводят с ума. А Поливанова к тому же была еще и контужена. Думаю, что «Анархия» поняла, какой удачный экземпляр она приобрела в своих рядах.

– «Анархия»?

Муравецкий не стал делиться всеми подробностями расследования. Зато одним уколом лазера в мочку уха девочки на фото он показал Людмиле Сергеевне всю дальнейшую короткую и беспокойную судьбу Кати Поливановой.

– Кошмар, – прошептала мать Бергера и закрыла лицо руками. – Бедный сынок. Что с ним теперь будет….

Эксперт сообщил, что убивать себя Бергер вряд ли соберётся в ближайшее время.

– Ему позарез нужно найти убийцу вашей бабушки.

Людмила Сергеевна застыла, глядя перед собой и размышляя о своём. Шея покрылась пятнами, а нижнюю челюсть сводили судороги. Искоса она поглядывала на эксперта, и к своему огорчению Григорий Михайлович почувствовал холодность и даже неприязнь. Слова дамы глухо возникли в сумраке кабинета и повисли в воздухе:

– Если ему хочется найти убийцу – пусть получит такое удовольствие. Врач мне сказал, что если сын избавится от навязчивой идеи, он выздоровеет. А я…я безумно люблю Лёнечку. Он достался мне слишком дорого.

Она была права, в каждом слове слышалось безумие – стремление матери уничтожить весь мир врагов, чтобы защитить и сберечь иллюзорный мирок своего сына. Она готова была на всё.

– Но он может убить невиновного всего лишь, если парень покажется ему неприятным.

На него лишь смотрели глаза мутные, чужие, которым нет никакого дела до бед чужих людей, лишь бы своя кровиночка смогла спастись и выздороветь. Мрачные мысли стали тревожить Муравецкого, становилось ясно, что Бергера нельзя оставлять без присмотра. Желание найти убийцу Поливановой могло принести неисчислимые беды. Эксперту захотелось удвоить энергию, собрать подчиненных и опередить Лёнечку. Решив, что утро вечера мудренее, Григорий Михайлович предложил провести даму домой, самому лечь спать, а завтра с раннего утра уж он перевернёт весь город, все архивы, все подвалы…

Он оставил Людмилу Сергеевну в машине, а сам вернулся за забытым ею зонтиком. Но мысль о подвале почему-то высветилась перед глазами первой. Она кружилась, рябила, – то исчезала, то вновь являлась – и опять растворялась в архивах подсознания. Муравецкому казалось, что случай с проколотым ухом ребенка уже встречался в его экспертной практике. Поочередно открывая ящички настенного каталога с карточками разных дел в алфавитном порядке, он извлек одну из них.

– Ну, конечно же, – воскликнул эксперт. – Мемуары Александры Фёдоровны. Как я не сразу вспомнил о них!

Последняя императрица Российской Империи вела дневник, много и подробно рассказывая о маленьких детях, их болячках, бедках и победках. И вот эксперт наткнулся на кусок, который уже был обведен им лет 30 тому назад карандашом. Рукою Императрицы повествовалось о том, что «…маленькой Анастасии прокололи вчера ушки, она сильно плакала. Её так было жалко, что я и сама дала волю чувствам…» Муравецкий закрыл карточку с выписками из дневника. «А ведь не проколи уши в десять лет, у Анастасии могла бы сложиться жизнь иначе…. А так…Ипатьевский дом…подвал… Подвал?» Ему некогда было докрутить мысль до конца – на столе завибрировал мобильный телефон.

– Григорий Михайлович Муравецкий?

– Он самый. С кем имею честь?

– Капитан Полупан, следователь Дзержинского райотдела милиции. Ваш сотрудник задержан нами по подозрению в убийстве. Не могли бы вы подъехать на место происшествия?

(Visited 22 times, 1 visits today)
2

Автор публикации

не в сети 3 часа

Lady Karina

12K
Осторожно с желаниями...
День рождения: 27 Мая
flagВеликобритания. Город: Харьков
Комментарии: 2430Публикации: 395Регистрация: 04-06-2016
  • Автор салона ЛИТЕРАТУРИЯ
  • Активный автор
  • Активный комментатор
  • Почётный Литературовец
  • серебро - конкурс НЕРАСКРЫТАЯ ТАЙНА
  • ЛУЧШИЙ ДЕТЕКТИВ
  • золото - конкурс ЖЕЛТАЯ СОБАКА
  • золото - конкурс НИКТО НЕ ЗАБЫТ

2 комментария к “«ЦАРСКИЙ АРХИВ» — Дело княгини Волконской (Глава 7)”

  1. Да! Очень интересные события связанные с прокалыванием ушей!

    Классно написана глава!))

    I wish you luck and creative inspiration! I want to believe only in good things!) Respectfully! Emmi
    2
    1. Ты ухватила самую вкусную суть, солнышко!)) Да, в самом деле, я бы не прокалывала маленьким деткам ушки. 

      2

Добавить комментарий

ИЛИ ВОЙТИ ЧЕРЕЗ СОЦСЕТЬ: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *