«Тень тирана» часть 3-я

Публикация в Книге: Васильева-Ленина \"Тень тирана\" повесть

Мы облачились в темное, чтобы ночь укрывала нас. Когда опустились сумерки, и улицы опустели, мы взяли бутыль с маслом, кресало и отправились к злосчастному логову. Последний раз сердце мое стучало так сильно, когда я выбирался из плена чудовища, которого шел теперь убивать. Мой спутник молчал, повадками и осторожностью напоминал охотящегося леопарда. Мы схоронились в тени Лендалской башни, за выступом, где уже не раз устраивали наблюдательный пункт. Оттуда была видна единственная дверь, ведущая в дом. Мы ждали, пока его посетители соберутся в подвале для оргий. Мы видели, как несколько человек вошли внутрь, среди них я узнал своего злого демона. Я насчитал семерых. Они затворили дверь, собственноручно ввергнув себя в смертельную ловушку. Тогда мы двинулись навстречу жестокой расправе. В те минуты страх, который преследовал меня в течение месяца, вдруг исчез, уступив место холодной решимости и расчету. Ничего я не хотел так остро, как осуществить задуманное. И мне было безразлично, что станется со мной потом. Я созрел для мщения.

Лайон, уже все обследовавший заранее, знал, в каких местах стен на первом этаже есть прорехи. Тихонько отодвинув покосившуюся ставню, мы через окно проникли в темный и полуразрушенный дом. Мое сердце гремело в груди, казалось, его стук разносится на несколько миль вокруг. Я с трудом успокоился, шествуя за сэром Тимоти, который являл редкостное спокойствие. В его движениях не было лишней суеты, он выглядел и действовал, будто всю жизнь только и занимался поджогами. Спросить его об этом мне на ум не приходило, я лишь повторял все, что делал он. Хотя мы ступали, как кошки, доски опасно прогибались и один раз жалобно скрипнули. Внизу, под нашими ногами слышались голоса. Сначала они бормотали что-то хором, потом раздалось тихое пение, переросшее в нечто, похожее на вой голодного зверья. Мне было жутко. Я солгал бы, сказав, что не дрожал от волнения. Я словно очутился над самым центром адовых кругов. Древесина была сухая, но для пущего возгорания Лайон методично поливал пол маслом из бутыли. Заполняя щели, оно скапливалось в них лужицами. Тщательно измазав весь настил, отделявший первый этаж от подвала, мы, не наделав шума, выскользнули на улицу. Нам повезло, и нас не услышали, не почувствовали нашего присутствия. Видимо, те люди внизу были слишком заняты своим ритуалом и пребывали в полной уверенности, что их никто не побеспокоит.

Снаружи у двери имелся засов. Его запирали, когда черный алтарь пустовал. Он сослужил нам свою службу. Задвигая его, я не чувствовал себя палачом. Я был гением зла! «Ваш владыка, темный князь, ждет своих слуг», — прошептал я. Теперь у них не было шансов выбраться. На взлом двери жертвам понадобилось бы время, но мы его не предоставили, отрезав пути к освобождению. Для пущей надежности сэр Тимоти завалил проход двумя снятыми с петель ставнями, что лежали без надобности на траве. Затем мы смастерили факел из палки, веревки и старой тряпки. Окажись Лайон в пустыне или на необитаемом острове, он не испытывал бы неудобств. Занимаясь писательством, он ради убедительности своих сюжетов погружался во многие процессы, в том числе и добычу огня. Сам Прометей позавидовал бы, как быстро и ловко он высек искру. Сначала мы подожгли солому у двери, потом закинули пылающий факел в окно, через которое поникали внутрь. Он упал на доски. Сначала я испугался, что он погас, но рыжие языки быстро начали расползаться в разные стороны от него, и скоро огнем занялся весь пол. Доски начали потрескивать. Зашумело… Загудело… Сухой и растрескавшийся остов застонал и заполнился чадом. Мой наставник не обманулся в ожиданиях: зрелище было колоссальное!

Мы отбежали на безопасное расстояние и смотрели, как огонь завоевывает все больше пространства на первом этаже, как за заколоченными проемами светает зарево пожара. Через несколько минут весь уровень над землей был охвачен пламенем, из-под крыши повалил черный дым. А вскоре до нас донеслись отчаянные вопли людей, осознавших, что над их головами бушует ад, который они предрекали на земле. Что ж, они уже туда попали. Находиться вблизи гигантского кострища было тяжело из-за едкой гари и дыма. Сэр Тимоти начал закашливаться. Мы отступили подальше, но и оттуда слышали, как орут люди внутри горевшего дома – живые факелы. Пока живые… Даже если они и добежали до двери, то задохнулись, ибо единственный путь к спасению тоже горел.

Домой мы шли, пятясь задом, как раки. Лайон боялся пропустить даже мгновение спектакля, разыгравшегося на реальной сцене. Я должен был радоваться. Я отомстил! В сердце моем бурлило злорадное торжество, но постепенно оно сменялось тошнотворным ощущением острой неприязни к самому себе. И страхом. Страхом, что в тот час я погубил свою душу, взяв на нее тяжесть убийства. А сэр Тимоти был счастлив. Счастлив в безумии и упоении, будто видел воочию выдуманное им действие, узрел наяву самый заветный и яркий сон, встретил чадо, рожденное лишь его воображением и воплотившееся в самом страшном обличии огненного голема. Дома он взбежал по лестнице и припал к окну, откуда открывался вид на реку. Отблески пожара плясали на стекле. Сэр Тимоти не отходил от окна, и вспышки пламени отражались в его завороженно расширенных глазах. Он наслаждался этой картиной, впитывал каждое мгновение происходящего, оно укладывалось в его распаленном воображении, как сцена апокалипсиса. Он старался не упустить ни одной детали, запомнить любую мелочь: как трещат и валятся стропила, как черный дым окутывает их, а горячие языки обволакивают еще не рухнувшие стены. Вдохновение росло в нем с дьявольской мощью. Мысль о сгорающих заживо людях вводила его в экстаз.

Зрелище преследовало меня. Я зарылся с головой в подушки, но даже не мог сомкнуть веки. Едва мое зрение погружалось в темноту, в нем восставали жуткие минуты сотворенного мною возмездия.

Я лежал в полном одиночестве, ощущая, как корка безумия сковывает мою голову. Сэр Тимоти словно забыл моем существовании. Он писал всю ночь. Я слышал, как быстро и ожесточенно скрипело его перо. Мой подстрекатель что-то бормотал, его голос срывался с шепота на громкие возгласы. Стул с грохотом отъезжал, когда он вскакивал и начинал нервно ходить по комнате. Потом он торжествующе вскрикивал, кидался к столу и снова писал. Это продолжалось до рассвета. Утром он, совершенно изнеможенный, рухнул на диван. Я заглянул к нему. Он лежал в такой позе, будто сон настиг его нежданно, пальцы его сжимали исписанное и наполовину сломанное перо, под другой рукой лежал лист бумаги. Лайон похрапывал и улыбался во сне. Он был удовлетворен, его творческий голод утолился заветной пищей. Если я, объятый ужасом, не уснул ни на мгновение, то он испытал истинное наслаждение. Он догнал-таки тень, за которой гонялся: тень деспотичного Нерона. Наверняка злокозненный император явился к нему во сне. О, им было о чем поговорить, поделиться впечатлениями!

Я отправился на улицу. На обоих берегах Уз и вокруг пожарища собрались толпы. Полыхало целую ночь, и черный остов, остатки дьявольского скелета еще дымились, в воздухе висел удушливый запах копоти. При свете утра все выглядело совершенно иным. Я был близок к нервному припадку. Я слился с группами праздных и охающих зевак. Напряженно вслушиваясь в разговоры, я понял: внутри развалин нашли человеческие трупы. Что бы сказали болтуны, узнав поджигателя в моем лице? Толпе только предоставь жертву, она уж не оплошает! Меня охотно проводили бы к констеблю. Я бы и сам пошел. На меня обрушились муки самобичевания. Я уничтожил душегубов, притом сам сделался убийцей. Отчаяние вело меня на казнь. Лишь одно не позволяло мне сдаться: я боялся, что на допросах сломаюсь и выдам Лайона. Я убью любого, кто дотронется до него хоть пальцем. Я не переживу, если с ним случится беда… Вы, исповедник, святой отец. Не сохранив тайну исповеди, вы погубите не только нас, но и свою душу. Я верю, что вы не предадите…

Рассказчик с мольбой и надеждой взглянул на Стефана Конди. Он выговорился и испытал облегчение, камень тягостной тайны свалился с него. Но опасения за судьбу Лайона не покидали его.

— Вас терзает совесть? – спросил священник. До сих пор он слушал, затаив дыхание и не перебивая. Он не заметил, как за рассказом юноши густая, глубокая ночь поседела первыми признаками рассвета.

— Я готов понести наказание и принять любую кару. Но не хочу такой участи сэру Тимоти.

Пастор испытывал смешанные чувства. Юноша и его опекун совершили страшное преступление, но каким же благом было содеянное ими. Эта странная пара сотворила то, что не удавалось констеблю с его гвардией. Если бы врагов человеческих поймали, их приговорили бы к сожжению, но их нужно было обнаружить, задержать, осудить. Вдруг явились двое, охваченные бездумным рвением Робина Гуда, и за ночь избавили город от скверны, пусть совершенно варварским и чудовищным способом. У одного было явное душевное расстройство, другой поддался своим чувствам. Какое торжество должно охватывать человека, когда он видит муки убийцы матери! Бог велел терпеть. Но всякому терпению есть предел. Так в один день или даже час порой решается ход битвы или поворачивается история целой страны. Руками одного или двоих человек. Клирик подумал, что сам ходатайствовал бы за их помилование перед людьми и небом в случае ареста.

— Я поклялся, что ваша исповедь не будет никем услышана, кроме Бога. У вас нет поводов для беспокойства, – заверил он. — Что же вы сделали дальше?

— Я вернулся домой. Лайон еще спал. Среди разбросанных по столу листов бумаги я увидел описание ночного пожара. Я прочел. Написано было изумительно! Я вновь погрузился в пережитое действо. Господи, я никогда не испытывал такой опустошенности. Я пытался вопрошать свою мать, одобряет ли она мой поступок, но в ответ не услышал ни слова. Лгут те, кто говорит, что умеет общаться с умершими. Это лишь трюк для доверчивых глупцов. Но самое страшное открытие постигло меня, когда я понял, что ненавижу сэра Тимоти. Я возненавидел его в одно мгновение, когда заметил блаженно умиротворенное выражение на его лице. Он подверг меня тяжелейшему испытанию, но даже не попытался поговорить со мной или поддержать. Он пресытился и спал младенческим сном. Тогда я решил его оставить. Навсегда! И лишить его счастья, ради которого он положил меня на жертвенные угли. Я забрал его сочинение и ушел. Воображаю, что с ним сталось, когда он проснулся и не обнаружил свое сокровище. Только оно имело ценность для него. Быть может, он и сделает попытку меня найти. Хотя бы ради того, чтобы вернуть свои вирши и манипулировать мною снова. Хотя я не уверен. Скорее всего, он быстро меня забудет. Одержимые люди обычно заняты только собственными идеями.

— Вы полагаете, что поступили правильно? – усомнился пастор. – Не слишком ли жестокое вы приняли решение? Ваш опекун тоже многим пожертвовал ради вас. Прежде всего, собственной душой. Или вы не понимаете этого, сын мой?

Юноша болезненно сморщился.

— Человек сотворен по образу Господнему, его тело – храм души. Не он дал другому жизнь, не ему ее отнимать. Пусть этот храм превратился в чертог жестокости и сатанизма, я не имел права его разрушать. Но сия мысль посетила меня лишь после содеянного. До пожара я хотел только одного: крови и мести. Лайон воспользовался моей ненавистью, направил ее и раскалил добела. Когда человек теряет контроль над собственными чувствами, им очень легко управлять. А я не желаю, чтобы мною управляли, чтобы мое отчаяние и возмездие использовали ради нескольких напыщенных фраз. Я попытаюсь начать жить заново, без следов и теней древних императоров и их сумасшедших почитателей. Я отомстил за своих родителей, за погубленное детство. И я никому ничем не обязан.

— Post calamitatem memoria alia est calamitas, tempus vulnera sanat, — сказал пастор, но быстро сообразил, что его гость вероятнее всего ни слова не разбирает на латыни и перевел свою фразу на английский язык: — Память умножает наши беды, а раны лечит время. Сможете ли вы просто так уйти? Этот человек дал вам кров, вы прожили вместе пять лет… И вы… вы его любите. У вас обоих никого нет, вы нужны друг другу. Возможно, мистер Лайон даже больше нуждается в вас, чем вы – в нем. Вы сломлены, обижены, потрясены. Но вы без него пропадете. А он – без вас.

Юноша сделал неопределенный жест рукой, словно отмахивался от кружащей назойливо мухи. В нем происходила внутренняя жестокая борьба.

— Я очутился на стыке добра и зла, сделался предметом борьбы двух сил. Зла хватило с избытком. А добро… я так и не понял, было ли оно. Лишь в одном я уверен: если я останусь возле Лайона, то сойду с ума и стану таким же, как он, ибо находиться возле него и сохранить здравость рассудка невозможно. Или не выдержу и не убью его. А я не хочу его смерти. Пусть он пройдет выбранным им путем, где нет любви и счастья, нет людей, а есть одиночество, ибо только в пустоту ведет проторенная им дорога. Я же отправлюсь на все четыре стороны. Авось мне еще повезет. Я уже два дня не появлялся в его доме. Йорк – город маленький, я наверняка услышал бы, что он меня ищет. Мы ведь никогда не разлучались… — Он всхлипнул, глотая комок, подкативший к горлу. Ему хотелось, чтобы опекун сломя голову носился по улицам города в поисках пропавшего воспитанника.

— А если он болен? – спросил пастор. – Вдруг вы оставили его в минуты, еще более тяжкие для него, нежели для вас?

Юноша помолчал, вытащил из-за пазухи несколько свернутых и помятых листов бумаги и повертел их в сжатом кулаке. В его лице отражалось тяжелое упрямство.

– Вот они, его старания. Они — об огне, родились от огня, пусть в нем и исчезнут. — Он взглянул на камин, уже повел локтем в сторону топки, но тут же поник, прижал рукопись к груди. — Я не могу. Он столько сил потратил на этот труд. Я не смею.

И тут отец Стефан спохватился, что за все время разговора незнакомец ни разу не назвал своего имени. Он узнал о молодом человеке больше, чем о ком-либо, проник в самые тернии его души, прошел по страшным и извилистым лабиринтам его короткой, но уже исковерканной жизни, но, в сущности, так и остался только слушателем, посредником между несчастным пленником собственных бед и Господом. Не выдержав гнета переживаний и противоречий, бедолага пришел в собор, и пастор предоставил ему возможность излить душу.

— Как вас зовут? — спросил Конди.

— Зачем вам мое имя? – отозвался юноша.

— Я должен знать, как зовут спасителя Йорка. Хотя бы для того, чтобы молиться за вас.

Молодой человек так скривился, будто ему сказали нечто неприятное. Героем-освободителем он себя абсолютно не чувствовал.

— Мне странно слышать такие слова от священника. Я совершил преступление. Я сжег семь человек. Неважно, кем они были, они были из плоти. И в это время я думал вовсе не о судьбе города. Я думал только о себе. И еще немного о Тимоти Лайоне, которому я обязан этим днем.

Священнику стало не по себе.

— И все-таки, — продолжал он настаивать, — я прошу вас.

Он почему-то вздрогнул от тона юноши и его ответа.

— Это теперь уже не имеет никакого значения. Я забуду прежнее имя и назовусь другим. Сегодня я оказался на границе между старой и новой жизнью, и я – никто.

Отец Стефан легонько дотронулся до его плеча, потом сложил ладони, будто молился, и предпринял последнюю попытку удержать беднягу.

— Я прошу вас, не уходите! Я не оправдываю вас, но Господь милостив и отпустит вам грехи. Вы явились сюда, как провидение, вы послужили актом правосудия, хоть и опередили его. Вам не угрожает опасность, я не сдам вас властям, ибо в этом случае я пошел бы против своей совести. В вашем нынешнем состоянии вы пропадете. Вы снова станете бродягой. Вы уже познали тяготы нищенства. Неужто вы желаете испытать их снова? Что вы будете делать? У вас нет ни денег, ни еды, и ночлега. Если вы украдете хлеб и попадетесь, вас никто не спасет. Друга рядом не окажется. Не уезжайте из Йорка! Не покидайте Лайона! Если он болен, вы никогда не простите себе, что оставили в недуге человека, который спас вас.

Юноша в нерешительности посмотрел на его, но не сказал ни слова. Его веки набухли слезами. Слова Конди терзали его, но он покачал головой. Шагнул к двери и просто исчез, растворился в темноте ночи.

На следующий день обгоревший завал расчистили полностью. Через неделю горожане Йорка перестали болтать о пожаре, а спустя месяц и вовсе о нем забыли. Какой пожар?.. Ах, тот самый… Да мало ли их было…

Отец Стефан служил обедни, каждый раз надеясь увидеть среди прихожан знакомое лицо со светлыми и подвижными, как ртуть, глазами. Но его чаяния оставались напрасными. Каждый день он молился о спасении двух душ и сетовал, что ничего не знает о судьбах людей, история которых однажды ночью оставила глубокий след в его жизни. Лишь через полгода он убедился, что странная встреча ему не приснилась, и борцы за справедливость не канули в вечность.

Еще молодой, но седеющий мужчина, сильно ссутулившись, брел по улице и тихонько разговаривал сам с собой, бессвязно жестикулируя, словно обращаясь к невидимому собеседнику, к голему, существующему только в его воображении. Выражение его лица и отсутствующий взгляд выдавали полную отстраненность от реальности. Отец Стефан догадался, что это был Тимоти Лайон, для клирика ставший почти легендой, мифом о человеке из другого мира. Но более всего его поразило другое: эсквайра сопровождал тот самый юноша, ночной гость. Он следовал, как тень, поддерживал спутника за локоть, дабы тот по рассеянности не оступился на булыжной мостовой, и взирал на него с поистине сыновней заботой. Они шли своей дорогой. Они просто были рядом.

Стефан Конди долго смотрел им в спины, чувствуя, как в тайнике его души наступает необъяснимое облегчение. С привкусом горечи. Он хотел догнать их. Но передумал.

Views All Time
Views All Time
74
Views Today
Views Today
3
(Visited 91 times, 1 visits today)
10

Автор публикации

не в сети 15 часов

Елена Васильева-Ленина

5 526
Россия. Город: Москва
42 года
День рождения: 19-05-1975
Комментарии: 1442Публикации: 206Регистрация: 23-06-2017
  • Автор салона ЛИТЕРАТУРИЯ
  • золото - конкурс ДЕБЮТ
  • симпатия - конкурс ДЕБЮТ
  • Почётный Литературовец
  • Активный комментатор
  • золото - конкурс ЧТО БЫ ЭТО ЗНАЧИЛО?
  • симпатия - конкурс ЧТО БЫ ЭТО ЗНАЧИЛО
  • бронза - конкурс ЧТО БЫ ЭТО ЗНАЧИЛО?
  • золото - конкурс НЕРАСКРЫТАЯ ТАЙНА
  • ЛУЧШИЙ ДЕТЕКТИВ

21 комментарий к “«Тень тирана» часть 3-я”

  1. Я тоже не совсем понял, а было ли добро. Я видел одно лишь зло вокруг парня и душа его была отравлена отнюдь не цветочными ароматами. Месть разрушительна и к тому же это — грех. Хотя….а что тогда не грех?)) Мне понравилась концовка, когда читателю даётся возможность помечтать о дальнейших опаснейших приключениях Лайона и скажем, парня со странным именем Инко Гнитто. 

    Но вообще, ты писала такими красками, что уже с начала я будто увидел, как Холмс с Ватсоном пробираются ночью в усадьбу Милвертона))

    2
    1. Лайон — человек жестокий и отчаянный. В общем-то, он тиранил юношу, навязывая свою волю. А тот оказался мягкотелым, один он, конечно же, такой поступок не совершил бы. А как смог бы он жить дальше с мыслью, что убийцы его матери и еще не одного человека преспокойненько продолжают свои дела? Потому-то он и поддался более сильной личности и пошел за ним, как тень… тень тирана))) А у теней нет имен))) Потому он и не нашел сил от него уйти, вернулся к хозяину. А Нерон здесь… просто как летописный вдохновитель.
      Спасибо)))

      Классика - это азбука, которую изучаешь всю жизнь
      2
      1. Леночка! Ключевой фразой моего комментария была фраза о продолжении приключений наших героев, блин! Но если тень тирана, то недалёк тот час, когда парень станет такой же тенью…

         

        2
        1. Я намек на продолжение поняла))) И непременно подумаю над этим. Мне, несмотря на неоднозначность этого образа, Лайон нравится. Да и юный его спутник в следующей серии наконец обретет имя))). Ты мне интересную идею подал)))

          Классика - это азбука, которую изучаешь всю жизнь
          2
                1. Киса и Ося уже все стулья расхитили. Да и Лайон не таков, чтобы гоняться за мебелью со вшитыми сокровищами, хотя он любит дорогие вещи. Но он — домосед и предпочитает, чтобы вещи сами шли к нему. Хотя, кто знает. Может, ему надоест быть сибаритом, и он отправится в какое-нибудь путешествие. И спутника с собой прихватит)))

                  Классика - это азбука, которую изучаешь всю жизнь
                  2
  2. Мне показалось, что произведение не закончено. Я права или ошибаюсь? Есть некая недосказанность.

    Душевных страданий молодого человека я не понимаю. Таких людей, как погубитель его матери, надо уничтожать, как злостных паразитов. Я не жестока, но  считаю, что в этом случае месть была справедливой.

    Надеюсь на ответный визит. Мои произведения здесь: http://rockerteatral.ru/lichnyj-kabinet/?user=43&tab=groups
    2
    1. Спасибо за отзыв, Сашенька! В принципе, рассказ, как таковой, закончен. Мерзавцы сгорели, писатель с воспитанником остались целы-невредимы и даже вполне довольны. Если не считать, что юноша хотел уйти от него, потому что испугался содеянного и не выдержал психологической атаки. Но потом все же вернулся. Я думала, что завершила эту историю))) Однако Игорь мне подал интересную идею продолжить приключения этой парочки. Возможно, я это идеей воспользуюсь с виде цикла рассказов.

      Классика - это азбука, которую изучаешь всю жизнь
      2
  3. Ленусик, после того, как я, а точнее моя героиня, убила 13 человек в новом романе именно из-за мести, я уже ко всему отношусь согласно кодексу грешницы)) Но это — грех по людским законам, — по законам тех, кто сотворён во грехе. А по законам Природы, которую Творец создал первой, то, что сделал парень — это не месть. Это справедливость.

    4
    1. Да, это справедливость, хотя и достигнутая страшным путем. И справедливость не оспаривается))) Просто главный герой долгое время находился в состоянии стресса и не выдержал под конец. Но ведь он же вернулся к человеку, который подвигнул его на этот поступок, который спас его и помог. Сначала я думала, он уйдет. Но потом решила его вернуть))) И кажется, была права.

      Спасибо, Кариша)))

      Классика - это азбука, которую изучаешь всю жизнь
      4
      1. Он вернулся, потому что ему нужно было внутреннее подтверждение своей правоты и очищение совести. Читатель может разделиться в мнениях "за" и "против" их союза, но оба героя у тебя получились такими харизматичными. Я согласна с Игорьком, не бросай их….)

         

         

         

        2
        1. И еще он вернулся, потому что Лайон был единственным человеком в его жизни. И оба они друг друга любят, просто привязанность Лайона весьма своеобразна. Я их не брошу))) Придумаю с ними что-то новенькое)))

          Классика - это азбука, которую изучаешь всю жизнь
          2

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *