Тамбовский волк ефрейтор Лузгин. Часть третья

Публикация в группе: Тамбовский волк ефрейтор Лузгин (ВОЕННАЯ ПОВЕСТЬ)

image_group_723

 

 

IV

 

  Дверь в караульное помещение растворилась, и в морозную тьму, кряхтя и отплевываясь, стали одна за другой выкатываться серые фигуры с автоматами на плечах. Переминающийся от холода с ноги на ногу часовой-«собачка» поглядывал на них с любопытством: как-никак этим людям предстояло встречать Новый год под открытым небом. Спешно закуривая, солдаты вместе с разводящими подстегнули к автоматам магазины-рожкú и хмуро уставились на дверь, выпустившую их навстречу полуночной стуже.

 Через минуту оттуда вышел начальник караула старший лейтенант Чепраков.

  — Одиннадцать есть? – спросил он.

  — Без пяти, — ответил один из разводящих.

 — Ну, что… — проговорил начкар, оглядывая заступающую смену. – Надеюсь, не замерзнете, если будете бодрствовать на постах. Валенки у всех?.. Лузгин, чего лыбу давишь?

 — А чего не подавить, праздник все-таки, — ответил Пашка, не переставая улыбаться и хлопать чудо-ресницами.

  — Ну-ну… Берите пример, воины, нет повода для грусти. Вернетесь с постов – наверстаете своё… Всем быть внимательными. Как раз именно в новогоднюю ночь многие любят пошалить. Так что держите ушки на макушке… Всем нале-во! По вверенным постам шагом – марш!..

 Колонна из одиннадцати человек, скрипя сапогами и валенками (последние разводящим были ни к чему) по снегу, вышла за пределы караулки и сразу раскололась натрое; каждая треть двинулась в своем направлении.

  Пашка с двумя солдатами под предводительством Тюрина направлялся в сторону парка боевых машин, где им предстояло сменить караульных второй смены. Их, третья – с одиннадцати до часу – как раз и выпадала на момент торжественного приветствия наступающего года. И нетрудно понять, что данная «вакансия» для ефрейтора Лузгина была просто заранее приготовлена: ведь память о недавнем событии, связанном с крахом в минометной батарее, еще достаточно свежо обсмаковывалась в дивизионе. И допытываться, по чьей протекции ему доверили столь ответственную миссию, было излишне. Однако нет худа без добра: после дивизионных нарядов и опостылевшей тумбочки дневального тащить караульную службу казалось плевым делом. Разве что морозец в новогоднюю ночь прихватил нешуточный: ртутный столбик признавался в минус тридцати, что для здешних мест – явная аномалия (а про раннее утро и вообще думать не хотелось).

  …Хамалиев торопливо передал Пашке тулуп и страдальчески зашипел на Тюрина:

  — Пошли скорей, да? Я такой караул гробу видел. Как греться, слушай? Э-э…

  Тюрин высморкался в сугроб и хлопнул Пашке по плечу:

 — Давай, Луза, тащи боевой дозор… Погнали отсюда, мужики, а то примерзнем к асфальту…

  Пашка задумчиво смотрел вслед удаляющимся бойцам, и вдруг со всей ясностью почувствовал, какая же все-таки поразительная штука, это солдатское товарищество. Казалось бы, что такого в напутственных словах Тюрина, — а берет за живое. В них – всё, что может выразить один человек, подбадривая другого: сочувствие, надежда, неуклюжая попытка скрыть всё это грубоватыми фразами и небрежным тоном. А Хамалиев? Не стал ведь скулить, что опоздали на несколько минут;  знает, как нелегко выползать из натопленной комнаты отдыхающей смены и уже заранее стучать зубами в предвкушении грядущих двух часов на обледенелом посту (самые тяжелые минуты в карауле!)… И что с того, если из-за них он, Пашка, несколько дней назад так досадно плюхнулся носом в грязь? Они ведь не умышленно это сделали. Зато теперь, когда каждый ощущает себя частью чего-то очень важного, все они в глубине души сознают ответственность как за себя, так и за другого, находящегося рядом или неподалеку, и всегда готовы разом ему помочь. Вот что главное!

  Ладно… Он, Пашка, ни зла, ни обиды ни на кого не держит. Даже на Чепракова, чтоб ему провалиться… Не мешало бы научиться смотреть на себя со стороны – может, действительно есть за что Пашке претензии клеить. А может, он просто толкового отпора не хочет кое-кому дать? В самом деле, есть ведь в батарее народец куда похуже его: у одних всё из рук валится, не могут и гвоздя в стену как следует забить; другие работы как чумы боятся; иным вся служба уже давно поперек горла. Вон, Ковалева уже опасаются не то чтобы в караул – уголь на станцию послать разгружать, зная наверняка, что мигом в самоволку улизнет… А он, Пашка, чем так не угодил начальству, что уже забыл про нормальный восьмичасовый сон? Да ведь он просто отличник боевой службы по сравнению с некоторыми!..

  И всё же надо, надо разобраться в себе самом, решить кучу проблем, взглянуть на себя трезво и оценивающе, чтобы на будущее не оставлять шансов чепраковым для затягивания на тебе хомутов. Время еще есть.

 …Он бродил по посту с сосредоточенным видом, что указывало на нелегкие перипетии, опутавшие его мысли. Передвигаться, имея на себе едва не волочившийся по снегу тяжеленный тулуп с одуряющей нафталиновой вонью, плюс валенки пятидесятого размера, да еще эту дурацкую каску с давящими на подбородок застегнутыми ремешками, не считая, понятно, на груди автомата и подсумками за поясом – занятие, требующее определенной выучки и кое-каких навыков. Главное сейчас – случайно не наступить на полу тулупа, иначе брякнешься плашмя в снег, как подпиленный столб. А выкарабкаться из этого горизонтального плена – всё равно что из присыпанного землей гроба, разве что есть чем дышать.

 Несмотря на все неудобства, Пашку не оставляло приподнятое настроение, всегда окутывавшее его в предновогодние дни. Оптимист по природе, он тогда по традиции еще с детства свято и наивно теплил и взращивал в себе надежду, что в следующем году всё непременно будет лучше и интереснее. Не всегда, конечно, иллюзорные фантазии имели действенное воплощение, но кое-что все-таки исполнялось…

  А ведь в следующем году и на самом деле будет лучше, размышлял Пашка, хрустя валенками по снегу. В нём наступит Дембель. Осенью, правда, но всё равно приятно это сознавать. По сути, самое трудное уже, можно сказать, позади. Еще малость померзнуть месячишко-другой, а там, глядишь, и теплынь придет, растает снег, и в следующий раз выпадет, когда Пашка будет уже дома… Благодать!

  …Валенки и тулуп, конечно, вещи стоящие, в них не околеешь, особенно на рыбалке, только почему для носа ничего не предусмотрено? Сколько ни три его рукавицей, все равно через пару минут перестаешь ощущать. Неплохо бы курнуть в уголочке для сугрева;  Пашка заныкал пару сигаретин и спички в отворотах ушанки. Вот только каску придется снимать, чтобы до них добраться, а это уже опасно: пока снова ее напялишь и пристегнешь, могут запросто прищучить, а этого в теперешнем положении дел как раз не хватало…

  Так и быть, потерпим. Тем более, дежурный по части грозился с проверкой на посты явиться, а у этого, судя по всему, слова с делом не расходятся. Кряжистый весь, плечистый, морда – что у бульдога. С такой челюстью только на ринг против Тайсона выходить. А глазюки – как у гиены: сверлил на разводе всех так, что весь караул едва к плацу не прирос. У такого подзалети – до конца службы с гарнизонными унитазами не разминешься. Совсем недавно сюда переведен – кажется, на должность начальника БТС в управление полка… Ч-черт, опять нос занемел!..

  Грохот и треск, раздавшиеся в воздухе, пробудили Пашку от внутренних дебатов и грез. Он растерянно обернулся, точнее – развернулся всем телом на сто восемьдесят градусов, тут же с радостным облегчением широко вздохнув. Вон оно, в чем дело-то! Только что стукнуло двенадцать, Новый год пришел!

 В морозном небе запестрели светящиеся ракеты, петарды, шутихи, озарив его россыпями огней. За высокой бетонной оградой, увенчанной колючей проволокой, вспыхнул новогодний фейерверк, посылая ввысь в качестве приветствий салютную дробь. Очередной виток планеты вокруг Солнца встречался за пределами войсковой части веселым шумом и полетами кажущихся живыми разноцветных огоньков.

  Пашка, восхищенно улыбаясь, стоял с задранной к небу головой, пока не качнулся в сторону от легкого головокружения, вызванного этим феерическим зрелищем. С трудом устояв на ногах и восстановив равновесие, он снова принялся тереть рукавицей многострадальный нос, как еще один фейерверк, разыгравшийся прямо на глазах, заставил тут же забыть и о празднике, и о профилактических мерах от холода.

  …Чья-то неумелая, а может, плохо повинующаяся хозяину вследствие обильных праздничных возлияний рука плохо рассчитала траекторию полета выпущенной ракеты. Светящаяся зеленая дура взмыла не ввысь, а скорее вдаль, подобно пушечному ядру. Только если ядра имели когда-то цель деструктивного характера, ломая и кроша всё на своем пути, эта злорадствующая пигалица сыграла в данном случае роль фугаса, представлявшего опасность не собой, а следствием его действий.

  Перелетев бетонную ограду, ракета стремительно на излете вонзилась в кузов стоявшего рядом со складским помещением ремонтной роты «урала». Кузов был открытым, и в нем стояло несколько металлических бочек, отчетливо проступивших в свете упорно не затухающей ракеты. Видимо, огонь от нее все-таки что-то зацепил на дне кузова, потому что зеленый свет уступил место желтому и стал заметен черный дымок, поваливший из бортовых щелей.

  ― Ё-пэ-рэ-сэ-тэ! – оторопело воскликнул Пашка, едва не присев от неожиданности в сугроб. – Вот тебе и новогодний салют! А в бочках-то что, в бочках?!..

 Расстояние до грузовика было около пятидесяти метров. Пока закутанный в огромный тулуп часовой мелкими и неуклюжими шажками семенил к нему, в голове успела выстроиться цепочка решений, которые необходимо было претворить в действия согласно возникшей ситуации. Уже на ходу сорвал зубами правую рукавицу, щелкнул предохранителем, дернул затвор и только собрался пальнуть из автомата вверх, как чуть не угодил пулей себе в лоб: зацепил-таки валенком длиннющую полу тулупа и на полном ходу рухнул как подкошенный в снег, проехав еще с метр по инерции.

  Падение было оглушительным. Целая галактика вспыхнула перед глазами, распространяя вокруг себя плавающие звезды-светляки. Падая, Пашка сильно ударился переносицей об автоматное цевье, и теперь из обеих ноздрей сочилась кровь, вытаивая вместе с дыханием снег под головой. К горлу подступила дурнота… Однако сквозь всё это успела проступить мысль, что надо в первую очередь избавиться от автомата и тулупного плена, иначе – пиши пропало, можно так и остаться лежать на снегу.

  Пашка медленно отполз по-пластунски назад, высвободившись из автоматного ремня, который опутывал сзади воротник тулупа, затем с трудом перевернулся на спину и вновь схватил автомат. Поднял его дулом кверху и нажал спуск.

  Одиночный выстрел жалко треснул в морозной полутьме. Пашка лишь по отдаче определил его, поскольку новогодний салют продолжал тарахтеть за пределами части. Да, сейчас на такой звук никто не обратит внимания. Он отвел предохранитель в среднее положение, на стрельбу очередями. Ну, на этот раз должны отличить… Огонь!

 …Пашка вначале стрелял короткими нажатиями пальца, затем, чувствуя, что тот начинает неметь от мороза, не отпускал его, пока «калашников» не перестал дергаться в руках. Пролетела дурацкая мысль, что если бы кто посторонний увидел его, то наверняка решил бы, что часовой тоже салютует, беспечно развалившись на снегу. Поперхнувшись и закашлявшись от безумного хохота, Павел что было силы рванул тулуп нараспашку, и огромные костяные пуговицы также в свою очередь отсалютовали в ночь. Но прежде чем удалось поменять в автомате магазин, до ушей донесся еще один треск, очень почему-то хорошо знакомый.

  Это был треск распаляемого костра.

 Повернув голову в сторону грузовика, Павел с ужасом убедился, что одна бочка в кузове уже вовсю полыхала. Деревянные борта тоже, словно издеваясь, показывали языки пламени. Это они потрескивали.

  Павел уронил в снег автомат, и накаленный от стрельбы пламегаситель на конце ствола запшикал, выпустив струйку пара. Теперь, даже если выстрелы и услышаны в караулке, лежать вот так не имело смысла в любом случае. Вспомнив про пожарный щит шагах в тридцати отсюда, Павел, натужно кряхтя и бормоча проклятия замерзшими губами, кое-как выкарабкался из овчины и поднялся на карачки. Голова звенела, как колокольня в день Спаса. Он рванул с подбородка ремешок, и каска с посудным бренчанием покатилась прочь. Стало гораздо легче, хотя кровь продолжала сочиться из носа. Отстегнув для пущего удобства ремень с подсумками и штык-ножом, ефрейтор Лузгин, пошатываясь, кинулся к щиту.

  …Пены в баллоне хватило лишь на то, чтобы залить борта, после чего эта красная болванка дернулась, харкнула и обиженно затихла. Бочка продолжала воодушевленно сиять всеми цветами пламени. Отшвырнув пустой баллон, Пашка хотел уже броситься к ближайшему по соседству щиту за новым пеноиспускательным агрегатом, но тут вспомнил, что в наличии имеется еще багор, с помощью которого можно эту бочку просто выкатить из кузова, открыв задний борт. А она как раз стоит чуть позади, на некотором расстоянии от остальных. «Молодец, Макарыч, сообразил! Можешь-таки разумные идеи толкать!.. Вперед!..»

  Идея, конечно, была вполне разумной, вот только не учел Макарыч степени замерзаемости металлических предметов, особенно на их стыках с другими предметами такого же происхождения. Багор оказался намертво примёрзшим к железным скобам. Тяжело сопя, пришлось возвращаться за автоматом, дабы прикладом отбить эту чертову рогатину из объятий длительного заточения и бездействия. Приклад треснул, как расколотое обухом полено, но и тяжеленный багор с колокольным звоном отскочил на обледенелый асфальт. Скорее, к «уралу»!.. Черт бы побрал эти валенки, не пластануться бы из-за них опять! Но что поделать, сапоги-то в караулке остались… Да, караулка… не бежит сюда никто. Так что вся надежда – на собственные руки. А те уже настолько закоченели, что и боли не чувствуешь. Только что вот саданул нечаянно костяшками пальцев об железную скобу – и ничего…

  Бортовые ручки, стопорящие углы кузова, также оказалось непросто отвернуть и вколотить в пазы;  и здесь не обошлось без ударного инструмента, лишившегося после этой операции приклада… Наконец задний борт поддался и, по-морозному крякнув, с грохотом откинулся вниз. Павел швырнул в кузов багор и полез следом.

  Вон оно что! Оказывается, рядом с бочкой валялись промасленная ветошь и пакля, небрежно кинутые накануне хозяином грузовика. Они-то и вспыхнули, приняв в свои объятия злополучную ракету, теперь уже погасшую, но с чувством исполненного долга: бочка с дизтопливом перехватила зловещую эстафету, обдавая лицо невыносимым жаром и угарной копотью. Три таких же стояли поодаль ближе к кабине в ожидании своей участи.

  В одном все-таки Пашке повезло: горевшая бочка оказалась примерно на две трети опорожненной, и повалить ее набок, а затем и выкатить с помощью багра из кузова было не сложно. Кашляя от дыма, Пашка краем глаза наблюдал, как эта страхилатина нехотя откатывалась от машины, глухо шипя и волоча за собой кометный шлейф. Почему-то вспомнилась увиденная в детстве киносказка, где примерно так же вели себя отрубленные головы Змея-Горыныча…

  Пашка внимательно оглядел кузов, затоптал почерневшими валенками всё, что тлело и дымилось, яростно пнул ракетницу и тяжело спрыгнул обратно в снег. Чудовищная усталость навалилась со всех сторон. Но надо было еще добить эту поверженную, но не уничтоженную до конца пылающую гидру: ведь совсем недалеко стояли припаркованные «КрАЗы» и БТРы, вполне боеспособные и, следовательно, весьма чувствительные к огню.

  Твердый и рассыпчатый от мороза снег нисколько не гасил пламя, и Павел, в который уже раз сделав разворот на сто восемьдесят, бросился опустошать следующий пожарный щит…

  Капитан Рябинин заранее догадывался, что ему придется заступить с тридцать первого на первое в качестве дежурного по части. Иначе и быть не могло: всего две недели, как переведен в этот полк, отбыв положенные пять лет в Забайкалье, человек новый, надо притереться здесь, как следует. А для этого на первых порах придется слегка, как говаривал на старом месте один из его сослуживцев, «откушать дерьмеца»: взвалить на себя кое-какие общественные нагрузки, перелопатить кучу оставленной предшественником документации или же, как, например, сейчас – посидеть за штабным пультом в выходные и праздничные дни.

 И все-таки назначение его в управление полка на должность начальника бронетанковой службы не могло не приятно удивить – до этого Рябинин служил обычным кадровым офицером. Видно, хорошую рекомендацию дал бывший «папаша», раз доверили ответственную административную должность. А то уже порядком осточертело быть нянькой у твердолобых юнцов… Сумеет ли управиться?

  Собственно, почему бы и нет, разве глупее других?

 …Когда радиоприемник отбил в динамике звон курантов, Рябинин, убедившись, что он в штабе абсолютно один, если не считать часового у знамени, аккуратно приголубил стопарик, глотнув из тайно припасенной «узкодонки» — плоской дюралевой фляжки, дождался лейтенанта-помдежа, отпущенного на часок домой, а затем, опустив в шапке уши, направился в караульное помещение, чтобы проверить, как и обещал, посты, а заодно, прихватив разводящего, получше ознакомиться с парком…

 Так уж получилось, что, начав обход, капитан случайно обратил внимание на припаркованный под открытым небом «КамАЗ» с оголенным кузовом.

  — Почему тентом не затянут? – спросил он у дежурного по парку. – Ведь был на этот счет специальный приказ.

 ― Временно небоеспособен, — объяснил тот. – Неделю назад на стрельбах кардан полетел. Новых пока не завезли, а чинить – в ремроте сварочный аппарат накрылся. Всё никак не починят. Тоже кстати, на улице теперь стоит. Возле складов.

  «Хренотень какая-то, — подумал Рябинин. – Вечно у этих ремонтников бардак. Под Читой то же самое было».

 — Пошли к складам, — коротко бросил он сопровождавшему его разводящему – Тюрину. – Любопытно поглядеть, что из себя представляют…

 Не доходя до складов метров сто, оба почуяли резкий запах гари. Тянуло именно оттуда.

  — А ну, поднажмем…

 Свернув на бегу за угол бокса роты связи, стоявшего напротив складского помещения ремонтной роты, остановились как вкопанные. Глазам представилась следующая картина: забрызганный пеной «урал» с откинутым задним бортом, черная от копоти бочка, еще издающая одиночные шипящие звуки, три пустых пожарных баллона на снегу, рядом – «калашников» с обломанным прикладом, каска, словно увеличенная ореховая скорлупа, а неподалеку от всего этого – часовой-полупризрак, обессилено прислонившийся к фонарному столбу, в наброшенном на плечи тулупе, с почерневшим от копоти лицом, весь дрожащий и судорожно всхлипывающий… Увидев прибежавших сюда людей, он медленно двинулся им навстречу, шевеля треснутыми губами и часто-часто моргая.

  Рябинин был достаточно опытным офицером, чтобы с ходу сообразить, что здесь произошло. Так же быстро он наметил дальнейшие действия.

 — Сержант! – рявкнул, не обернувшись к остолбеневшему сзади Тюрину, и когда тот на полусогнутых подскочил к нему, выпалил: — Бегом к вышке, вызови по связи сюда начкара и караульного бодрствующей смены, чтобы заменить этого солдата. Всё понятно? Выполнять!

  — Есть! – с готовностью откозырял Тюрин и умчался.

  Несмотря на достаточно свирепую внешность, Рябинин был личностью вполне добродушной, хотя это добродушие чем-то напоминало снисходительность хищника с набитым брюхом. Добродушие без оттенков жалости. Он с любопытством посмотрел на трясущегося Пашку и достал из-за пазухи свою плоскую флягу с коньяком.

 — На, глотни… Давай-давай, что ты жеманишься, как княжна-девственница на первом балу!.. Вот так… Постой, это ведь тебя тогда в МСБ из-за сивухи раскололи?.. Как же, помню… Ну, да ладно, с кем не бывает. Родом откуда?

  — Из Уварова, — наконец-то с хрипом выдавил из себя Пашка, всё еще с недоверием вскинув на капитана зеленые глаза с опаленными ресницами. – Это под Тамбовом. Вернее, не совсем…

  — Слыхал… Почти земеля. Я-то сам рязанский… Возьми еще, не боись, если что – я заступлюсь… Ничего, скоро согреешься… А автомат – подбери…

                                                            V

  Ясным и морозным утром командир части подполковник Снегирёв, окончив на плацу развод, подождал, когда офицеры вернутся на свои места в строю, затем обвел ястребиным взором длинные серые ряды и громко отчеканил, выпустив облачко пара:

  — Младший сержант Лузгин! Выйти из строя на середину!

  Слегка прихрамывая, навстречу «папаше» вышел боец в длиннополой шинели, с забинтованной левой рукой и облупившимся носом. Остановился от него в нескольких шагах и повернулся к выстроенному полку лицом.

 — За мужество и находчивость, проявленные во время несения караульной службы, от имени командования полка объявляю благодарность. Младшему сержанту Лузгину предоставляется внеочередной отпуск, с пребыванием на родине. Стать в строй!

  — Есть!

 Пашка заковылял обратно навстречу шеренгам и колоннам, с порозовевшим лицом и по-детски обезоруживающей на нём улыбкой, — той самой, что заставляла оттаивать почти каждого, кто ее видел.

  Так произошло теперь и со всем полком: около полутора тысяч человек, словно по команде, дружно заулыбались ему в ответ.

 2002 г.

(Visited 60 times, 1 visits today)
8

Автор публикации

не в сети 2 месяца

Shel19

1 166
flagКанада. Город: Melfort
52 года
День рождения: 20 Мая 1966
Комментарии: 309Публикации: 59Регистрация: 29-03-2017
  • Автор салона ЛИТЕРАТУРИЯ
  • золото - конкурс ДЕБЮТ
  • Почётный Литературовец
  • Активный комментатор
  • номинант-конкурс НЕРАСКРЫТАЯ ТАЙНА
  • золото - конкурс Священная война

12 комментариев к “Тамбовский волк ефрейтор Лузгин. Часть третья”

  1. О! Молодец Пашка, отпуск заслужил!!))

    Классно написана глава!))

    I wish you luck and creative inspiration! I want to believe only in good things!) Respectfully! Emmi
    2
    1. Именно такие солдаты и протащили на себе тяготы Великой Отечественной. Они и теперь кому угодно скулы посворачивают, пусть только сунутся… 

      4
        1. Спасибо, Наталья! А не так уж мало Ваш покорный и создал. "Полигон", к примеру, считаю своей удачей, хотя кроме Александры никто её не здесь воспринял. Есть ещё "Среда обитания…", но боюсь, что даже из вежливости на сайте примут как нечто просто издаваемое. Сложное это дело — восприятие… 

           

          2
            1. Вот именно "проглотить"! А потом что — разжевать и сплюнуть? Нам нужно с полной ответственностью следить за своими произведениями. Чтобы не уподоблялись они пирожкам с капустой: сожрал и забыл… 

              2
  2. "Пирожковая" концепция — не для меня. Слишком много времени и труда уходит на создание, чтобы вот так выплеснуть и забыть…  

    0

Добавить комментарий

ИЛИ ВОЙТИ ЧЕРЕЗ СОЦСЕТЬ: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *