«Швейк или гимн идиотизму», театр Сатиры, 2005

Публикация в группе: \"Заглянем в зал...\" (ТЕАТР)

fcc63456-4602-487b-a802-fa300d6d1562_B

Премьера: август 2005 г.                                                  

смотреть спектакль здесь — «Швейк или Гимн идиотизму»

Однажды в театре Сатиры

Когда однажды у худ. рука Московского театра Сатиры А.А. Ширвиндта – мэтра интеллектуального юмора, зачинателя капустнического движения 60-х, чьи фразочки, брошенные со сцены Дома Актёров вечером, утром тиражировала в разговорах вся Москва и Питер, спросили, как он относится к современному юмору и какие из юмористических передач он смотрит, тот почти мгновенно ответил: передачу «6 кадров». Он так сказал. Все так и услышали. А я, зная Александра Анатольевича много-много лет, смекнул про себя, что неспроста прозвучали «6 кадров» и где-нибудь, да всплывут в связи с именем Ширвиндта.

 

И не ошибся. В конце апреля 2004 года состоялась премьера. Когда экранизируешь или  ставишь на сцене комедию, ты всегда, словно неуверенный ещё сапёр-первогодок, оказываешься на пустынном поле среди затаившихся мин. Каждая из них – плевок от критиков, коллег, зрителей. Необходимо добиться, чтобы зритель смеялся. Вызвать сочувствие, сопереживание, просто грусть на лице зрителя удивительно легко. Наш зритель больше грустит. Поэтому готов сочувствовать любому, пусть даже это всего лишь сценка. Но он тут же соотносит ситуацию с реальностью за дверью и вспоминает, что и у него в жизни подобные истории случались, а из омута памяти всплывают негодяи, которые им досадили или выпили все запасы кровушки. И от этого зритель уже не зритель, а сам герой рыдает над происходящим.

 

А смех вызвать куда сложнее. Причём надо добиться того, чтобы смеялись в нужных местах, и не дай бог не разразились хохотом,  как говорил Костик из «Покровских ворот»: «…превращая молитву в фарс».

Поставить «Юнону и Авось» – пожалуйста, создав трогательный драматизм истории. «Чайку» или «Вишнёвый сад» – непременный успех, поскольку классика и попробуй только скажи, что «Ой, не похож…», – засмеют и зашикают критики. Что-нибудь из Петрушевской для мурашек выше пояса – потерпим, но примем, или из Радзинского для мурашек ниже пояса – всегда любопытно, даже если полное…. декадентство. Но ставить комедию…. Риск огромный, грозящий самоубийством репутации.

 

Впрочем, в театре Сатиры воздух зала настолько намоленный, а стены настолько пропитаны изящным вкусом острой сатиры с ароматными приправами от гениев сцены, что с новой постановкой спектакля «Швейк или гимн идиотизму» (реж. А.Ширвиндт), я не побоюсь заявить, что для современной сатиры, пусть даже на классическом репертуаре, наступил долгожданный ренессанс. Александр Анатольевич подходил к постановке весьма осторожно и надо отдать должное, не сделал из неё пропахший нафталиновым юмором эстрадный концерт и не опустился до уровня тупого ржания от показа среднего пальца левой кисти руки.

 

Ставить Гашека

Прежде всего, это спектакль не совсем по роману Гашека, а лишь по его мотивам. Но главное – иронический смех над действием, которое как в зеркале отражает нашу современную жизнь в сатирических пародийных бликах. Автор, он же актёр этого театра, Алексей Колган вместе с известным телеведущим, актёром, продюсером Александром Жигалкиным нафантазировали нам нового Швейка. Почему фантазия? Как говорит сам режиссёр, он за свою жизнь пересмотрел много «Швейков» и к большому сожалению ни одна из постановок не вызвала даже тени улыбки на лице. «Сначала думал, причина в том, что я слишком хорошо знаю литературный материал. А потом понял, что «Похождения бравого солдата Швейка» относятся к числу тех произведений, которые очень трудно инсценировать. Можно перенести каркас, сюжет, а вот авторская интонация, ирония уйдут. Мы придумали фантазию, — ситуация задана Гашеком, а вокруг – гуляем. Знаю, что премьера вызовет скандал. Нас окунут по шею во всё, но меня это не волнует. Я хочу, чтобы в зале был народ, и все смеялись».

 

А я в свою очередь хотел бы подчеркнуть, что национальный колорит понимается не как  матрёшки с напомаженными щёками и одурманенными глазами, в костюмах и с похабными частушками. Интонация! Вот что важно. Надо сделать так, чтобы зритель поверил такому Швейку. Надо чтобы у зрителя во рту оставался привкус пражского пива, хотя пьют квас, и чувствовалась боль от пощёчин, хотя кроме звуков – ничего не происходит. Я согласен с режиссёром, что Гашек – национальный писатель Чехии, а его идиот Швейк – её национальный герой. Как угадать? Как дать ощутить правду между строк, да так, будто это не солдата били шпицрутенами, а самого зрителя, а он при этом думал только о том, стоит ли поместить убитую им муху в рамку с золотым тиснением или с медным? На все 100% это непостижимо для иностранного сознания, то бишь для нашего с вами. Не только ставить, но и читать так, как это прочтёт чех, не под силу тем же американцам. Когда-то мне знакомый индус, кстати, любитель русской классики, –да, есть в  Индии клубы Достоевского, Толстого, – с восторгом в глазах и заикающейся неврастении в речах пересказывал одну, как мне показалось по энергичным жестам и смеху, забавную историю. Он не упомянул прежде, чьему перу принадлежал рассказ, и только в конце, когда индус обессилел и  запрокинув голову к стене, успокоился,  я еле-еле узнал в его пересказе «Толстого и тонкого» А.П. Чехова. Интонация не та!

Нет. Что ни говорите, но они никогда не почувствуют нашу душу, а мы никогда не поймём Швейка настолько, насколько его знают и понимают и главное любят в Чехии.

 

Но Ширвиндт с актёрами попытались. И спасибо им за попытку.  

Быстро меняющиеся мизансцены не изобилуют предметами: всё конкретно и только то, что необходимо сию минуту. Если предмет не задействован в течение более трёх минут, — всё, он таинственным образом растворяется во тьме. Фабула спектакля проста и тем самым напоминает некую античность. Проводится аукцион. Известный ведущий, Александр Жигалкин в сценическом пиджаке на голом теле и в бабочке на шее, – ввиду того, что театр якобы голодает и потому объявляется аукцион, – напоминает, ах, как же явно напоминает и костюмом и манерами двигаться и нюансировкой голоса Остапа Бендера в исполнении Андрея Миронова. Кого же ещё, если режиссёр – Ширвиндт! А если не смотреть на сцену, буквально слышится голос Остапа – резкий, звучный, твёрдый и убедительный, как на известном тайном заседании союза Меча и Орала. Что продают со сцены театра? Да всё, что угодно. Аукцион лишь тема, фон, по линии горизонта которого мы путешествуем стопами неунывающего бравого Швейка. Продаётся засушенная муха, лично убитая Швейком в трактире «У чаши», — муха, терроризировавшая доселе всё съестное, а вместе с ним и завсегдатаев, — муха, которая даже не подозревала, что обретёт вечный покой в бокале с пивом такого человека.

 

Как только объявляется новый лот, сразу же перед нами появляется минималистическая картина. Вот и трактир «У чаши», где хозяин вместе со Швейком (Э.Радзюкевичем) обсуждают только одну новость – убийство австрийского эрц-герцога Фердинанда одним сербским студентом. Собственно, именно это историческое событие стало причиной первой мировой войны. Я так мимоходом упомянул имя актёра, сыгравшего Швейка, Эдуарда Радзюкевича. Обладая эксцентричными данными и бурлескным темпераментом, Радзюкевич многогранен своей характерностью. Зритель, в общем и целом принял такого Швейка – ироничного, радолбайского, с улыбкой алкоголика, речами комика, но с грустными и очень ясно-ясно наивными глазами ребёнка. Кого мы видим в целом? Преимущественно, в спектакле герой Радзюекевича не чешский герой. Чехия – всего лишь фон. Спектакль о нас на самом деле. И Швейк – вылитый Иванушка-дурачок. Я понимаю режиссера, который призывает режиссёров и актёров улавливать правильную интонацию автора. И если уж не удаётся это сделать в совершенстве, то хотя бы попытаться приблизиться к ней через аналогии и ассоциации со странами постсоветского пространства – дело гражданского долга. Пьеса превращается моментально из старой зарубежной классики в современную сатиру про нас. У нас такие дурачки на Руси мудрее королей. Да-да. Радзюкевич не комик и не клоун. Любая его гримаса – не кривляние, но символ. Он шут, но не гороховый. Он как Балакирев Горинский, сокрушавшийся в финале, что ничего так и не сделал в жизни путного, оглянулся, а жизнь-то и прожита. Швейка жаль. Такого Швейка с лёгким самоироничным юмором и неутомимой весёлостью характера. Он настолько искренен и наивен и в этом чист и совершенен настолько, что такую неподвластную для разумения окружающих чистоту все принимают за идиотизм. Да, он наивен, а потому постоянно обманут и попадает в вечные тупики. Но в этом обмане проблескивают пороки институтов власти и правящих домов, где вынужден вращаться наш герой не своей воле. Страдание от обмана принимает в себя Швейк, жертвуя собой только для того, чтобы доказать: Не я идиот, а вы. Я же зеркало, в котором бойтесь отразиться.

 

От идиота к идиоту

Швейка швыряет от трактира, где сексот выдал его жандармам за крамольные речи, прямо  к следователю в кабинет и Швейк попадает в объятья системе. Я уже говорил о поразительном ощущении реинкарнации таланта от Миронова к Жигалкину. Какое же удивительное интонационное сходство наблюдается в Константине Карасике с Всеволодом Ларионовым. При всей официальности Карасик-следователь ведёт себя как полоумный режиссёр провинциального театрика с претензиями на лавры Станиславского. И режиссирует он допрос Швейка. Как объявил аукционер: «Его допросы всегда отличались особой оригинальностью и изощрённостью творческого подхода». Карасик своей Леоновской фактурой и Ларионовской интонацией оправдывает название спектакля.

«Продаётся полное собрание протоколов, подписанных Йозефом Швейком». Карасик на сцене не схематичен в образе, а значит всё ближе и ближе к зрителю и безумно смешон. Иногда в эксцентричной клоунаде возникает ощущение, что переигрывает. Но стоит взглянуть на образ тоже не схематично, как мы любим, вешая ярлык на человека, даже не пытаясь его понять, и сразу удовлетворяешься: нет, так и надо играть, а точнее вести себя, если ты не просто следователь, но вдобавок к этому идиот и кровопийца.

– Швейк! Итак, ты пришёл сдаться.

– Да, ваша милость.

– Не верю! – кричит следователь в манере Станиславского, больше смахивая на Ивана Васильевича из «Записок покойника» М.Булгакова. И со страстью жестикулируя и разбрызгивая искры из мотающейся во все стороны шевелюры, орёт:

– Ты пришёл сюда из трущоб. У тебя кашель. Хромаешь, так как нога сломана в трёх местах. Я сказал в трёх, а не в двух! Ну и теперь Швейк, произноси мою любимую фразу с чувством, чтоб я рыдал, чтобы присяжные прослезились: «Я сознаюсь во всём».  

 

И Швейк во всём готов сознаться. На потеху следователю он рассказывает, как раньше в тюрьмах было ужасно, – чтобы выбить из тебя признание, тебя заставляли пить расплавленное олово или пятки жгли калёным железом. А теперь же такое дружеское участие, такое бережное внимание к твоей персоне. Комфорт, вокруг тебя женщины, дети. Ты чувствуешь, что не одинок. Сейчас в тюрьме сидеть одно удовольствие. Живодёр – следователь режиссирует далее с бо́льшим цинизмом, наслаждаясь идиотизмом Швейка:

– Я тебе не верю, потому ты очень благополучно выглядишь.

Швейк и тут соглашается, что и вправду не похож он на заключённого. Того следователю и нужно. Нужно, чтобы жертва не считала, что её осуждают безвинно, но напротив,  – что она того заслужила и с готовностью принимает любую участь. Не имеет смысла проводить аналогии с нашей историей, господа. Аналогии очевидны. Швейк с удовольствием даёт себя избивать. И радуется, мол, для достоверности требуется. В конце концов, этот театрал следователь добивается главного: Швейк сознаётся во всех грехах человечества и подписывает не только донос на себя, но и тома нераскрытых преступлений за последние 10 лет.

 

Дуэт Радзюкевича-Карасика поистине мог бы стать успешным эстрадным номером. Но слава Ширвиндту, что не допустил легкомыслие, придав зловещий сатирический смысл всей постановке хотя бы даже одной этой сценой. В отрыве от сюжета картина выглядела бы нелепо.

 

А суд! О, наш суд!  

Это место, где отсутствует не только чистоплотность, но и всякая логика. Я дико хохотал, наблюдая судью Ванеша, которого нам подарила фантазия Фёдора Добронравова («6 кадров»). Огромный стол, заваленный бумагами, слепой судья, вечно натыкающийся то на колонну, то на стул, откликается только на свист и хлопки Швейка в ладоши. Бесподобная пантомима из немого Чаплинского кино. Его манипуляции с документами, которых он не видит и в содержании которых ничего не соображает – и смех и грех. Фемида слепа во всех смыслах. А такие люди ведь вершат судьбами. И Швейк, и режиссер и даже судья задают нам мысленный вопрос – страшный и безжалостный: Вы думаете, что такие судьи только в книгах и на сцене? Они ближе, гораздо ближе, чем вы полагаете. Возможно даже, они в каждом из нас. Такой судья в общем угаре идиотизма направляет Швейка к врачам.

 

Но они тоже не обычные врачи, ведь в названии спектакля есть фраза «гимн идиотизму». Это врачи-убийцы в розовых халатах и чёрных очках. Признаться, эксцентрики слишком много мне показалось. Дикие танцы убийц со скальпелями утомляют. С нетерпением ожидаешь, когда они, наконец, приступят к главному. А когда приступают, то приступы их идиотизма уже не смешны, а чудовищны. Вот, скажем, как они собирают у Швейка анамнез:

–Вы верите в конец света? Можете вычислить диаметр Земного шара? Олово тяжелее молибдена? И так далее. Когда же сам Швейк задаёт этой дружной бригаде подобную загадку, а затем признаётся, что это была шутка, врачи приходят в ярость. От чего? Да просто никто не смеет называть идиотов идиотами. От этого они становятся идиотами. А мне вспоминается отголосок анекдота: «Вы что, какой же я идиот? Я же депутат». Тут, как говорится, без комментариев.

 

Вся наша жизнь – БЕЗ КОММЕНТАРИЕВ  

Спектакль энергичен не только юмором, кутерьмой и бурлеском, но и тем, что во всей чехарде задействована молодёжь, а это всегда рождает особый дух, настроение и ритм. А если ещё и увлечённость своими образами, то работа на износ. Не отстают от юной поросли и старожилы театра Сатиры. Но только теперь они являются ярким дополнением, непременным фоном к всеобщему идиотизму. Скажем, вечный наш Ляпкин-Тяпкин, а ныне фельдскурат Кац в исполнении Юрия Авшарова (увы, не так давно ушедшего от нас). Пьяница, игрок, с кафедры постоянно сваливается, несёт не просто ересь душевную, но и задушевную, от которой сам Швейк разрыдался во время проповеди святого отца. Глубоко тронутый в известном смысле Кац из благодарности назначает Швейка к себе денщиком. Собственно, в обязанности солдата входило каждый вечер относить на плечах «в дрова» пьяного фельдкурата домой после очередной службы.

 

Мне не хочется говорить здесь о том, что для меня лично – как для зрителя, а не как критика, — явилось провалом. Иногда режиссер крайне рискует брать на роль актёра, зарекомендовавшего себя в одном и том же амплуа. Если он, например, социальный герой, то мы видим перед собой Баталова или Ульянова, если это человек интеллектуального склада, то скорее всего всплывут в памяти Смоктуновский и Тихонов. Но представить себе Игоря Лагутина – этого боевика, крутого оперативника, владеющего и ежеминутно использующего болевые приёмы борьбы в комедийной роли в образе любвеобильного поручика Лукаша…. Впрочем, Сталлоне играл и в комедиях. Но у Сталлоне лицо, извиняюсь за выражение, само по себе уже вызывает смех. Лагутин же по своему амплуа – плакатный рабочий с сумрачным взглядом и каменной челюстью и призывом: Трезвость – норма жизни. Иными словами, Игорь Лагутин – майор Знаменский в годы застоя. А вот когда он измывается над Швейком физическими методами, — пытая и калеча, — вот тут актёр на своём месте.

 

Ну и, разумеется, жемчужиной спектакля блеснул Михаил Державин в роли генерала Пуркрабека. Я представляю себе, как он отнекивался от этой роли, возможно, прятался даже за пределами театра, долго не подходя к телефону, потому что это кто-то звонит. А его друг Александр Ширвиндт с присущей тому невозмутимостью и хладнокровием, разводил руками и говорил:

– Кроме тебя, Миня, у нас уже и стариков-то не осталось в театре. И Державину пришлось соглашаться, как бывало всегда, когда надо брать весь огонь и ответственность на себя. Например, когда еще во времена СССР незабвенный худ. рук театра Валентин Николаевич Плучек вызвал молодого актера Державина в кабинет и предложил тому вступить в партию, тот тоже отнекивался: «Почему я»? На что умный и хитрый Плучек, дружески похлопав Мишу по плечу, сказал полушутя  и полусерьёзно:

— Больше некому, друг мой. Посмотри на нашу труппу: Ширвиндт, Миронов, Менглет.  Одни евреи. Больше некому.

 

Больше некому

Генерал Пуркрабек получился у Державина этаким повзрослевшим, ощетинившимся, дублёным в своей тупости, Грибоедовским Скалозубом, которого Михаил Михайлович сыграл еще при Плучеке, когда для меня, например, всё телевидение было чёрно-белым. Но здесь темперамента и таланта актёра хватило поддержать линию идиотизма и уже такие военные порядки, какие предложил нам сам Гашек, прошедший первую мировую до конца, чудовищно напоминают нам армию страны Советов. Да что там Советов, — русскую, царскую армию, увы. Ещё у Куприна в «Поединке» автор – сам военный, поэтому не придумщик, а с достоверной точностью описывает моральное и физическое разложение русской армии, — загнанных, злых солдат и офицеров, погрязших в пьянстве, разврате, азартных играх и начисто потерявших лицо. А время написания «Поединка» почти рядом со временем начала первой мировой.

 

Истерит генерал:

 – Главное на фронте – это сортир и сон. Ибо солдат, хорошо не высра…не выспавшийся, это не солдат. У солдата нашей армии редкий стул. А должен быть частым. Ибо противник бежит, почуяв такую армию.

И армия затянула песню. Знаете о чем? О триппере. Нет, выглядит всё достойно, ни намёка на Comedy Clubовскую дрянь. Это не пошло. Но страшно. Ибо понимаешь, что всё это – из жизни – пир во время чумы, ставший нормой во хмелю. Меня лично совершенно не удивляет, почему Гашек сделал изначально своего Швейка идиотом. Потому что именно через такого Швейка виден идиотизм всего происходящего. И если, как говорили, что Франц Кафка, творивший в то же время, описывал ужасы войны, то его земляк Ярослав Гашек говорил в романе об абсурде войны. Сам прошёл всю первую мировую, сам попадал в подобные нелепые ситуации, что и его герой, не дожив до 40 лет, и не закончив единственную свою книгу – о бравом солдате Швейке.

 

Под занавес

Я не задаюсь целью в своей короткой рецензии пересказывать спектакль и меньше всего желаю описывать финал, как доброжелатель, пишущий в начале детективного романа имя убийцы. Смотрите спектакль сами, тут крайне важно личное восприятие, собственные переживания и осмысление того, отчего же мы такие, братцы.

Много вопросов задаёт режиссёр. Ещё больше мы слышим их в грустном смехе Швейка, но каждый вопрос ведёт в какой-то тупик в поиске ответа. Выберемся ли мы из него? Давайте посмотрим спектакль, а там видно будет. Может быть, мы сами станем чуточку лучше.

(Visited 63 times, 1 visits today)
8

Автор публикации

не в сети 1 день

Рокер Гарри

6 102
Здесь нет места травле друг друга, шантажу и ультиматумам, а также злобным угрозам, повергающим людей в беспокойство, смуту и бегство с сайта. В целях сохранения мира на "Литературиии", к диверсантам, угрожающим общей безопасности нашего дома, будут применяться самые радикальные меры.
flagУкраина. Город: Харьков
День рождения: 18 Апреля
Комментарии: 1444Публикации: 363Регистрация: 01-06-2016
  • Автор салона ЛИТЕРАТУРИЯ
  • Активный автор
  • Активный комментатор
  • Почётный Литературовец
  • ЛУЧШИЙ ДЕТЕКТИВ
  • золото - конкурс НЕРАСКРЫТАЯ ТАЙНА

5 комментариев к “«Швейк или гимн идиотизму», театр Сатиры, 2005”

  1. Классно всё написано! Пошла смотреть!))

    I wish you luck and creative inspiration! I want to believe only in good things!) Respectfully! Emmi
    2
  2. Написано, как всегда, то бишь с любовью к предмету и пониманием  происходящего и вне сценического пространства, что делает статью более выпуклой  и затягивающей в суть того, чем делится автор. Завтра посмотрю ещё и запись. Я читал сборник Гашека с его малой прозой и чувство сатирического юмора из бытового посыла переходит в уже более широкий спектр, как и масштабный Швейк со временем приобретает новые черты социума, в котором живём.

    2

Добавить комментарий

ИЛИ ВОЙТИ ЧЕРЕЗ СОЦСЕТЬ: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *