«Проклятье горца» Глава 11-я «Тетушкин прием»

Публикация в Книге: РОМАН ИСТОРИЧЕСКИЙ - \"Проклятье горца\" - (Елена Васильева-Ленина)

holbien-the-younger-portrait-of-lady-margaret-butts-artfond

«Быть верным долгу в несчастье — великое дело». Демокрит

Старая привратница оробела при виде трех незнакомцев и собралась захлопнуть дверь перед их носами. Но один из них произнес имя госпожи. И она посторонилась, неуверенно впуская визитеров. Очевидно, от гостей здесь отвыкли, служанка с подозрительной миной обдавала чужеземцев из ушата недоверия, рассматривая их дорожную одежду и седельные сумки. Джентльмены, ощущая себя возмутителями спокойствия и полусна в мире одинокой, престарелой дамы, терпеливо ожидали, когда к ним проявят уважение, соответственное приличиям. Эрнест помалкивал. Невил, нагруженный вещами, нерешительно снял с плеча мешок, поставил его в ноги и смущенно покраснел. Джона угнетала тишина, и он любезно представился, ошибочно приняв женщину за хозяйку дома, чем поверг ее в пущее недоумение. На ее лице читалось: «Не лучше ли вам исчезнуть там, откуда вы явились?»

— Миледи еще отдыхает, — молвила она, с недовольством поглядывая на Невила, осмелившегося осквернить чистый пол запыленным скарбом. – Соблаговолите подождать. – И встала цербером у двери.

Друзьям ничего не оставалось, как набраться терпением и смириться с истуканшей, принуждающей их томиться в прихожей. Приглушенное освещение обволакивало желтоватым муаром, цветные стеклышки в частых переборках создавали уютную игру бликов на стенах, превращая комнату в подобие шкатулки. Эрнест будто перенесся в детство, вспоминая, как тетка приезжала к матери, и две сестры, разделенные судьбой и множеством миль, весело ворковали, радуясь недолгим дням свидания, перебирая безделушки из ларчиков, инкрустированных изнутри и пахнущих корицей и сухими цветами. Такой же аромат, сладковатый и пряный, навевающий тепло давно минувших лет через призму детского восприятия, царил в кущах английской леди, доживавшей свой век в Шотландии. Душа Эрнеста наполнилась нотками ностальгии, ему захотелось обнять тетушку и увезти с собой, в отцовский дом, где та не чувствовал бы себя столь заброшенной. Но сия идея не была удачной. Его мать, урожденная Джулия Беркли, обожала сестру и хотела наречь дочку в ее честь, но Уильям воспротивился. Эти два колосса принципиальности недолюбливали друг друга. Рейчел называла свояка «легионером», а тот ее – «церковной мышью». Они пребывали в состоянии вечной коллизии. «Теперь они оба состарились и присмирели, — думал Эрнест. – И могли бы скрасить жизнь друг друга. И тете веселее. И отцу не скучно…» Однако сие возвышенное размышление мигом улетучилось, едва молодой человек увидел предмет своей невольной грусти.

Леди Беркли изменилась и одряхлела, но совершенно не походила на несчастную старушку со скорбной святостью отшельницы, обреченной сносить горечь ветхости. Гостям предстала надменная, властная донна в чопорном чепце, кружевном фартуке поверх юбки, и строго сдвинутыми бровями на лице, еще хранившем следы увядшей красоты. В полумраке она гневно подбоченилась и выставила вперед руку с торчащим указательным пальцем.

— Вы сюрвейеры? Проваливайте! Я ничего не собираюсь продавать!

Эрнест сделал шаг вперед.

— Здравствуйте, тетушка!

Сердитая леди не дрогнула и спросила, не понимая, кто перед ней:

— Это еще кто?

— Вы меня забыли?

Он снял шляпу и подошел ближе, ласково глядя на нее.

— Так вы не сюрвейеры?

Видимо, оценщики недвижимости чем-то сильно досадили ей в недавнем прошлом, и она обрушивала гнев на всех людей, попадавших под подозрение.

— Нет. Клянусь, ничего общего. — Эрнест рассмеялся. – Неужели вы так от меня отвыкли?

Леди Беркли смотрела на племянника, прищурив глаза. С каждым мгновением в них возрастало удивление, смешанное с мучительностью узнавания.

— Если бы я не знала, что Уильяму Лектеру за пятьдесят, то подумала бы, что передо мной – он.

— Я его сын, тетя. Вы не помните меня?

— Эрнест? Тебе было лет пятнадцать, когда я последний раз тебя видела…

— Четырнадцать, — поправил молодой человек. Он ждал, что родственница откроет пред ним объятья или, по крайней мере, скажет что-то теплое, подобающее встрече после долгой разлуки. Они виделись незадолго до смерти Джулии. Это трагичное событие так прочно укоренилось в памяти тети Рейчел, что вместо радости свидания с племянником она будто снова пережила горечь утраты любимой сестры. К тому же возраст и отсутствие собственной семьи испортили ей характер, превратив женщину в нетерпимого анахорета.

— Ты когда приехал?

— Сегодня, миледи. Прямо с корабля и сразу к вам.

Он поцеловал ей руку.

— В гости наведался?

— Да. Вы не рады?

Рейчел спрятала запястье в складках передника.

— Мог бы заранее предупредить, — проворчала она. – Похоже, действительно скоро конец света, если Лектеры стали невежами. Епископ был прав…

В Европе непрестанно вспыхивали то войны, то эпидемии, уносившие тысячи жизней. Немудрено, что священники под влиянием бедствий готовили прихожан к Страшному суду и второму пришествию.

— Проповедники не при чем. Мы конечно виноваты, что не оповестили вас, но решение ехать принималось скоропалительно. Надеюсь, оно не послужит преградой для вашего гостеприимства. Если мы побеспокоили вас, милая тетушка, простите нас. И отошлите в гостиницу.

Похоже, предложение избавиться от приезжих полностью совпадало с желанием леди Беркли. Но выставить вон родного племянника было слишком. Потом Уильям предъявит ей претензии и ославит среди общих знакомых. А Рейчел, хоть и скупилась на родственные чувства, добрым именем дорожила. Эрнест принял вид скромного просителя и все время одергивал себя, что он не дома, где все его слушаются и со всех ног исполняют приказы по первому требованию. Тетка выглядела неприветливой и мрачной. Она даже не сочла нужным притворяться, что благоволит к племяннику, свалившемуся на голову, как снежный ком, да вдобавок с приятелями, чьи взоры скептически блуждали по ее скромному жилищу.

— Спешка в дороге – спутница разбоя. – Указательный палец снова предупредительно взмыл вверх. — Истинные лорды не путешествуют впопыхах. Что за люди с тобой?

— Барон Ричмонд с оруженосцем.

— А где остальная ваша прислуга?

— Нас только трое.

Сей аскетизм не понравился педантичной даме. Однако три человека занимают меньше места, нежели десять. Джон, еще на ярмарке вжившийся во французский образ, элегантно скинул головной убор и расшаркался перед хозяйкой, едва не задев широким жестом напольную вазу с сухостоем. Ваза угрожающе зашаталась. Не хватало вдобавок устроить разгром! Поездка итак не обещала быть увеселительной. Обласканный сэром Уильямом, уверенный в дружбе Эрнеста и окрыленный любовью к Кэрин, барон рассчитывал, что все родственники Леткров будут благоволить к нему. Нерадушный вид леди Беркли его неприятно удивил.

— У меня нет столько комнат для гостей…

— Нам вполне достаточно одной, и слуга может спать вместе с нами, — уверил Эрнест и добавил, желая расположить непримиримую тетушку к товарищу: — Джон не просто сосед и друг семьи, он помолвлен с Кэрин.

— Глупец собирается жениться на этой кудрявой пустышке? — саркастично усмехнулась леди Рейчел.

Джон побагровел. Когда тетка отвернулась, отдавая распоряжение насчет ночлега для нагрянувшей компании, он скороговоркой тихо промолвил другу на ухо:

— Видимо, здесь принято оскорблять всех, кто не поет шотландских гимнов и не играет на волынке.

— Ты хочешь сказать, что почетом в Эдинбурге пользуются только горцы? – шепотом спросил Эрнест, которому тоже не понравился оказанный прием.

— Я имею в виду, что ты и сам знаешь не хуже меня: доброго отношения нам не дождаться. Дай Бог, чтобы наше путешествие было по возможности недолгим.

— Не злись, братец! Прояви снисхождение. Не забывай, мы ворвались, как налетчики, и нас не ждали.

Джон недовольно закусил губу. Его смягчило только известие о купальне и завтраке. Леди Беркли сменила гнев на милость, узнав, что молодые люди почти две недели провели в борьбе со штормами, и любезно предложила им омыться от морской соли.

— В доме купаться негде, — оповестила она. – Воду вам вынесут во двор.

За аптекарским огородом, прямо на пожухлой траве, под дощатым навесом установили две большие бочки и наполнили их кипятком, остывающим на ветру. В холодный воздух поднялись парные клубы. Уже через час друзья с наслаждением окунулись в живительную, расслабляющую влагу, о которой вчера могли только мечтать. Слуги, прознавшие об их приезде, под разными предлогами мелькали возле бочек, с любопытством разглядывая плескавшиеся там обнаженные торсы английских джентльменов. Невил ждал своей очереди после господ и подносил им ковши. Джон погрузился по макушку, вынырнул, отфыркиваясь и отирая раскрасневшееся лицо. Усталость быстро отступала от его тела.

— Друг мой, — сказал он, — я даже выразить не могу, как благодарен тебе за поддержку. Что бы делал я один в своем предприятии?

— Слава Богу, ты о нем рассказал, — отозвался Лектер, натирая шею мыльным бруском домашнего изготовления. Тетя придерживалась не только английских традиций, но и пользовалась рецептами из Чипсайдской мыловарни. Он уже не раз убеждался, что Джону без сопровождения пришлось бы туго, хотя сам он наверняка просто взял бы котомку и втихомолку уехал, никого не позвав в опасное странствие. Если суждено погибать, то в одиночку. Слепые бельма цыганки, ее зловещий говор снова вонзились в его душу. Надо ли обращать внимание на этот бред? Выжившая из ума бродяга всего лишь хотела его напугать, мстя за неверие. Но выстрел оказался метким: близился насыщенный событиями полдень, а он не мог отделаться от мыслей о пророчестве.

— Поисками Эндрю займемся завтра, — деловито планировал Ричмонд. – А нынче мне хочется побыть сибаритом. Погулять по городу, полюбоваться горами, прокатиться по окрестностям.

— У нас нет времени на развлечения, — возразил Эрнест. – Осматривать местные красоты можно и между делом. Но изволь! Посидим с тетей Рейчел, а затем вольемся в толпу горожан. Пройдемся по Миле, заодно нанесем один визит.

— Кому?

— Клентону. По рекомендации герцога.

Джон раздраженно шлепнул ладонью по воде и подозвал Невила добавить кипятка.

— Сколько я тебя знаю, только и слышу: «Ах, господин Сессиль! Милорд Гинзбор». – Он раболепно сложил руки и воздел глаза, передразнивая Лектера. — Странно, что он за нами не отправился.

— Этого еще не хватало! – Эрнест привстал на дно бочки, обернулся простыней, пожертвованной леди Беркли в качестве полотенца, и вылез босиком на влажную землю. – Я никогда им не восторгался. Но если его поручительство может оказаться полезным, глупо им не воспользоваться. И кстати, как ты намерен найти Мак Доула, если ничего о нем не знаешь?

— Расспрашивать каждого встречного, — мрачно хмыкнул Джон. Он резко ойкнул, когда слуга обронил горячие капли ему на голое плечо. – Нам пригодился бы Керк, будь он жив. А теперь… Легче иголку отыскать в стоге сена.

— Не легче. – Эрнест, одевался, отвернувшись, и барон не видел выражения его лица. – Заговаривая со всеми подряд на улице, ты рискуешь получить удар в спину, как шпион. Поэтому мы и отправимся к Клентону. Он не посмеет причинить вред землякам с охранной грамотой и ходатайством королевского советника. В худшем случае, откажет, и мы просто зря потратим несколько часов.

— Почему откажет? – изумился барон. – Я бы равнодушным не остался.

— У каждого есть свои тайны, — бросил Эрнест.

— Святые угодники! – вскричал Джон, по пояс высовываясь из бочки и мгновенно покрываясь пятнами. — Пропал мой управляющий, неприятности постигли меня, ты приехал сюда со мной, а ведешь себя так, словно я твой слуга наравне с Невилом. Обращаешься, как со слепым котенком. Рассказывай, что утаиваешь!

Он выглядел решительно и требовал подробностей. Лектер скривился. Появление служанки избавило его от необходимости объясняться. Гораздо почтительнее, нежели вначале, опустив лицо долу при виде оголенной груди Ричмонда, она пригласила молодых людей на трапезу.

Леди Рейчел сидела во главе стола с молитвенником в руках. Критически осмотрев Эрнеста с головы до ног, она мило кивнула.

— Теперь ты не похож на пирата. Ты – прежний, славный мальчик. – Тетя снизошла до него и потрепала по волосам. – Красивый! Джулия была бы рада… и граф наверняка тобой гордится.

— Ах, миледи, не заставляйте меня краснеть…

Она усадила племянника возле себя и засыпала вопросами. Тот охотно утолял ее любопытство. Джон уплетал румяную курицу. Ничто так не радовало его, как обыкновенные земные удовольствия. Ему тоже досталась толика хозяйской доброты – его одарили комплементом.

— Барон, вы прекрасно сложены. Сущий Аполлон!.. Эрнест! Сестрицу ты замуж выдаешь. А когда женишься сам?

— Я еще не влюбился так сильно, как Джон в Кэрин, — мгновенно нашелся Лектер.

— Тогда женись выгодно, — посоветовала леди Беркли. – Любая невеста перестает быть дурнушкой, если ее украшает богатое приданое.

— Надеюсь, не оно повлияет на мой выбор.

— Не жди ангела. Они живут только в раю. Присмотри женщину добронравную и уступчивую. Я желаю племяннице только счастья, но девочка далека от благочинности. Хоть и прехорошенькая. Муж наплачется с нею, если не проявит волю и силу… Барон, не слушайте!.. (Джон лукаво подмигнул, отламывая сочный окорочок) Женись, мой дорогой! Ты до того пригож, что звезды тобой залюбуются. Я мечтаю увидеть внуков.

— Скоро, тетушка! – Эрнест мягко пожал ее пальцы и принялся догонять Ричмонда, который так ловко расправлялся с птицей, что она уменьшилась наполовину. – Не успели мы добраться до Эдинбурга, Джону нагадали троих детей.

— А тебе?

— О! И мне! – беззаботно и уверенно ответил Лектер, ни мгновения не помедлив. Даже барон встрепенулся и перестал жевать, наблюдая столь мастерскую игру. Непроницаемо сияющая улыбка друга казалась совершенно искренней.

— Тоже троих? – спросила леди Рейчел. – Это изумительно! Наконец-то Лектер-хаус оживет. Душа Уильяма сухая, как пустыня. Он истинный Цезарь, любит приказывать. Такой суровый муж любую жену доведет до монастыря. Или до гроба… Бедняжка Джулия! – Она сморгнула подкатившую слезу, не в силах скрыть горя и неприязни одновременно.

— Тетушка! – укоризненно молвил Эрнест. – Пожалейте отца! Он тяжко болен.

— И по-прежнему враждует со своим сводным братом… э-э… Вальтером? Так его зовут?

— Это давно миновало. Граф Грегори умер семь лет назад. Погиб на охоте.

— Ох!.. — Леди Беркли набожно перекрестилась. – Бегать за химерами нельзя без оглядки.

Молодые люди отведали виски с горячим медом (добродетельная леди беспокоилась, что они простудились в морских далях) и продолжили обсуждать события, вызывающие интерес несведущей дамы.

— Химеры были вполне осязаемы, — заметил барон. – Лорд Лектер унаследовал имение Грегори.

— Поэтому я могу позволить себе слабость выбрать в невесты даже нищенку, — засмеялся Эрнест.

— Только не скажи этого отцу! – всплеснула руками Рейчел. – Он ведь шуток не понимает. И я о твоей глупости писать ему не буду. Он недужит, но руки у него не отвалились, чтобы пару строк начертать?

— Разве вы не получали писем от отца? — изумился Эрнест.

Хозяйка нахмурилась.

— Не получала. Письма из Англии нередко вообще не доходят, поскольку посыльных перехватывают по дороге. Но я не обольщаюсь насчет Уильяма. Зная его, я готова поклясться, что он и не пытался. Последний раз он обо мне вспомнил, когда королева Маргарита затевала развод с лордом Метвеном. Она вела активную переписку с братом, и курьеры из Лондона часто посещали Эдинбург.

В разгар весны Гинзбор, излучая любезность, предложил сэру Уильяму содействие в доставке писем для шотландской свояченицы. Дескать, придворные посыльные все равно направляются на север, и его не обременит поручить им столь незначительные хлопоты. Осчастливленный очередной услугой монаршего наперсника, граф взялся за перо и обменялся с леди Беркли новостями. С тех пор восстановление надорванных отношений между ними заглохло. Да и герцог больше не обнаруживал рвения помогать, ибо сам Генрих с сестрой поссорился, и переписка Тюдоров прекратилась. Но благодеяние Сессиля, заботы коего оказались крошечными, долго обсуждалось в Лектер-хаусе.

— Он спрашивал, не приму ли я Кэрин на лето, обучить рукоделию. Я согласилась. А граф передумал. И правильно поступил. В августе Дугласы столкнулись с соседским феодалом. От резни покраснело небо. И вопрос-то был в клочке земли. На нем вассалы и полегли, их хоронили, не вывозя с поля битвы… Сегодня два клана ведут общие дела, а завтра идут войной друг на друга. В горных районах к подобным вспышкам уже привыкли. Если вам дорога жизнь, молодые люди, обходите адептов стороной и не шумите, что вы – англичане. Иначе вы попросту можете не вернуться домой.

— Шпаге барона Ричмонда не страшна ватага оголтелых горцев, миледи! – залихватски заявил Джон.

Леди Рейчел угрюмо поджала губы. Эрнест поспешил исправить ситуацию.

— Джон пошутил, тетя. Разумеется, мы будем осторожны.

Она так пристально посмотрела на племянника, что его ладонь, потянувшаяся за кубком, сразу легла на столешницу.

— Не гневись на престарелую тетку, что она тебя вначале не признала. Я просто отказывалась поверить, что ты действительно приехал. Да еще так неожиданно! Я бесконечно рада тебе и твоему другу, но… если ты объяснишь свое появление в Эдинбурге только желанием со мной повидаться, я тебе не поверю. Что за счастье молодым людям отрываться от дел и нестись по морю в непогоду к ворчунье и брюзге? У тебя что-то случилось? У Уильяма? Какой causa (случай (лат.)) вас сюда привлек?

— Вы прозорливы, мэм, — Лектер состроил виноватую мину. – И правы. У нас есть поручение к сэру Клентону.

— К Майлзу Милфорду? – переспросила Рейчел, изумленно вскинув брови.

— Он вам знаком?

— Конечно! – Она откинулась на спинку стула со всезнающим выражением лица. – Эдинбург не так велик, и каждый англичанин при дворе Стюартов известен. Милфорд – фигура заметная. Секретарь Маргариты и ставленник Генриха. Они оба не ведают, кому из них он лучше служит. Но разве ему недостает собственных секретарей, и его персоной озаботили вас?

— Где он живет? – поинтересовался Эрнест, пропуская последний вопрос леди Беркли.

— На High Street, у соборной площади.

— Рядом с ярмаркой?

— Да, наблюдательный мальчик. Правда ярмарка продлится до кельтского самайна, или дня Всех Святых, по-нашему. Потом площадь засыплет снегом, и торговцы разбредутся, как случается ежегодно. А к дому Клентона попасть нетрудно: у его ворот железный колодец на кирпичном постаменте.

— Отыщем колодец, и мы у цели! – Эрнест рассмеялся и вдруг порывисто вскочил с сокрушенным возгласом: — Бог мой! Я совсем забыл! Кэрин смастерила для вас подарок. Сейчас принесу…

Оставив тетку и Джона в замешательстве, он вбежал в гостевую комнату, куда уже перетащили багаж. Участливые слуги расстелили белье на большой лежанке, составленной из нескольких сундуков. В изножии сего сооружения приютился соломенный матрас для Невила. Отдельной кровати в доме не оказалось, но простынями и подушками путешественников обеспечили. Эрнест и не рассчитывал на лучшие условия. Его сумка была до отказа набита вещами, к тому же сверху их примяли новые рубашки с базара, и ему пришлось вытряхнуть все содержимое на постель, чтобы докопаться до узелка с сестринским кружевом. Там же он прятал письмо герцога Милфорду, охранную грамоту в кожаном футляре и две заветные вещицы убитого горца. Теперь они вывалились из мешка вместе с остальными пожитками. При виде листка с краями, побуревшими от засохшей крови, Лектер замешкался со странным чувством горечи и тягостной неопределенности. Сбросив оцепенение, он, спустя больше недели со дня гибели Керка, отважился взять его в руки. Первым желанием было уничтожить письмо. Какое ему дело до интрижек шотландца, который все равно уже мертв? Но смутная интуиция подсказывала, что малодушничать нельзя. Льдистые глаза юноши, последний раз загоревшиеся светом жизни, снова обратились к Эрнесту и моляще взирали в саму душу. Поддев ножом застывший, потрескавшийся воск, он взломал печать и развернул бумагу. Его сознание наполнилось проникающим холодом, когда он вник в сущность прочитанного.

«Мой венценосный кузен Джеймс! Моя дражайшая тетушка леди Маргарита! Позвольте мне заверить вас в своих родственных чувствах и поведать историю, от которой мое бедное сердце рвется на части. Мой отец, да хранит его Господь, провозглашен защитником истинной католической веры самим Папой. Но дочь рыцаря Болейна завлекла его колдовскими чарами, совратив с пути Христовой паствы. Вопреки законам правой церкви он сочетался с нею браком, изгнав мою матушку, признанную свою настоящую жену и королеву, и ее сразили недуги от горя. Меня, любящую и преданную дочь, он также не желает видеть, отказывая мне в милости даже кратких свиданий с нею. Леди Анна, о душе коей я не перестаю молиться, продолжает преследовать меня, дабы я ни помыслом, ни делом не осмеливалась приблизиться к царственным родителям моим. Сегодня ее вассалы разорили дом, в котором я влачу существование отшельницы, и вывезли вещи, ранее принадлежавшие мне и моей матушке Екатерине. Завтра они придут за моей жизнью. Я с радостью и великим счастьем отдам ее ради Бога и батюшки, если буду знать, взирая на него с неба, что смерть моя принесла ему пользу и здравие. Но умирать ради властной женщины, обманом и хитростью отторгшей меня от семьи, я не готова. Я слаба и исполнена страхом пред грядущими бедствиями, кои постигнут меня, если я не получу заступничества. Я верую в великодушие моей родни, чей дом представляется мне единственным оплотом, где почитают кровные узы. Приняв меня под кров свой, вы не дадите мне погибнуть. Коль скоро ваша милость возвысится до райских кущ, и вы соблаговолите пригласить свою сестру и племянницу, Христос вознаградит вас, и я останусь в вечном и благодарном долгу перед вами. Я не в силах передать, как мечтаю о встрече с вами, дабы снискать расположение и сочувствие. Истинно преданная, Мария Тюдор.»

— Deus!..(Боже! (лат)) – прошептал Лектер, дважды перечитав строки и вникнув в их смысл.

Он жадно впитывает текст, как пересохшая земля воду. Дух Керка зависает сверху, приклеивается к плечам, тянет за собой, в пляску роя теней. За письмо пролита кровь, она навсегда въелась в волокна бумаги, на которую, словно раны от пыточных орудий, нанесены роковые строки. Выводить их, хранить и передавать – измена. И смерть! В омуте внутреннего мира с глазами, повернутыми внутрь, надругательство над чувствами отвергнутой дочери, совершившей предательство от отчаяния и страха. Такое ощущение, что в состоянии полной безысходности Мария выводила эти строки, чтобы затем принять яд или выкинуться из окна. Каждая буква дышит ее болью и обидой. И единственная надежда спастись всего скорее приведет ее к пропасти. Доставить письмо шотландскому королю или показать английскому означает только подтолкнуть к краю несчастную девушку. Эрнест ее плохо помнил. Во время его расцвета при дворе уже воцарилась Анна, а дочь королевы-испанки сослали в провинцию. Возможно, опасность была не столь велика, и та уже раскаялась в содеянном, но поздно: послание начало свой жестокий путь, собирая жертвы. Марию компрометирует не только сам поступок, но и Керк, бывший около нее в щекотливой близости. Без него принцессе проще выбраться из паутины, в которую она попала. Но какое отношение он, Эрнест, имеет к ее страданиям? Почему он должен принимать на себя бремя разрешения чьих-то бед? Разве недостаточно ему собственных? Или мало ему проблем Джона, который не обойдется без его помощи?

Свидетельство надо сжечь. И тотчас! Эрнест оглядывается по сторонам в поисках подсвечника. Но свечи запалят только вечером, блеклый день просачивается сквозь решетки оконных переплетов. В комнате нет даже камина. Посоветоваться… С кем? Довериться Джону? Никогда! Не посвященный не выдаст. Джон хоть и славный, верный друг, но словоохотливый. И любит выпить. Поток его красноречия не выдержит ни одна плотина. Развязанный язык вкупе с задурманенной головой – самые страшные враги любых тайн. Кто, кроме него, Эрнеста, и Марии, ждущей ответа, знает о письме? Гинзбор! А может, и сам Тюдор. Недаром герцог пустил по следу своих ищеек, неспроста они напали на беднягу. Но ни королю, ни его псам невдомек, что дичь ускользнула в руки непричастного к делу дворянина, преступление которого лишь в клятве, произнесенной у одра умирающего. Данный обет, как наложенное заклятье, пригвождает его к чужому кресту. Нарушить слово – все равно, что убить Керка второй раз, осквернить память о нем, вонзить нож в лицо призрака. Это святотатство сродни оглашению тайны исповеди. Он чувствует себя обязанным вернуть письмо сочинительнице, чтобы никто больше его не видел и не читал. В конце концов, предать судьбоносный листок огню никогда не поздно. А пока Эрнест решает надежно его спрятать в подкладку одежды. Чтобы сорвать дублет, врагам придется лишить жизни того, кто его надел.

— Эрнест!..

Он спохватился, что его зовут.

— Иду!

Сунув письмо в рукав, развернув кружевное плетение, он вернулся в столовую с приветливым лицом и неподъемным камнем на сердце. Пока тетушка восторгалась подарком, он без аппетита доел свой кусок курицы и улыбнулся людям, не знавшим тайны, которая могла стоить ему жизни.

— Признайтесь, джентльмены, — спрашивала леди Беркли, желая хоть посредством чужого мнения приобщиться к событиям далекой вотчины, — Анна Болейн действительно чудесно хороша?

— Она грациозна, — отвечал Ричмонд, не дождавшись реакции впавшего в задумчивость Лектера. – Пожалуй, красива. И умна.

— Стоило Генриху ломать копья о Европу ради одной женщины?

— Не знаю. Я предпочитаю блондинок. А королева похожа на даму треф.

— Вы любите карты? – Рейчел оживилась. – Мы прекрасно скоротаем вечера за игрой.

— Только не на деньги, тетя, — подал голос Эрнест, чье угрюмое молчание начало вызывать недоумение. – Пока шторма терзали наше судно, Джон так натренировался, что я еще остался ему должен.

— Миледи, не верьте ему! – запротестовал барон. – Он самый скучный попутчик, каких только знавал мир. Пьет мало, не азартен. Зато философствует не по годам. Хотя сперва не до игр было…

Не успел Эрнест подумать, что Джон не умеет держать язык за зубами, и тот немедленно сие доказал.

— А почему вы спросили о королеве? – обратился он к тетушке, пока друг не сболтнул лишнего.

Та подбоченилась.

— Потому что Генрих, боров с рыжей щетиной, растерял ум и душу по ее милости. Она вторглась между ним и императором, она насаждает ересь Тиндейла. И говорят, по ее настоянию канцлер Мор лишился головы. А что делал король, когда казнили его друзей? Отплясывал под напевы конкубины?

Она не стеснялась выражений. Джон, чьи патриотические чувства были притуплены и убаюканы долгими годами в Париже, не так остро отреагировал на этот выпад. Но Эрнест, нынче разочарованный и озадаченный, болезненно воспринял слова родственницы. Его глазам предстало мудрое лицо казненного Томаса Мора. Рейчел только добавила перца в рану молодого дворянина, переживавшего крушение идеала, каким прежде казался ему король.

— Кстати, леди Анна поет и танцует превосходно! – вставил Ричмонд.

— Генрих пройдется по останкам и трупам под павану и гальярду дамы сердца, — продолжала леди Беркли. – Он громит монастыри и аббатства… Уильям добрый католик. Полагаю, ты тоже?

Эрнест сосредоточенно кивнул.

— А что он скажет, если ему сообщат, будто его вера – заблуждение, причастие – обычная мука с водой, а кровь Христова – всего лишь пойло, которое разливают в трактирах? Шотландцы – поборники веры, как и англичане с правильным воспитанием. Они не променяют мессу на обедню. И мне жаль, безумно жаль Фишера, который взошел на эшафот, но не отказался от своих убеждений.

— О, тетя, хорошо, что кроме нас вас никто не слышит!

— Пустяки! Я слишком стара, чтобы бояться прихвостней, вроде Милфорда и танов, которые стали графами на английский манер. Они сами дрожат от страха и проверяют, на месте ли их головы. – Рейчел поднесла ладони к вискам, показывая, как боязненно трясутся упомянутые вельможи. – Да если вы заглянете на ярмарку…

— Мы сегодня там уже побывали…

— Так вот если вы прислушаетесь, о чем судачат простые лавочники, у вас поседеют волосы, и твоя чернокудрая шевелюра, племянник, станет белой, как снежные сугробы. Поговаривают (леди снизила тон), будто Генрих собирается свергнуть молодого Якова (Jacobus (лат.) James (англ.)) и единолично править всем островом. И сестра Маргарита ему способствует. Она – Тюдор и жаждет власти, а Стюарты ей мешают. Генри Метвен из их клана и вовсе оскорбил ее женские чувства, женившись на ней и нарожав детей от молодой любовницы.

— Мать не лишит сына короны, — сказал Эрнест, которому сделалось не по себе от откровений родственницы.

— Все Тюдоры прикрываются моралью, но поступают ей вопреки. Генрих VII убил Ричарда, а потом его же обвинил в злодействе. Его сын взял в жены вдову брата и через двадцать лет сослался на это обстоятельство, как на повод для развода. И родную дочь от Екатерины Арагонской назвал бастардом. Прежде Генрих благочестиво поклонялся папе и сочинял трактат «В защиту семи таинств», изобличая тезисы виттенбергскго вульгарного монаха, а нынче он разоряет оплоты католической церкви и сжигает каноников, насаждая вкруг себя приверженцев того же Лютера и его обожателя Тиндейла. Только эти двое мыслителей скрываются в Саксонии, а Тюдор кормит их плодами собственную страну, которая уже не понимает, надо ей вкушать сию пищу или лучше умереть от голода. Еще надо перечислять? Или достаточно на первый раз?

Джон сидел, притихший, боясь вымолвить хоть слово наперекор воинственно настроенной Минерве. Из-под треугольного чепца грозной леди выбились пегие завитушки волос, похожие на перышки. Она оглядела джентльменов, оценивая произведенный фурор, будто нарочно избрав для спора тему, не дающую Эрнесту покоя.

— Достаточно, — миролюбиво ответил он. – Вы наповал сразили нас. Только умоляю, никого другого так не удивляйте!

— Мальчик мой, — вздохнула леди Беркли, – ты боишься за мою жизнь? Подумай о своей! Она только началась и дорога тебе. Береги ее! А я хочу встретить свой закат с чистой совестью. Чтобы твои дети знали, что их двоюродная бабка никогда не была лицемеркой. Шотландцы набожнее и преданнее Христу, нежели англичане, которые вчера были послушниками Рима, а сегодня бегут в протестантизм то ли от желания польстить своему королю, то ли от страха перед кострами. Нет! Уж лучше жить вдали от Лондона, где вера зависит от настроений монарха.

Джон нетерпеливо заерзал, воображая, как проповедь перетекает в покаяние и отпущение грехов и вновь превращается в нравоучения. Ему захотелось поговорить о земных нуждах. Он спросил, заботятся ли слуги об их лошадях. И где пропадает Невил?

— Оруженосец ваш на кухне. Спит младенческим сном. Недотепа! Но прожорливый.

Барон невольно прыснул.

— Кони у вас хорошие, а потники худые, — веско заметила леди, легко меняя тему. – У меня есть два превосходных вальтрапа. Мне они уж не нужны, я верхом не езжу. Могу подарить.

— Мэм, я ваш раб! – бурно вскликнул Ричмонд. – Вы настоящая амазонка! Какое счастье, что Эрнест познакомил меня с вами!

Он вскочил со стула, готовый бежать за подседельниками. Повинуясь его прыти, хозяйка встала и пошла во двор, немного скрючившись и прихрамывая – годы не щадили ее кости. По дороге она распрямилась и действительно обрела отдаленное сходство с героинями древности. Джон поспешил за ней, потирая ладони от предвкушения посмотреть на шотландскую упряжь. Лектер тотчас сообразил, что у него появилась возможность побыть в долгожданном одиночестве.

— Тетя! У меня воротник на дублете порвался…

— Не волнуйся, милый! – отозвалась леди Рейчел. – Я за тобой поухаживаю.

— Дырочка совсем маленькая, я сам справлюсь. Вы мне только нитку с иголкой дайте.

Джон вперился в него непонимающим взглядом, не веря своим ушам. Чтобы его товарищ, один из лучших наездников и фехтовальщиков среди придворной молодежи, предпочел швейное занятие осмотру конской сбруи? Да кто слыхал нечто подобное? Лицо тетки расплылось в улыбке.

— Твой отец бесподобен в практичности, как финикийцы, изобретшие первый алфавит. Если он тебя приучил к рукоделию… Чудеса! Мужчина, умеющий шить! Какие еще сюрпризы вы привезли из Англии?

Шить Эрнест не умел. Он исколол себе все пальцы, прежде чем освоил кропотливую искусность, подвластную только женским ручкам. Пока хозяйка хвасталась перед Джоном своей конюшней, он уединился в комнате, распорол подкладку дублета на груди и осторожно просунул под нее письмо Марии Тюдор. Им владело тягостное чувство, будто на него нацепили вериги и принудили никогда не снимать. По-прежнему движимый сомнениями, правильно ли он поступает, сберегая опасный документ, Эрнест залатал прореху в ткани, потрогал ее. Листок лег между швами и почти не прощупывался. Теперь ему придется носить у сердца кровь Керка Мак Доула, пока ему хватит выдержки, или до самого возвращения в Лондон. Кровь человека, чей отец рисовался в фантазиях сплошным черным пятном без единого просвета, будто восставал из подземелья, с когтистыми лапами вместо ладоней.

Лектер справился с непростым делом и присоединился к Джону. Тот сиял от удовольствия, держа наперевес два полотна потников, и не преминул съязвить, что портниха, обладающая определенными талантами, может обучиться и ремеслу шорника.

— Подрастете и овладеете всеми премудростями, — заявила леди Беркли.

— Мне уже поздно расти! – засмеялся Ричмонд, прихлопывая себя по бокам. – Если только вширь…

Views All Time
Views All Time
31
Views Today
Views Today
2
(Visited 30 times, 1 visits today)
6

Автор публикации

не в сети 14 часов

Елена Васильева-Ленина

7 250
43 года
День рождения: 19 Мая 1975
Россия. Город: Москва
Комментарии: 1899Публикации: 229Регистрация: 23-06-2017
  • Автор салона ЛИТЕРАТУРИЯ
  • золото - конкурс ДЕБЮТ
  • симпатия - конкурс ДЕБЮТ
  • Почётный Литературовец
  • Активный комментатор
  • золото - конкурс ЧТО БЫ ЭТО ЗНАЧИЛО?
  • симпатия - конкурс ЧТО БЫ ЭТО ЗНАЧИЛО
  • бронза - конкурс ЧТО БЫ ЭТО ЗНАЧИЛО?
  • золото - конкурс НЕРАСКРЫТАЯ ТАЙНА
  • ЛУЧШИЙ ДЕТЕКТИВ
  • золото-конкурс Вредные советы
  • золото - конкурс НИКТО НЕ ЗАБЫТ

6 комментариев к “«Проклятье горца» Глава 11-я «Тетушкин прием»”

  1. Эрнесту решать, но я бы сожгла письмо. Ведь хлопот с ним…. Хотя знаешь, судя по языку, интонации и оборотам Марии ну совсем она мне не представляется будущей кровавой королевой. Такая мягкость, кротость и тонкость страдающей души. Правда, как говорят, и вино превращается в уксус, возможно и душа её озлобится со временем… Приятная глава. С удовольствием читала о том, как привечала гостей тётушка Рейчел)) 

    2
    1. Спасибо, Кариша! Конечно, письмо — настоящий компромат, и его хранитель сильно рискует. И Эрнест сомневается, что ему делать. Если бы он не обещал Керку, то наверно сжег бы письмо. А так, посмотрим, что он с ним дальше сделает)))

      Что касается Марии, она, судя по источникам, не была такой уж ведьмой. Ей отец и младшая сестра в злодействах ее перещеголяли сто крат. Просто королева-католичка была крайне непопулярна в протестантской Англии, и Кровавой ее назвали гораздо позже.

      Классика - это азбука, которую изучаешь всю жизнь
      2
      1. Понятно, Ленусик! Любим мы за глаза плохое о человеке говорить))Не забудь проголосовать, завтра — последний деньlaugh

        2
    1. Письмо еще нервы ему попортит, но… мы же знаем, что к Рождеству сего 1535 года он всем семейством будет благополучно праздновать свадьбу сестры. Так что жизни это приключение стоить ему не будет.

      Спасибо, Сашенька! За твой интерес и твое постоянство)))

      Классика - это азбука, которую изучаешь всю жизнь
      2

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *