Лошадь на переправе. Глава 6

Публикация в Книге: Лошадь на переправе

                                                                                         VI

 

 Прошло еще несколько дней. У Алексея ничего существенного не происходило, разве что при встречах и коротких разговорах с соседями и знакомыми он с облегчением убедился, что опасения по поводу возможных кривотолков о мнимой для него опасности лишены оснований. Вероятно, большинство уже забыло о тех событиях за давностью, и для тех, кого они близко не коснулись, другие, более существенные и близкие по времени, затмили их. Как говорится, своя портянка лучше преет. Дважды он издали видел Соломатина на том же месте и уверился в справедливости сказанного Масловым: как-то особняком старался держаться его стародавний знакомец от прочих забулдыг, да и весь его вид говорил о гордой независимости. Вперив куда-то поверх всех свой взор, неподвижно стоял он, казалось бы, на видном месте, и в то же время не мозоля глаз посторонним. Трудно сказать, замечал ли он втайне наблюдавшего за ним Алексея.  Не исключено, что – да, только вида никакого не показывал. Этакий свободный от суеты и предрассудков Люциферов дух, воспаривший и презревший окружающий мелочной мирок. По всей видимости, в этом его высокомерном статусе было стремление произвести благоприятное впечатление на тех его старых знакомых, что еще помнили в былые лихие времена: авось кто и подойдет, заговорит, возжелает угостить из чувства уважения… Вероятно, такие всё же находились, иначе не стоял бы Берш подобно старому морскому волку на спардеке вверенного ему фрегата, устремив суровые очи вдаль горизонту…

  Своим родным Алексей ничего решил не рассказывать. В самом деле, чего расстраивать родителей и сестру понапрасну. С некоторых пор Копыловы стали проживать в разных местах города: сестра, выйдя замуж, перебралась с мужем в район ТЭЦ, западную часть; родители же, получив новую квартиру на проспекте Строителей, оставили в полное владение Алексея с Аллой прежнее место, хотя вначале предполагалось обратное – устроить молодежь ближе к центру. Однако Алексею настолько не хотелось покидать места, где он вырос, и где было столько друзей и хороших знакомых (не считая, понятно, мест активного досуга), что не стоило большого труда уломать родных, в том числе и жену. Алла, впрочем, тоже не шибко стремилась к здешним метрополиям. Её родители проживали в северной части города – частном секторе с сельскими постройками и коттеджами; по выходным Копыловы частенько наведывались к своим кумам на тихую улочку Щорса, где с общего одобрения затеивались общесемейные застольные посиделки (как правило, с ночной рыбалкой у широкой Двины, протекающей совсем рядышком).

  В общем, жилось, можно сказать, чудесно. Многие позавидовали бы такому благополучию, и к Алексею временами даже подступало легкое беспокойство: ведь не бывает, чтобы всё шло вот так чинно-гладко. Рано или поздно что-нибудь должно непременно измарать на благодатной ниве пускай даже такого относительного процветания. И вот теперь, когда на горизонте замаячил угрюмый фантом зловещего прошлого в виде Соломатина, Алексей стал задаваться вопросом: не есть ли сие предвестником новых бед, подкравшихся ядовитой рептилией на смену привычному уже спокойствию. Сам по себе этот субъект не мог представлять какую-либо опасность, Алексей был в этом почему-то убежден; но то, что он за последнее время периодически попадается на глаза и при этом всем видом показывает непричастность к окружающему, казалось уж шибко подозрительным. Ведь непонятное, как известно, нередко наводит страх. И такое поведение Соломатина не могло не настораживать, причем не только Алексея, но и многих, кто хорошо его, Берша, знал и помнил.

  И ещё… По логике вещей, следовало бы теперь-то потешить с этаким налётом самодовольного триумфа мелкое тщеславие; вот, дескать, можешь полюбоваться, хренов королёк подворотен, к чему в конце концов привели тебя твои пути-дорожки: стоишь в людных местах в надежде подаяния; я же, твой давешний недруг, который, между прочим, в таковые тебе не навязывался, ты сам меня к этому принудил, — жив-целёхонек, имею отличную семью и перспективную интересную работу, наслаждаюсь полноценной жизнью и давно забыл (да-да, скотина!) про тебя и твои уродливые выходки когда-то сто лет назад. Теперь-то уж моя очередь над тобой торжествовать, грязный недоносок!..

  Нет, Алексея подобные мысли не посещали. Что-то, совсем уж непонятное, грызло его попутно с тревожными ассоциациями последние месяцы. Ответов и даже отдалённых подсказок для себя он пока не находил. Было просто необходимо с кем-то посоветоваться, разрешить непонятное бремя тягостных раздумий с человеком более умудрённым и вооружённым немалым житейским опытом, чтобы хоть как-то помочь заплутавшему в трёх соснах собственных измышлений Алёшке Копылову. Только вот с кем? Родители даже не поймут, вернее – не захотят понять хода его рассуждений. Мать столько из-за всего того настрадалась, что одно упоминание об этом было бы запрещённым приёмом; отец, почти ни разу с тех пор не упомянувший о том происшествии, и слушать не пожелает. Сестра с женой — тоже не советчики: того и гляди растрезвонят всем родным и знакомым о Лёшкином «сдвиге по фазе». Их всех можно понять: чего ради бередить давнюю рану, мало тогда натерпелись, будем ещё теперь головы золой посыпать… Друзья, соседи, коллеги по работе? Большинство из них уже и не помнит о тех событиях.

  Разве что один человек мог подсказать что-нибудь мало-мальски дельное и как-то помочь Алексею в его душевных терзаниях. Уже много лет Сергей Альметьев и его бывший воспитанник держали связь друг с другом, не забывая тех времён, когда делились всем опытом, что имели, в ДСО (Серж потом уверял, что якобы этого самого опыта поднабрался тогда не меньше, чем при дальнейшей работе в профтехучилище с уже взрослыми коллегами). Пройдя самостоятельно и с завидным упорством многолетний курс реабилитации, Сергей высвободился из оков инвалидности, защитил педвузовский диплом и теперь по мере сил трудился на ниве соответствующей. Работа была, конечно, не из ряда престижных или хотя бы с содержанием неких стимулов, как у Алексея. Пэтэушные тинэйджеры – далеко не подарок судьбы, прививать многим из них гражданские и нравственные качества порой бессмысленно, а уж по поводу каких-либо эстетических аспектов и вовсе смехотворно. Однако Сергей всегда старался держаться того убеждения, что неоперившиеся отроки испокон веков нуждались и будут нуждаться в товарищеской опеке со стороны старших, — будь то родные или даже просто хорошие знакомые-наставники, в том числе и профессиональные, между прочим. И то, что не у всех получается сеять в их душах тягу к добру, не есть повод голосить на каждом углу о падении нравов и тотальном отчуждении. В любой профессии существуют как созидатели, так и ремесленники и даже прихлебатели, разве что педагоги ощущают это не столь разграничено.

  В прошлом году Сергея пригласили вместе с женой и на общесемейное пасхальное застолье, улица Щорса, где изрядно «принявший на грудь» Алексеев тесть Григорий Петрович Скобцев с общего одобрения провозгласил Альметьевых своими будущими родичами (у обеих сторон подрастали юные дарования, коих следовало непременно сосватать, что и послужило поводом для сей декларации). Альметьевы с готовностью подхватили идею, и весь день Воскрешения Христова пролетел во взаимных увещеваниях и заверениях в дальнейших кровно-духовных сближениях. С плавным переходом к песнопениям на лоне матушки-Двины…

 

 

  Сергей, запахнувшись в домашний халат и развалившись в кресле, слушал внимательно и не перебивая, иногда поднося к губам рюмашку с ароматизированным коньяком, разлитым на двоих. Здесь же на журнальном столике было расставлено всё необходимое для таких случаев и бесед: графин, поднос с бутербродами и семейными деликатесами, салатница с маринованными грибами и прочая характерная мелочь. Хлебосольная Алевтина, жена Сергея, не упускала случая проявить не только свой кулинарно-хозяйский талант, но и подчас подобающую ситуации тактичность: поняв, что разговор предстоит серьёзный и обстоятельный, ушла в соседнюю комнату досматривать по телевизору криминально-бытовую драму с каждодневными продолжениями, всегда кажущимися Алексею чем-то наподобие ярмарочных частушек: отпев с приплясом одну, тут же по ходу сочиняется следующая, несколько отличная по форме и совершенно идентичная по сути.

  Сергею уже перевалило за пятьдесят; короткостриженный, с отливающей сталью сединой на голове, он чем-то внешне напоминал Роберта Де Ниро, разве что глаза не излучали характерную для голливудской звезды хитринку, а смотрели на собеседника со спокойной проницательностью умеющего разбираться в людях и их поступках. В былые времена, мелькнуло у Алексея в голове, такого не замечалось. Жизненные обстоятельства очень часто накладывают на людей отпечаток в зависимости как от их самих, так и от их характеров. В данном случае Алексей был уверен, что перед ним сидел действительно тот, кто был сейчас нужен – опытный и мудрый наставник, способный без предвзятости и ханжества оказать действенную помощь, не извлекая какой-либо выгоды ни для себя, ни для кого бы то ни было.

  После минутной тишины, последовавшей за изложенной Алексеем ситуации, Сергей медленно поднялся с кресла и подошел к окну, за которым моросил теплый дождь. На улице было тихо, как утром выходного дня.

  — Ты что-нибудь слышал, — наконец произнес Сергей, — про явление, именуемое «стокгольмским синдромом»?

  Алексей усмехнулся:

  — Что-то вроде подсознательной симпатии и расположения угнетаемого к угнетающему? Душевная тяга заложника к террористу?.. Нет, Серж, ни одним, ни другим я себя не ощущаю, и похожая форма ауто-мазохизма никогда не посещала. Здесь нечто такое, что требует не просто определения, а глубокого самоанализа, что ли.

  — Прежде всего, — Сергей повернулся и оперся руками в спинку кресла, — прежде всего тебе нужно выяснить, чего ты конкретно опасаешься в создавшейся ситуации: за собственную шкуру, что едва ли вероятно, зная твою натуру, или же того, что этот… как ты его называешь… Берш будет теперь периодически маячить перед глазами, внося этим некий внутренний дискомфорт в твой нынешний быт, и всякий раз напоминая о черном прошлом. Так?

  Алексей неуверенно повел плечом.

  —  Ну… Вроде бы похоже на то, но не совсем. Скорее, он… даже не знаю, как правильно выразиться…

  — Говори как можешь, мы же не в парламенте дебатируем.

  — Понимаешь, когда я вижу его, практически на одном и том же месте, а именно у гастронома, рядом со всем этим синюшным сбродом, возникает странное и до сих пор незнакомое чувство. Будто я… ну, скажем, каким-то образом причастен, что ли, к его теперешнему положению. Я понимаю, это глупо, но… как бы косвенно виновен в том, что он в полном отстое находится. Особенно когда в машине нахожусь или рядом с ней.

  Сергей покивал.

  — И это понятно. Контрасты усиливают полноту ощущений. А тебе не кажется, мон шер, что слишком драматизируешь положение вещей? Может быть, всё гораздо проще? Твой недруг, получивший по заслугам, вызывает банальную жалость к себе, поверженному.

  — В том-то и дело, Серж, что никакой он не поверженный! Может это и зовется гордыней, только по всему видать, что не чувствует он себя сброшенным окончательно в пропасть.

  — А сие из чего следует? За старое принялся? Мелочь у детей и старушек вытрясает?

  — Да ты что! Он же взрослый здоровый мужик, к тому же опытный рецидивист, если всё-таки не завязал с этим. И если снова загремит, то уж не за такую мерзопакость, а по крупному.

   — Ну, не скажи. У такой публики не существует никаких норм и правил, к примеру, если касается деньжат. На что угодно пойдут, особенно когда нутро с похмелюги угорает. У меня в ПТУ один парнишка есть, приблатнённый шибко, из плеяды таких вот «бершей-карасей». Все замаялись с ним – спасу нет. А папашка у него – и вовсе отморозок, тоже, как и в твоём случае, намертво к тюремным нарам прилип. Только, как они выражаются, откинулся с зоны – недели не прошло, женщину с ребенком до нитки обобрал в подъезде. Приставил нож с угрозой не трепыхаться, и всё, что было мало-мальски ценного, в том числе и на дитяти – сорвал. Когда через полчаса замели, сознался, что похмелиться хотел, а по-хорошему попросил – не дали. Вот так-то, сын мой.

  Алексей вздохнул и медленно покачал головой.

  — Не думаю, что теперь Берш будет способен на подобное. Вот хочешь – верь, хочешь – нет, а только уверен я почему-то, что не станет он больше крысятничать во вред самому себе.

  — Да с чего ты это взял, в конце концов?!  Ты что, настолько хорошо его изучил, если можешь вот так ручаться?

  — Не знаю, Сергей, не могу объяснить. Может, интуиция подсказывает, может – сам он своим поведением наводит на такие мысли. Вот знаю, что чистый бред это, только сдаётся мне, есть у него, появилось какое-то чувство вины, – не обязательно передо мной, а вообще… перед всеми.  А разве такого не бывает? Когда самый отпетый выродок начинает вдруг что-то понимать, осознавать, что… нельзя уже дальше, появляется необходимость хоть что-то исправить, повернуться лицом, а не задницей к окружающим.

  Сергей тоже вздохнул и сел в кресло.

  — Бывает, Лёш. Только очень редко. Настолько редко, что даже писатели-фантасты такие темы обходят. Я лично даже не припомню чего-то похожего, чтобы уже немолодой человек взял да и поменял, хотя бы частично, свои жизненные и моральные принципы. Если кто-то и поступает так, то разве что в молодости, когда характер ещё не полностью сформировался. Не зря говорят в народе про платье и честь, которые беречь надо.

  Алексей грустно улыбнулся:

  — Вот уж кому-кому, а педагогу такие речи точно не к лицу. Особенно перед бывшим воспитанником.

  — А почему это «бывшим»? – нахмурив брови, грозно поинтересовался Альметьев. – Вам что, гражданин Копылов, уже почудились выросшие за спиной крылья свободного альбатроса, кузькину мать? Я вам покажу, как основы педагогики критиковать. А ну, разлить по рюмашкам, да вытянуться в струнку перед лицом представителя народного образования. Сухомлинский желает тост говорить!

  Оба рассмеялись, и Алексей потянулся к графину…

  — А знаешь, — проговорил Сергей, зажёвывая бутербродом выпитый коньяк и располагаясь поудобнее в своем кресле, – этот твой случай наталкивает на кое-какие интересные мысли. Хотя на первый взгляд они могут показаться… ну, не то чтобы наивными, а в какой-то степени с примесью идеализма. Ты только не фыркай, пожалуйста, я постараюсь изложить это более простым языком.

  — Валяй, — закивал Алексей, почуяв за несколько небрежным тоном собеседника нечто посерьёзнее, чем просто изложение очередной версии. Он даже выпрямился м тоже уселся поудобнее, дабы не пропустить ни одного слова из сказанного.

  — Вот ты говорил, что этот Берш старается держаться особняком от пьянчуг, и в то же время нигде, кроме как у штучного отдела за всё это время, что он объявился в округе, его не встречаешь.

  — Трудно сказать, где он еще может бывать. Едва ли нашел себе работу, иначе бы не околачивался постоянно на одном и том же месте. Да и куда ему податься, Серж? Большинство старых корешков кто на нарах кукует, кого уже и на свете нет, кто убрался подальше восвояси. А те, что остались поблизости – где еще могут тусоваться? Не в театре и музее же!

  — Логично. Тогда на кой черт ему чураться остальных? Стоять на отшибе, аки идолу языческому? А может, у него просто крыша поехала? Такое явление встречается у некоторых небожителей прошлого, сброшенных долу волею судьбы.

  — Попробую высказать такое предположение…

  — Ну-ну, может, мы в одинаковом направлении копаем…

  — Будучи когда-то царьком в определенной среде, Берш и вправду мог ощущать, как ты сказал, собственное мнимое величие, дающее ему некоторое право наслаждаться властью, пускай даже и такого типа. И сейчас таких немало, разве что они несколько изменили свои приоритеты…

  — Ну, как сказать…

  — Я имею в виду способы и методы самовыражения. Суть, понятно, прежняя. Так вот теперь, когда Берш убедился, что на смену таким, как он, пришли царьки иной формации, и почувствовал, что вся его былая харизма давно растаяла, — то ему уже не остается ничего другого, как, приняв личину низвергнутого императора, гордо надеяться повстречать кого-либо из прежних соратников: авось в память о былых геройствах проставят на дармовщинку.

  Сергей расхохотался:

  — Весьма поэтично и образно. Если так, чего тебе тревогу в себе взращивать? Пусть себе ностальгирует Бонапарт Четвертый, у этих синюг, насколько я знаю, тоже своя конкуренция имеется. Вытеснят с магазинного пятачка, как глыбу льда в половодье, если не будет знаться с ними. Или же власти загребут на принудительное лечение, что по сути та же колония.

  — Да не тревожусь я за себя ни капельки, Серж! Как вам всем объяснить, что не во мне тут дело! – воскликнул Алексей, качая головой в стороны.

  — Ага! – Сергей многозначительно ткнул в него указательным пальцем. – Вот, наконец, мы и подошли к сути разговора, сын мой заплутавший. Теперь понимаешь, почему вначале я про шведско-стокгольмский синдром упомянул?

  — Считай меня идиотом, но по-прежнему не улавливаю тут связи, – признался Алексей.

  — А связь, на мой взгляд, такая: тебя гложет дурацкое чувство вины перед этим типом. Впрочем, не такое уж оно и дурацкое. И дело вовсе не в том, что из-за тебя загремел он когда-то в тюрягу. Вернее, не только в том. Просто тебе подспудно кажется, что в своё время можно было всего этого избежать, если бы кое-что предприняли.

  — Кто предпринял?

  — Да все, Лёшенька! В том-то и дело, что этот Берш, если действительно считать его жертвой обстоятельств, с самого начала был причислен к разряду безнадёжных. В немалой степени он, конечно, и сам в том виноват, только не следует для упрощения валить все шишки на одного. В конечном итоге это часто оборачивается клином против нас же. Вспомни, как в школе известным философским постулатом долбали: бытие, дескать, определяет сознание. В случае с ним очень ярко сие выражено. Не сомневаюсь, что в те годы семейка у нашего героя была такая же бедолажная, и условия быта соответствующие. Разве нет?

  — В точности, — подтвердил, усмехнувшись, Алексей.

  — Естественно, — продолжал рассуждать Альметьев, — обитать в такой среде радости никакой, тянет на волю, к таким же вот собратьям по несчастью. Увы, с развитием цивилизации проблема неблагополучных семей нисколько не сглаживается, таких ребятишек и в наши дни пруд пруди. Вот и кучкуются все эти Берши, Сончики, Птахи по подвалам и бункерам, уже с детских лет ни во что не верящие и рассчитывающие только на собственные зубки и коготки. Кроме равнодушия и формализма (и это в лучшем случае!) ничего для себя не ждут. И все попытки наладить нормальные контакты среди окружающих кажутся им фальшивыми и лицемерными. Почему, спрашиваем мы. А всё очень просто: они великолепно чувствуют за этими мероприятиями унизительные для всех – слышишь! для всех, в том числе и для окружающих, — аспекты, опять же потому что в основном здесь присутствуют те же фальшь и лицемерие. А унижений им уже и без того хватило по горло. И чтобы хоть как-то уравновесить это поганое статус-кво, принимаются в отместку сами доминировать над теми из сверстников, кого ощущают послабее. Ты можешь возразить, как же в твоём случае такое могло произойти. И здесь просто: взрослея, они всё больше осознают, что подобное противодействие только на пользу их собственному реноме. Подмяв под себя кого-то покрепче, делаешься в глазах других на порядок выше, этаким Георгием-Победоносцем в коротких штанишках.

  — И как же быть? Как правильно дать им понять, что действительно добра желаешь? – устало спросил Алексей.

  — Да просто отбросить скрываемую предвзятость, и на самом деле подойти с открытыми намерениями. Это трудно! Тем более, что большинство из них уже закачало в себя изрядную порцию уличного цинизма. Да и перед дружками не прочь побахвалиться лишний раз. Тут надо набраться терпения, нужны силы, чтобы побороть собственную гордыню и шагнуть навстречу. Но всё это, повторяю, надо делать тогда, когда полностью освободишься от предвзятости. Бывает, конечно, что оступаешься, и что действительно бесполезно. Может быть, это и наивно звучит и несовременно, но только искренняя вера в то хорошее, что сидит в любом человеке, может что-то исправить в нужную сторону… Видишь, я начинаю в некотором роде проповедовать христианскую мораль, от которой многих уже давно воротит. Это, видимо, происходит оттого, что наши житейские и служебные повседневные передряги убивают в людях тягу к духовному сближению, и бытовой скепсис отуманивает сознание, чаще берёт верх над светлыми сторонами жизни… Ч-чёрт, кажется я хлебнул лишка. На тверёзую башку такого бы не ляпнул.

  Сергей медленно поднялся и снова подошел к окну. Было тихо, лишь из соседней комнаты доносились приглушённые бубнящие звуки из телевизора: Алевтина явно увлеклась сериальным «коктейлем из соплей с сиропом».

  — А хоть бы и так, — тихо произнёс Алексей. – Что в этом зазорного?.. Давай еще по парочке хряпнем, тогда уж точно до истины докопаемся. А, Серёж?.. Эй, вы где, капитан?

  — Слушай! – Сергей внезапно очнулся от раздумий и резко повернулся к нему. – Хочешь, я тебя с одним человеком познакомлю? Я вот тут подумал, что неплохо было бы тебе и с ним посоветоваться.

  — А он кто? – Алексей, разливая по рюмашкам коньяк, поднял голову, из-за чего пролил на скатерть. – О, чёрт!

  — Он? – Альметьев, не обращая внимания на этот легкий конфуз, выпрямился и внимательно посмотрел ему в глаза. — Священник. Настоятель Храма Пресвятой Богородицы. Хорошо меня знает, я уже несколько раз к нему своих гавриков из ПТУ приводил. И реставрировал в своё время этот храм.

  — Н-ну… — Алексей даже слегка поёжился. — Не знаю, честно говоря… С чего ты решил, что он может помочь?

  — А ты – с чего решил, что нет? Или боязно?

  — Да не в том дело, просто… он, наверное, человек занятой и всё такое…

  — Заруби себе крепко на носу, сын мой: для таких людей не существует понятия «есть время или нет». И он не на административной должности, в конце концов, права и обязанности в трудовом законодательстве тут не предусматриваются, как и регламентирование приёмов. Тем паче, ежели я словечко замолвлю.

 

 

Views All Time
Views All Time
79
Views Today
Views Today
1
(Visited 25 times, 1 visits today)
6

Автор публикации

не в сети 3 дня

Shel19

1 500
Канада. Город: Melfort
51 год
День рождения: 20-05-1966
Комментарии: 417Публикации: 66Регистрация: 29-03-2017
  • Автор салона ЛИТЕРАТУРИЯ
  • золото - конкурс ДЕБЮТ
  • Почётный Литературовец
  • Активный комментатор
  • номинант-конкурс НЕРАСКРЫТАЯ ТАЙНА

3 комментария к “Лошадь на переправе. Глава 6”

  1. Снисходительность,  прощение, всепрощение — это что, последствие травмы, возраст или что-то другое?… Мне тоже интересно в этом разобраться! Замечательно пишите, Виталий! Я очень увлеклась, это  — "моё"!

    Наталья Яшина
    2
    1. Очень тронут, спасибо! А вот и замысел повести как раз и заключается в том, чтобы научиться Доброте. Графами Монте-Кристо и "по прозвищу Зверь" мы уж сыты по горло, а вот проявить снисхождение к тем, кто того действительно заслуживает хотя бы искренним раскаянием, — что-то не припомню… Слишком просто махнуть: туда, дескать, и дорога…

      0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *