История 3. Кумранская сюита

Публикация в группе: \"Психо-блюз\" (ИСТОРИИ сборник)

 Глава 1.

Если бы я взялся сочинять роман или повесть, то вряд ли смог бы придумать то, что порой неизвестно почему и для чего выплёскивает на нас жизнь. Вернее, случай. Но ведь известно, что в любой  случайности гнездится закономерность. Действительность порой фантастичней любой зауми. Мы неоднократно сталкиваемся с этим, но значение придаём  только тогда,  когда как мухи на липучку попадаем в вязкую, крепко прихватившую нас ирреальность. Видимо, так и должно было случится. И эта история попала в мои уши, когда моя вечная тень, мой неизменный друг Фимка, снимал с меня стресс моих злоключений холодной водкой и джакузи, после бездумно- бессмысленного угона мною лодки в Яффском порту и общения с Художником .И этот, бывший целитель душ, видимо желая меня отвлечь, поведал мне странную историю из своей « психушной» практики. И ведь отвлёк, мерзавец. Вернее, вовлёк. В новую тайну, но что вероятнее, авантюру. По крайней мере, у меня появилось занятие, которое стало оттеснять в тень недавние малоприятные события. Я уже упоминал, что пансионат, где теперь трудится мой приятель, расположен недалеко от склонов « кумранских гор». Однажды, прогуливаясь по пыльной дороге, вдоль мёртвой глади самого мёртвого в мире моря и, рассматривая лузы пещер, в красно- ржавых отрогах, я услышал от своего « Вергилия» нечто новое, заставившее меня более внимательно всматриваться в окружающий нас пейзаж. Всё ранее прочитанное всплывало в памяти, придавая этим местам нечто, рождённое подсознанием; образы, картины, которых возможно никогда не было, но которые вырисовывало моё воображение на фоне источающих зной и древнюю тайну мест.

Я тебе рассказывал, — начал Фимка. – Был в моей клинике один пациент. Я его в наш проект не вставил, так как к тому моменту он выписался. А недавно я его на пляже, тут рядом, встретил .Разговорились. Он мне свой номер мобильного оставил. Я ему ещё, когда он выписывался,  его рукопись вернул. Но отксерил. Никаких задних мыслей, чисто для себя.

-Так о чём всё же речь? Что за пациент?

— Пациент, как пациент. Сам знаешь , какие самородки у нас попадались. Вот что ты о Кумране  знаешь или о ессеях, допустим?

-Ну, секта такая была, с основами то  ли прохристианства, то ли прокоммунизма.

— Верно, но не совсем. Тут, в этих местах не только секты селились. В древности, как и сейчас , в этих местах был популярный курорт. Да соль, мирт, асфальт, экспортировались чуть ли не во весь тогдашний цивилизованный мир. Апельсиновые и банановые плантации. Особый сорт фиников, а в Эн Геди росла лучшая в мире хурма. Даже Клеопатра пыталась выкупить этот участок земли и затаила страшную обиду за отказ. А эту хурму берегли, как национальное достояние. Сейчас осталась только легенда, а сорт- исчез. Чувствуешь биение истории? Сначала тут были  и укрепрайоны, развалины которых и теперь видны. А позже, возникли виллы знати, которые уже тогда поняли лечебные свойства этих застывших вод. Мастерские обслуги. Когда- то тут было совсем не пустынно .Хотя,  в глубине и пустоши хватало, куда уходили для общения с Богом.

 

А те островки пальмовых рощ, что мы видим, говорят, ещё с тех времён сохранились. Впрочем,  может и врут. Но дело в ином. Я тебе то время немного описал, чтобы ты лучше  представил,  это замечательное место. Среди прочих где- то тут была секта- коммуна. Но не ессеев, как думают. Называли они себя- кумраниты. По местности, видимо, и были первыми, если можно так выразится, предшественниками христиан. И есть даже версия,  что Иоанн Креститель, а позднее и Иешу- Иисус вышли именно из таких сект. Скорее всего из кумранской.

— Но это ведь лишь предположение,- ввернул я.

— А что сейчас можно доказать точно? Но, всё возможно. К примеру язык этрусков расшифровать не могут, хотя и знают, когда жили и примерно как. Тут сам решай, чему верить. Вернее, чему ты хочешь верить. Но я тебе другое скажу — кумраниты и сейчас существуют.

— Чушь, -отрезал я, как они могут существовать, когда их идеи подверглись такой эволюции временем и церковью? Чушь.

-А если нет,- хитро прищурился мой неугомонный друг, закуривая свою вонючую сигару. Дело в том, что этот пациент- кумранит.

-Это  он так считает,- съязвил я. – Ты его диагноз случайно не припомнишь?

-Диагноз,- затянулся дымом Ефим,- это, конечно. Это приговор. Но…всё может быть. Сколько тем, которые отрицали, оказались истиной.

-Но ты же знаешь, что психические больные часто очень убедительны.

— Но я читал текст, вернее перевод адаптированный им. И он просил меня забыть, что я читал этот текст.

-И почему?

-Утверждает, что это опасно.

-Вот видишь, это лишний раз доказывает его манию, фобию, не знаю как точно, но что-то из этого наверняка. Что там может быть опасным?

Как тебе сказать…это прочесть надо.

И ты прочёл?

-Он,  как-то поделился со мной. Я просто был единственным, кто его слушал. Но затем , видно решил, что время ещё не пришло.

-Хорошо, считай, что ты меня уже заинтриговал. И так. Для чего не пришло время?

-Как ты думаешь, — ушёл от ответа Ефим,- что произойдёт, если то, что миллионы людей считают истиной, окажется если и не ложью, то, не совсем правдой?

— Не знаю о чём ты, но если так ставить вопрос, то…то…возможно хаос. Крутые разборки могут начаться. Очень крутые.

-Вот ты и ответил, — вздохнул мой друг. Как ты считаешь, Иисус, Пилат существовали или это только легенды?

-Как исторические личности, возможно. Даже наверняка. По крайней мере,  в Кейсарии,  я видел камень с именем Пилата. Это факт.

-И я видел. Йони, так звали моего пациента, утверждает, что есть ещё одно описание тех событий, где все события изложены иначе. И церковь давно знает об этом тексте и охотится за ним. Это евангелие от Иеуды. Того самого. И хранится под одним из Иерусалимских храмов. Но в каком? А может,  того храма и вовсе нет, а стоит на его месте, допустим, полицейский участок. Перерыть всё при таком скоплении храмов невозможно, да и раскопки запрещены. Нереальная задача, вот церковь и молчит, пока молчат кумраниты.

-О чём молчат, Фимка? Кого, кроме специалистов, это сейчас волнует?

— Не скажи. Вот допустим,  в один прекрасный день в Интернете появилась информация, даже ничем не подтверждённая, что это изменит? Но есть то, что может перевернуть мир. И не в лучшую сторону. И то, что написал Иеуда, вызовет взрыв и не только в христианском мире. Это- хаос, порождённый интригой давно исчезнувшего Рима. Я покопался в справочниках и понял, что империя шла к закату инее все вельможи верили в прежних богов. Нужна была идея, новая, для выживания империи. Вот тут и упал взор на мессианские, космополитические идеи новых сект. Нужно было лишь отдалить их от первоосновы,  от иудаизма. Вот и возник план. По логике и анализу происходившего. Ты знаешь, что уже тогда часть римской знати исповедовала иудаизм? Есть свидетельства хроник. Так возникла идея использовать основы иудаизма, без иудеев. Ты понимаешь, шанс для выживания Рима. Уже тогда нашлись те, кто понимал это. И они не ошиблись.

После падения западного Рима, идею подхватил Константинопль. Но это всё последствия того, почему римляни в описываемые годы, так плотно увязли  в палестинских делах. Теперь, понимаешь? Необходим был новый, объединяющий всех миф. Трагедия, которая запомнится на века, как в древней Элладе. Тут многое совпало и по времени, и по обстоятельствам. И то, что тиран Ирод, был римофилом, и не любовь к нему народа, которую сдерживали только римские легионы. Ирод легко подставил свой народ, который боялся и ненавидел. Ты понял, какой гениальный пиар? Публичный процесс и казнь того, кого народ именовал  потомком Давида. Такое событие, трудно оставить незамеченным. Рядовым событием.

Гениальная по своей безнравственности интрига  Что впрочем,  было свойственно Риму. Они создали и скорректировали события так, как было выгодно для будущего управления народами той эпохи. Ведь не мало в истории случаев, когда героев считали предателями и наоборот. История полна таких вывертов .Лишь случай, помогал реабилитировать того или иного. Пересмотреть акценты, а порой и ход истории.

-Здорово ты набрался, друг. Прямо профессор.

-Место располагает к размышлениям. Да и возраст, да, да, видимо.Ты понимаешь, нас веками обвиняли в убийстве Иисуса, предательстве якобы Иеуды. Вот что благодаря этой интриге въелось в память, а не то, что Иисус- иудей, не отрицающий Бога Израилева, а пусть по своему, но служивший Ему. Он оставался иудеем, а вот именем его воспользовался коварный Рим. Да и казнили его не по иудейским, а по римским законам. Не отрёкшийся Пётр, по сути предавший, не Павел, а Иеуда. Ассоциативно со словом- иудей, еврей. Вбилось в сознание намертво. Допустим, предатель Пётр, какая тут ассоциация с евреями? То- то и оно. А Лука или Матфей?

-Ты считаешь, что это связано ,-изумился я.

-А ты сам посуди, подключи логику событий. Во всём явно чувствуется режиссура и выстроенная драматургия. Нет ничего случайного. Всё подчинено одной задаче и цели. Но только с позиции времени можно слегка заглянуть за пыльный занавес истории

-Не такой и пыльный, раз будоражит и сейчас.

-Вот именно. Иеуда должен был предать и умереть. Таков закон жанра. Позорно, а самоубийство, ещё и грех.

— А ты, хочешь сказать, что он не повесился?

— Нет!- Фимка затушил сигару. В том то и дело, что нет. Церковь делала всё, чтобы истина тех событий была сокрыта.Инквизиция тоже пыталась отыскать и уничтожить то, что поведал миру Иеуда из Крайот. На их пути стояли кумраниты, которые хранили первооснову и, возможно, находились даже в самом Ватикане. Хранители истинной истории Иисуса.

-Что- то типа масонов?

— Не думаю. Вернее, не знаю. Но тут есть ещё один важный ньюанс. Почему римлянам был нужен иудей и именно из рода Давида? Ведь в то время и других пророков хватало.

— А это важно?

— Несомненно. Смутное время. И желание императора завладеть  « Ковчегом Завета». Что тут правда, сейчас, конечно, сказать трудно, но Рим желал обладать тем, что считал силой и основой иудеев- ковчегом. Но открыто это не сделать. Произошёл бы такой силы мятеж, что не известно, удержалась бы власть империи на этих территориях. Нужен был умелый сценарий и, видимо, такой режиссёр нашёлся. А Иисуса выбрали из- за упорных слухов о его династических связях. Да и Ирода склонить на свою сторону было не сложно, кто же потерпит конкурента на трон. И когда поняли, что Иешу нужной тайной не обладает, избавились от него, но к своей опять же выгоде. Что и было свойственно их морали.

— И это всё тебе изложил псих?

-Пошли обратно,- перевёл разговор Фимка. От его обычного балагурства не осталось следа. Какое- то время мы шли молча, и только песок поскрипывал под подошвами наших сандалий. Затем Фима словно очнулся. Я тебе кое- что дам прочесть. И, даже если это и бред больного воображения, то даже тогда об этом стоит задуматься. Уверяю тебя.

После ужина мы вышли на небольшую террасу его бетонного домика, который мой друг гордо именовал « бунгало». Передо мной на плетённом ивовом столике лежала стопка переснятых листов. — Это,- Фимка глыбой возвышался надо мной,- адаптированный перевод. А вот это, смотри снимок с пергамента, подлинный.

— И где он его взял? — с сомнением спросил я рассматривая фотокопии.

— А вот тут, опять необходим небольшой экскурс. В своё время был довольно известный учёный- археолог Сукеник. У него был сын, интересующийся археологией и впоследствии ставший генералом. Раздобытый отцом текст перешёл к нему. А  у него переснял его друг, тоже археолог- любитель. Считается, что где- то хранится полный текст. И вот друг генерала..

И это , конечно, твой пациент?

Точно. Но где сейчас подлинник неизвестно. После смерти генерала его не обнаружили , лишь копии. Но ещё при жизни генерала текст и фактура пергамента был изучен виднейшими специалистами  того времени и сомнения в подлинности не вызывал. Документ пропал, но отчёт о нём сохранился. И вот ещё что, есть авторитетное мнение, не моё, конечно, что под именем Ирмияху, зелота, которое попадалось и в других документах, фигурирует не кто иной, как Иегуда из Крайот. То бишь — Иуда Искариот. Человек из крайот, окраин. Он находился среди последних защитников Иерусалима. Его имя даже упомянул Иосиф Флавий, в своей « Иудейской войне». А затем с группой непримиримых, секариев и зелотов, пробился из осаждённого города к Мосаде, а это недалеко от Кумрана. К последней, труднодоступной крепости и последнему оплоту сопротивления. Там, вполне вероятно, он и погиб, но успел то ли спрятать, то ли передать рукопись, кому- то из кумранитов, чьи коммуны располагались почти рядом с местом последней трагедии. Вернее будущим кумранитам, ушедшим скорее в подполье. И вот благодаря им стало возможным отожествление Ирмияху с Иеудой. Что тут правда, а что легенда, не знаю. Но, согласись, захватывает. Вот такая история.

-Занятно,- перебирая листки, подтвердил я.

-А ты прочти, ещё занятнее  будет. Но это так, информация к размышлению. А практически- никаких поисков и авантюр. Неприятностей на свой тухес мы уже имели. И искать новых….

-С каких это пор ты таким стал рассудительным?

-А с тех самых пор, когда  сам к своим пациентам чуть не угодил. Ладно,  пойду кофий поставлю, над зёрнышками поколдую. А ты полистай, полистай.

Фима ушёл с тускло освещённой  веранды варить свой действительно превосходный кофе. А я, Фимка знал, чем меня отвлечь от навязчивой меланхолии , вызванной недавними событиями. Но лучшего лекарства от проблем, чем погружение в новые.  Я погрузился в текст.

 

Глава 2.

 

«…..Я шёл быстро. Насколько это возможно в такой жаркий день. Стараясь уйти, вырваться, пройти как можно дальше. Тёплая, затхлая вода оставшаяся в бурдюке, мало утоляла жажду. Не остужала горящую плоть. Дорожная пыль покрывала меня, скрипела на зубах, разъедала воспалённые глаза. Но я шёл. Я должен был идти. Но как бы быстро ни шёл человек, разве он может уйти от самого себя? От своей памяти? От своих сомнений? Я, Ирмияху, больше никогда не произнесу своё прежнее имя- Иеуда. Это последний раз, когда я вспомнил о нём. Я, узнавший и познавший то, что лучше бы обошло меня стороной. Но на всё воля Всевышнего и не мне, жалкому рабу Его роптать. И всё же я должен…..чтобы страшная ложь…( текст обрывается) Я, единственный свидетель. Нет, я не умер, как надеялся трусливый Павел и подлый Пётр. Я, свидетель последних дней жизни Учителя.

Да, я примкнул к нему, выполняя задание зелотов. Тех, для кого вера и свобода дороже жизни. И своей и врагов. Я был одним из непримиримых. Важно было знать,  из- за его набирающей силу,  популярности в народе, союзник ли он Ироду и Риму? Или их враг. Трудно было осознать, что можно быть не врагом и ни другом. Ведь жизнь всегда заставляет сделать свой выбор. По крайней мере, иного не знали не мы, ни наше время. А в смутные времена… ( текст обрывается) Ирод, ненавидимый народом правитель, поклонник Рима, жалкий подражатель инородцам. Построенная им Кейсария, город Цезаря, город разврата и отрицания всего для нас святого, говорит о нём больше, чем все слухи.  Цирк, ипподром, обнажённые гимнасты, безбожные мистерии в честь языческих богов, разве достойны иудейского царя? Не потому ли столько пророков породило то время? Но один из них, как говорили, дома Давидова- Иешу, привлёк наше внимание особо.

Его речи были ясны, в них была скрытая, не всеми ещё осознанная сила.. Но эта сила не должна была служить нашим врагам.  Слово, таит в себе мощь, которую…..( текст обрывается)  Я стал одним из его учеников. Апостолом. Я оберегал и хранил его казну .И я понял, что он не друг Риму, но, увы, и не враг. Маленькое поселение ессеев, где он постигал свои взгляды, дало обильные всходы. Иллюзия общего счастья, которое всегда будоражило умы, но  которого нет,  и никогда не будет. Вот трагедия идеализма и суровой реальности. Такова природа человека. Вредная идея, когда страна корчится под пятой врагов. В благодушии не сила, а слабость. Смирение, вместо того, чтобы очнуться ото сна и решать свою судьбу. Да, его идеи шли на пользу врагам, но,  проведя с ним немало дней и ночей,  я, полюбил его за истинную веру в свои идеи и прямоту. Не как учителя, а как чистого, лишённого корысти товарища, не ведавшего, что творит. Он вообще не думал ни о политике, не о ситуации в целом.

Блажен, кто верует. Он верил, а я раздирался между любовью к этому человеку, делившему со мной хлеб и воду, а порой и одно ложе на привалах под открытым небом. Я пытался говорить с ним, но он только улыбался в ответ на мои доводы. Нет, я не мог причинить вред ему, хотя понимал……( текст обрывается). И вот однажды, когда мы сидели вдвоём под старыми оливами и смотрели на такие близкие звёзды…О чём он

думал, глядя на них с нескрываемой печалью? И эта печаль…возможно, не знаю, но я рассказал ему о себе всё. Он лишь улыбнулся, положив мне ладонь на плечо. — Я не ищу иного Бога,- тихо произнёс он. Я лишь хочу, чтобы любовь, а не ненависть правила миром. Вся моя жизнь и миссия лишь затем, чтобы донести, что есть только одно спасение- любовь. Я  знаю, чувствую, что мир не готов, но если не говорить об этом, он не будет готов и через века. Я знаю, что моя миссия стать искупительной жертвой. С кого- то всегда начинается новое. Я это понял ещё там, в пустоши. Спасибо тебе Иегуда, за правду. Я тоже люблю и не осуждаю тебя. Хотя мне жаль, что ты только сердцем, но не душой со мной Но на всё воля Божья, Иеуда. Тут я услышал шорох,  и мне показалось, что от развесистого дерева метнулась чья- то тень. А он ничего не замечая продолжал;- Да, Иеуда, я знаю своё предначертание и то, что буду предан. Но не ты предашь меня. – И ты, так спокоен, учитель,- изумился я. Возможно,  ты знаешь и от кого это ждать?

-Возможно,- печально улыбнулся учитель, — но, то, что суждено должно сбыться. Иначе ничего не имеет смысла.

-Какого смысла!, — вскричал я И если он, как и ты решится открыть душу….Ведь любить, это значит- прощать. А теперь позволь мне побыть одному. Простившись, я всё же подошёл к тому дереву, где мне что- то показалось. Нет, ничего. И тут в отблеске луны что- то блеснуло почти у ног. Я поднял это и поднёс к свету. На моей ладони лежала овальная бронзовая пряжка для плаща. Я узнал её, так как видел её не раз, с отбитой у основания пальмовой ветвью. …( текст обрывается) Зависть, самое мерзкое, что есть в людях. Она становится причиной низости, подлости и предательства.  Зависть- убийца нашей души… ( текст обрывается)

Зелоты, глаза и уши непримиримых. Ничто и никто не уходил от внимания этих патриотов. Мне стоило большого труда уговорить их не трогать Павла, которого  заметили выходящим из здания префектуры. Что он делал в этом логове зверя? Что связывает его и топтавшегося рядом у входа Петра с римлянами? Что!?…. ( текст обрывается)  Упрочились слухи, что Иешу, царь иудейский. Измученному Иродом  народу нетрудно в это поверить. Очень опасные слухи. Ирод это так не оставит. Но кто и зачем распустил этот слух? Если возникает угроза династии….и, возможно такую мысль упорно внушают царю. Надо предупредить учителя. Я просил взять учителя под свою опеку, но зелоты потеряли интерес к нему. Мне надо идти, но сегодня мне особенно не нравится бегающий взгляд Петр,  в котором….( текст обрывается)  Я не стал расспрашивать  Павла о том, где его старая застёжка, но мой вопрос, возможно, ещё ждёт своего часа. Ещё утром я сказал учителю, что ухожу. Но он попросил меня повременить до завтра. Так как хочет со всеми в последний раз посидеть за одной трапезой. Вот и Павел подыскал подходящее помещение рядом с садом, чтобы насладиться общением друг с другом. В том доме, где находится склеп царя Давида. Не слишком ли символично, — подумал я. А он продолжал;- Ты знаешь, где это?

-Павел, могила царя Давида…Что это? Не случайное совпадение. Тайная вечеря. Заговор претендента на царство? Выглядело именно так. Я предостерёг Иешу, но он лишь тихо ответил. – — Свершится предначертанное. Тебя ждут тоже немалые испытания.- Меня? – Всё в руках Божьих.

-Что он хочет доказать смирением? Неужели участь жертвенного агнца,  может,  что либо изменить в душах?  Они примут жертву, даже не задумываясь, ради кого она была принесена. Нет, время всеобщей любви настанет ещё очень не скоро, если настанет вообще. – Не принимаю ответа его;- Значит пришёл мой срок испить чашу сию. Не принимаю. Я никогда не смогу смириться с судьбой.

Но я не оставлю его и приду на трапезу, чтобы не произошло. Когда я проходил через сад в трапезную, уже вечерело, но всё же я смог заметить притаившихся легионеров. Возможно, ещё есть шанс вывести его, -Но учитель мягко притронулся ладонью к моим устам. –Я рад что ты пришёл, Иеуда. Но, у тебя иной путь. Мы пили тёмное, тёрпкое вино, но оно не веселило. Мрачные думы одолевали меня. И когда он произнёс, что один из вас предаст меня, я впился глазами в Павла. Ничего не отразилось в лице его, лишь слегка дрогнула рука, сжимающая чашу,  и несколько кровавых капель вина упали на разломленный хлебец. Пётр слишком суетился, уверяя, что все готовы за учителя отдать жизнь.

Иешу прервал его;- Не прокричат и третьи петухи, как ты трижды отречёшься от меня. А когда настала пора расходиться, я не увидел Павла за нашим столом. Я подошёл к учителю и поведал ему опасения свои. Но он лишь сказал;- Прощай Иеуда. Ты был хорошим другом, но плохим учеником. Прощай.  И я поцеловал его в губы. В это время ворвались легионеры…затем, произошло то, что произошло. Голгофа мрачное место. Затем,  я узнал…. ( текст обрывается) ….адепт его учения из охраны Пилата. Римляне, запутавшиеся в своих богах, скорее внимали ему, чем иудеи. И дошли слухи, что во время допроса у Пилата, там был какой- то вельможа из Рима, который всё пытался выяснить о каких- то « весах». О чём  это? Так свершилась месть Рима мятежной Иудее. Провокация, достойная цезаритов. Без силы оружия усмирять народы. Силой нового оружия- веры непротивления злу.

Но мы не умеем подставлять другую щеку для удара. Мы отвечаем, вопреки надеждам врага. Так было  и так будет всегда. Я наблюдал за тем, как идея мученика Иешу используется для сотворения новой религии, которая должна спасти разлагающийся Рим, который, как Прометея к скале, пригвоздил его к кресту Смирение через позор. Власть от Бога. Но забыли они, что Бог не слуга власти, даже цезаря. И не тема для торга…( текст обрывается)

А я ухожу. Я выбрал другое имя и мой путь в борьбе. По городу поползли слухи о том, что это я предал его. Павел везде чернит моё имя и ему вторит Пётр, видимо так замаливая свою трусость и своё трехкратное отречение. Так зарождается ненависть. Ложь сильнее правды и в неё охотнее верит сброд, основа любой власти. А я выбрал путь борьбы и…я расскажу правду о Иешу, которую попытаются скрыть, чтобы она не ушла вместе со мной. Я смогу. Рим мстит непокорным. Покорным, не мстят. Мстят тем, кого бояться. Нашей силе веры и духа. И потому я обязан жить. Хотя бы для того, чтобы ставшие привычными жуткие кресты на обочинах наших дорог исчезли, как и их создатели. А…( текст обрывается)

 

Глава 3.

 

Аккуратно сложив листки в папку, я закурил, не обращая внимание на присевшего рядом Фиму.- Кто подтвердит, что это оригинал? И то, что этот Ирмияху, и есть тот самый Иеуда?

-А зачем? — спросил мой друг. — Зачем что — то утверждать?  Пей кофе. Свиток прошёл в своё время экспертизу. И не одну. Но дело даже не в этом. Даже сомнения достаточно, чтобы возбудить умы. Предательство таких канонических фигур, как Пётр и Павел, уже удар по апостольской церкви, которая веками боготворила предателей Иисуса. Согласен, предполагаемых, что это лишь версия, но всё же… Значит всё, буквально всё подлежит ревизии. Ты хоть представляешь, что это такое и чем чревато? Хаосом, последствия которого оценить невозможно. Одним словом, это настоящая бомба, способная разрушить существующий порядок вещей.

— Интересно.

-Что интересно?!- воскликнул Фима,- страшно.

-Я не об этом. Ты обратил внимание на одну фразу в тексте? На допросе у Пилата речь шла о каких- то « весах». После того, как оказалось, что Иешу не в курсе, Пилат потерял интерес к нему. Но не потерял присутствующий загадочный вельможа из Рима.

-Не знаю. Может фигурально?

-Тогда что же это за фигурация такая? Ты, вот что, не мог бы устроить мне встречу с этим кумранитом?

-Ну,- замялся Фима, -зачем тебе?

-Ты же сам хотел меня отвлечь. Вот эта история меня зацепила. Можно наконец раскрыть эту тысячелетнюю интригу.

 

— Это, конечно, — почесал свой мощный затылок  Фима, но…- оставив  в покое затылок,   он  принялся за косматую бороду.-

 

— Понимаешь, я это тебе чисто теоретически. Загадка истории, а ты опять куда-то влезть норо­вишь. Тебе это надо?

— Надо, Фима, надо. Ведь это не только одна из самых драматических загадок истории, но ещё и основа дальнейших  страданий нашего народа. Неужели тебя  это  волнует  только теоретически?

— Но ты обещай, — начал сдаваться Ефим, — дальше информации не лезь. Никакой сенсации, ни­ каких статей. Обещаешь?

— Посмотрим.  Ну, обещаю, чёрт возьми.

— Ладно, я его попрошу с тобой встретиться. Только умоляю, не ищи приключений  на  свою ж… А сейчас,  партия в биллиард. Чувствую, что скоро слиняешь. Где ещё такого партнёра найду? Фимка всё же уговорил своего бывшего пациента встретиться со мной. Но при условии отсутст­вия диктофона и каких либо записей. Место встречи мне назначили в Иерусалиме. В Старом го­ роде. На небольшой площадке у «Храма гроба  Господня».

— Ты знаешь это место?- спросил меня Фима. Не пойму, почему именно там? Зачем ему вся эта символика?

— Какая символика?- Не понял  я.

— Так ведь место, на котором стоит Храм, это бывшая Голгофа и построен он на  предполагаемом месте распятия Иешу. Там даже есть стеклянная ниша, где видно место якобы от того  само­  го креста, к которому его прибили. И каменная плита, где его омывали по снятию. Ещё один, так сказать, жертвенный камень.

— Да, — не мог не согласиться я, — жертва остаётся в памяти  дольше палача. Вот тот же Пётр был казнён в Риме. Но как он туда попал? Почему? Ведь если верить Иеrуде,  то …

— То мавр своё дело сделал. К тому же партия, скажем так, старой веры в многобожие,  была ещё очень сильна,  и Пётр мог бы под пытками выдать что-то важное. То, что должно было умереть вместе с ним. Разве в этом есть что-то необычное, особенно в те времена, когда жизнь не стоила и гроша? Ведь нужен был миф, а не человек. Современным языком, что шла целенаправленная за­ чистка свидетелей. А ведь если по большому счёту, то все они были жертвы, брошенные на  ал­тарь сверх идеи. Так что твоё право отказаться от   встречи.

— Я, пожалуй, пойду. Спасибо тебе, Фимка, и не думай, что ты меня куда-то втравил. Ладно, старик!

Фимка лишь молча похлопал по моему плечу своей  лапищей.

— Звони … Если что.

 

Глава 4.

 

Иерусалим. Иерушалаим. Город мира, который не знал его за всю многовековую историю. Город снов, ирреальности, вплетённый в осязаемую реальность новых кварталов. Окруженный стеной от современности, впускает он в себя через древние ворота немногих жителей и многих туристов, желающих прикоснуться  к живым свидетелям  истории -камням. Трудно описать   атмо­сферу

этого города, его ни с чем несравнимый запах, его энергетику. От массивных бло­ков Стены Плача, западной стены  «Храма, до множества церквей, костёлов и храмов, расположенных в своей основе на узких извивающихся мощённых улочках. Говорят, что нет на земле места более близкого к Богу. Пройдя армянский квартал, углубился в извилистый лабиринт переходов еврейского­

квартала и вышел к пёстрому арабскому базару, не вдалеке от русского собора. Затем, не спеша, время ещё оставалось, побродил по шумному восточному рынку и выбрался, наконец, к Сиону и гробнице царя Давида.

С замиранием сердца поднялся на второй этаж, ощущая себя сопричастным к событиям, недав­но прочитанным.Ведь большой зал, куда я зашёл и был  той  самой  трапезной, той      самой

«Тайной вечери». Турки в своё время кое-что видоизменили, но общее представление всё же ос­талось. Я прислушивался к себе, к тому, что я чувствую. Ведь должен же я чувствовать что-то необычное. Но кроме учащённого сердцебиения, как ни странно, ничего. Никакое видение не посетило меня. Немного постояв в этом помещении, не торопливо спустился по лестнице и, минуя школу и ешиву, вышел за территорию, всё ещё находясь где-то на пересечении начала начал. В ‘Храм я не вошёл, а, пристроившись на парапете, в противоположном от входа направления этой мини площади, рядом  с помещением охраны, выпи11 из баночки уже изрядно  потеплевшую  колу.

Затем  закурив, принялся неспешно наблюдать за немногочисленными туристами и монахами, которые­

время от времени исчезали за кованными воротами и тщетно пытались осознать себя, как некую составную часть истории, будто бы далёкий предок через меня взирал на когда-то остав­ленный город и упрямо твердил, не смахивая предательскую слезу: — Да отсохнет моя правая ру­ка, «если забуду тебя — Иерусалим». Я незаметно ушёл в свои видения и не сразу обратил внима­ние на подсевшего рядом мужчину неопределённого возраста. Какого — то невзрачно- смазанного. В мешковатом «сафари» грязно-серого цвета. — Я — Йони, — произнёс он. — Вы прочли? И какие же вопросы возникли у вас? Да и, собственно, зачем?

— Вопросов много. А вот зачем. Пока не могу ответить определённо, но всё же думаю, что мир должен узнать об этом.

— Зачем? — Ещё раз поинтересовался Йони.

— Справедливость … исторический факт…

— Чушь, — прервал меня собеседник. Истина уже мало кому нужна. Я ведь сначала тоже решил, что время пришло. Хотел, чтобы узнал мир, прозрел. Но затем решил, что ещё рано. Мир не го­тов принять правду, не готов осознать и научиться жить с этим.

— Ложь во имя спасения? — Съехидничал я.

— Нет, — собеседник, казалось, не обратил внимание на мою бестактность.- Сокрытие во спасение. Зачем поражённому раковыми метастазами миру знать о своей неизлечимости. А вдруг случится чудо и придёт выздоровление? Ведь один шанс на тысячу, тоже шанс. Там, у входа плита, на кото­рой омывали Его, — неожиданно сменил тему Йони. Но Он вряд ли хотел бы стать идолом в чьих­ то глазах и душах. Там, за крепкой дверью, молятся, поминая его. Но сколько из них помнят, а не исполняет въевшийся в гены ритуал? Церковь всегда нарушала важнейший постулат Иешу, нена­видевшего насилие. Возможно, это и привело его к гибели. Мы — кумраниты, хранители его идей. Идей, не связанных с доминантам насилия.

— Кумраниты, это прохристиане, как и ессеи?

— Нет. — Собеседник устало прикрыл глаза. Из ессеев вышли Иоан Креститель и Иешу. А мы не про, а первые христиане. Да, первые кумраниты были ессеями, вернее одной из ветвей этой идеи. А мы, хранители первоосновы. Иудаизм отрицает мессианство, хотя, почему не обучать вели­ким откровения Торы другие народы и расы? Через евреев открыть свет гуманизма всему осталь­ному миру. Говорят, что гуманизм удел слабых, но мы уже доказали миру, что можем быть силь­ными, не изменяя и не видоизменясь при этом. Быть предвестниками, вот, что подразумевалось под избранием Божьим. А не расовая принадлежность. Так мыслил и Иешу, как говорят наши ле­тописи. И знаете, как сам Иешу называл своё учение, ведь христианство появилось только благо­даря распятию? Мессианский иудаизм. Вы не усматриваете противоречия, которого не должно было быть? Это теряло смысл для отцов церкви – властвовать ,и создавало преемственность от тех, кто должен был послужить лишь толчком, но никак не основой, от иудеев.

Разве это могло спровоцировать антагонизм церкви к евреям? Однако, полностью оторваться они не смогли, пример тому признание Торы, как ветхого Завета. А они соответственно получи­ ли «новый», неизвестно с кем заключённый. Но это уже история религий, а вас насколько я по­нял интересует иное.

— Что вы. — искренне возразил я.- Мне очень интересно.

— Да? Быть может. Тут хорошо общаться, верно? Туристов сегодня почти нет, а само место … располагает к откровению. Голгофа, она и сейчас Голгофа для многих из нас.

— Простите, а кто вы в  миру?

— В миру, — усмехнулся Йони, — хорошее слово. В нём, как вы выразились, я историк. Да, да. Мы не живём в монастырях. Одно время, ещё в молодости мне посчастливилось поработать с профес­сором Ядиным. Вы, слышали это имя? Должны были слышать. Ну, да. Кумраниты считают, что евреи были выбраны Богом, чтобы служить своеобразной дамбой, разделяющей и уравновешиваю­щей противоположные силы в природе. А галут был дан не как наказание, а как некий высший замысел в противовес мраку. Он нёс просвещение в тогда далеко ещё непросвещённый мир. Что­ то вроде всё той же избавительной жертвы.

— Немного ли жертв для одного народа?- Не выдержал я.

— Много? Чрезмерно, это более точное определение. Целый народ, как жертвенное средство.

 

Но и то, что народ не исчез- дар небес за вечное пребывание на острие меча.

— И вы считаете, что этот дар оправдывает, искупает все муки?

— Я сейчас передаю вам лишь то, как это видят в Кумране, а моё мнение, я думаю, не так уж для вас и важно. И так, не будь народа — «дамбы», противоположные воды сольются и наступит вели­ кий Хаос. Это, конечно, аллегория. Но именно этого по нашим преданиям опасался Иешу. Он предвидел наступление на «дамбу» и опасался, что Хаос сметёт её. Казалось, вся ситуация в те го­ды прямо таки вопила об этом. Впрочем,  и сейчас разброд, который царит, внушает опасение. Но, я отвлёкся. Но всё же, как не относиться к Иешу, стоит признать, что все века выплёскивали  в мир гениев. Одиноких, не всегда понятых современниками. И нет тут ничьей вины. Ведь, что та­ кое гений? Это индикатор идей космоса. Люди — антенны. Они воспринимают недоступное другим. Ну, а мы кумраниты — наблюдатели и хранители. О нас знает церковь. Знает, что мы Знаем. И потому после отмены инквизиции, до открытого столкновения дело не доходило.

— Что, шантаж?

— Не совсем. Страх, что мы найдём возможность показать миру истинное положение вещей. Нам стоило немалого труда,  по крайней  мере,  официально закрыть  этот орден.

— А рукопись, как она оказалась у вас? Ведь  после описываемых  событий  прошло более тридца­ти лет. Значит… Значит Иеуде было под семьдесят. -Как ни странно, но тогда тоже доживали  до  этого возраста. Вы ведь были в Кумране, верно? А знаете ли вы что-то об истории Хирбет-кум­ранского  монастыря? Вернее,  о его развалинах,  где   был   обнаружен   один из   кладов,   описанных

в знаменитом медном свитке? Раннее этот монастырь принадлежал ессеям, которых можно было бы современным языком назвать пацифистами древнего мира. Но вот что интересно, монастырь хранил следы насилия и пожара. Отчаянного сопротивления. Вам не кажется не логичным -идеи пацифизма и вооружённого, по всему умелого отпора?

— Кажется, я вынул из пачки сигарету и предложил Йони. Он покачал отрицательно головой.­ Осталось немного. И вы поймёте, как и почему эта рукопись оказалась у нас. По многим, но от­рывочным сведениям можно предположить, что Иеуда был среди защитников Иерусалима от Х легиона римлян. И, как полагают, утверждать что либо я не берусь, когда пали уже вторые го­родские стены, часть зелотов вышла из города, унося с собой самое ценное из сокровищ Храма. И, по всей вероятности, они  по пути к  Мосаде заняли монастырь, изгнав ессеев, которые и посе­лились в кумранских пещерах. Но бывший среди этой группы зелотов Иеуда, сочувствующий ессеям, благодаря близости к Иешу, передал кому -то  из них свою рукопись или одну из копий. И когда дошла весть о падении и сожжение  Иерусалима, зелоты спрятали всё то ценное, что вы­несли из осаждённого города. Но перед этим нанесли на медном свитке зашифрованные указа­ния мест, известных лишь посвящённым. А затем перебрались в Мосаду, контролировали кото­рую, всё те же зелоты.

А ессеи, уцелевшие после резни, учинённой римской солдатнёй, разбрелись по разным местам. Так этот текст перешёл к кумранитам, которые его оберегали и оберегают доныне. А Иеуда, ви­димо, погиб, защищая последний оплот сопротивления, либо совершил самоубийство, как все пос­ледние защитники крепости. Вот и всё. Вы удовлетворены?

— Спасибо, Йони, но ещё одно заинтересовало меня в тексте, если, конечно, верен перевод. Что это за пресловутые «весы», о которых выспрашивал у Иешу Пилат и посланник Рима?

— Фигура посланника не очень ясна во всей этой интриге. Да и был ли он? Иеуда писал об этом со слов стражника, дошедших до зелотов. А «весы»… Не правда ли, — он перевёл тему, — на этом месте яснее ощущаешь всю полноту трагедии, как будто и не было тысячелетий? Что -то такое стоит в воздухе, а ведь за пределами «старого города» дышится по иному. Вы не замечали?

— И всё же, — попытался я вернуть историка к интересующей меня теме.- Что же «весы»?

— Я вам кратко перескажу одну легенду. Если хотите, миф. Воспринимайте это, как сочтёте необходимым.

 

Глава 5.

 

«Легенда кумранитского  братства».

 

Когда Бог создавал землю и небо из всеобщего Хаоса и заселял её, он создал и нечто, что урав­новесило созданный им мир. Это нечто должно было храниться на земле. И пока оно хранится, мир не вернётся к изначальному Хаосу. Но что же это такое не знает никто. Хотя пытались най­ти какие-то  определения. Как  допустим «Краеугольный  камень»  или  «Весы». Так, по крайней мере

, гласит легенда. И так же считается, что все необъяснимые явления и чудеса,  потрясающие

современных людей, утерявших основы древних знаний, лежат именно в этих «весах», которые неизвестно где хранятся. А то, что они на Земле, бесспорно, так как не наступил, несмотря на потрясения Хаос, или Апокалипсис Утеря древних знаний и «весов» взаимно связано. Возмож­но,  тогда и родилась версия «Древа познания».  А возможно и нет. Так ли, иначе, но легенда гла­сит, что «весы» оказались в Египте. Эта была одна из последних старых рас. Но мир нуждался в новом хранителе и тогда на стыке цивилизаций появились евреи. Лишь только Знания, хранимые жрецами, удерживало величие фараона. И тут Бог послал миру Моше, Моисея. Наивно думать,  что лишь слепое стечение обстоятельств привело пущенного в корзине по реке ребёнка в покои фараона. В этом содержался великий смысл обновления.

Моше стал приёмным сыном фараона. А еврей Иешу Бин Нун, или Иисус Навин одним из предводителей его войска. Никто не задаётся вопросом о том, как Иешу из племени рабов смог достичь таких высот. А ведь это неспроста. Ведь для воплощения новой задачи необходимы были, по крайней мере, два фактора.- Идея и сила, чтобы её воплотить. Что мы и видим.  Моше

— идея. Иешуа — сила. Вот что нужно было для выхода из Египта. Не физического, прежде всего, я понятно объясняю? Смена династии хранителей равновесия мира. Идея должна быть выше мате­риальных сил и, видимо, поэтому, Моше, став её физическим воплощением, так и не вступил на святую землю. Он символ  идеи, которую воплотил Навин,  вооружённый’ идеей  и военным опытом. Подумайте, что дало силу народу,  которые сорок лет до вступления в Землю Обетован­ную  были рабами, затем скитались в пустыне?

Как они могли стать победоносной армией, завоевавшей Хааианские царства? А ответ в леген­де. Моше при помощи Иешуа смог каким-то образом похитить ковчег. Да, тот самый «ковчег За­вета», в котором, как гласит легенда, и хранились «весы». Не потому ли был так храним иудеями, что его значение было известно, по крайней мере, первосвященникам и царям? И вот почему фа­раон погнал за ними войско.  Ему ни к чему были  рабы, которых он без проблем заменил бы другими покорёнными народами. Он должен был во чтобы-то не стало, вер­нуть ковчег. Дальше вы знаете. А Египет с тех пор стал угасать и вскоре его заменили другие на­роды — греки и арабы. Он растворился в них, так как свою функцию выполнил. Народ-хранитель, бессмертен. Вот что гласит легенда. Вот почему царь Давид поручил своему сыну Соломону воз­двигнуть Храм. Храм вокруг ковчега.

Тогда же появился и символ шестиконечной звезды. Символ хранителей равновесия, мирового порядка. И этот символ Давид поместил на щит свой. Щит, которым он должен был защищать на­род -хранитель. Ведь название маген Давид переводится, как щит, а не звезда — кохав. Но после смерти Соломона и распрей, после Вавилонского пленения, главная святыня исчезла. Видимо свя­щеннослужители смогли где-то спрятать её. Там, где до сих пор никто не смог отыскать её. Мно­гие беды постигли народ Израиля, но «весы» и сейчас, видимо, где-то в пределах этой земли, так как, несмотря ни на что, евреи не исчезли, как те же египтяне, преемниками которых они стали.  Но то, что «ковчег» всё же утерян, повергло в страдания, которые до конца не исчезнут, пока «ков­чег не вернётся в 3- й Храм. Но вот, что интересно, если внимательно проследить историю сов­ременных народов, то у них только тогда наступал прогресс, когда ослабевало »давление на ев­реев. А вспышки антисемитизма служили предвестниками бед.

Это доказанный факт, а ведь щит Давида может прикрыть все народы, освободившиеся от нена­висти. И мы –кумраниты,  знаем, что Иешуа не только не отрицал, но и понимал это, читая свои проповеди в синагогах. Под звездой Давида. Под знаком всеобщей Божьей гармонии. И пока мир это не осознает -не быть миру. Вот, пожалуй, и всё, что я могу вам поведать. И что вы теперь на­мерены делать?

— Не знаю,- несколько растеряно произнёс я, — это несколько неожиданно, несколько … Не знаю даже. Мне надо подумать. Спасибо вам Йони.

— За что? За ещё одно сомнение, посеянное в вашей душе? А ведь основы этих сомнений лежат ещё в соперничестве гностиков и ортодоксов. И когда верх взяли ортодоксы, в силу большей об­щественной силы своих адептов, под руководством Киприана и создали епискепство, напрочь ис­чезли упоминания об истине,  и возникла легенда, мало имеющая общего с действительностью. Возникла догма, определяющая власть Рима на  долгие  века,  а задумано всё  это  было ещё  при

жизни Иешуа. Вот мне особенно и интересен посланник. Но кто он был и чьи интересы предста­влял

можно лишь предполагать. Так, как никаких дополнительных сведений о нём не сохранилось. Но это уже в не вашей сфере интереса. Ваш друг…

— Фимка, хранитель?! — Изумлённо воскрикнул я.

— Нет, — спокойно возразил Йони. В том смысле, что он не  кумранит.  Мне пора. А ваш друг просто понял и надеюсь принял правду о нас такой, какова она есть. Прощайте. Теперь и вы обречены знанием. Он не про­щаясь  с трудом поднялся, разминая затёкшие мышцы и ушёл. Вот так просто ушёл, как будто ни­ чего не было. Бред, сон. Но напротив меня возвышались мрачные, требующие реставрации своды

«Храма Гроба Господня». Проклятое место Голгофы. Я взошёл на неё, скрытую за камнями зда­ний и мостовых, но несмотря ни на что, остающуюся там же и так же, как в иные времена, вводя­щую в трепет любого, спустившего в незримую зону ирреальности. Почти невидимую за реально­стью жизни. Но я побывал здесь и я вопреки всему спущусь с Голгофы, унося её с собой, не забы­вая о ней, как о больной совести всего человечества. Да и она не забудет меня и когда-нибудь вновь призовёт  к  себе, чтобы  тут я держал ответ.

 

 

Сначала перед собой, в преддверии Судного Дня. Тяжела ноша Знания, которую теперь и мне придётся нести по жизни на не столь мощных плечах.

 

Глава 6.

 

Сны бывают приятными и не очень. А порой, когда перегруженный мозг требует разрядки, вры­ваются кошмары -предвиденья, чтобы измучив тебя, под утро уйти, унося накопленную тяжесть и освобождая место для очередных накоплений. Я шёл, спотыкаясь по грани реальности. Или я спотыкался потому, что неровно уложенная брусчатка и плиты, тормозили естественных ход­ истории?, Времени? Я шёл по вымершему, затихшему, затаившемуся старому Иерусалиму. Куда? Сейчас, — огоньком зажигалки я осветил зажатый в руке клочок бумаги, с написанным на ней ад­ресом. Надпись была на арамейском. Я ещё успел удивиться тому, что почему-то понимаю напи­санное. Адрес, где мне, наконец, скрытое до сих пор Знание. Я не хотел, боялся идти, но всё-таки шёл, прижимаясь к стенам старинных домов.

Луна, этот естественный фонарь, освещал путь, скользя лучом то по кованным решёткам, то по вселяющей ужас, притаившейся в глубине мрачной арки тени. Я устал и, казалось, кружу по како­му-то невидимому кольцу квартала, возвращаясь к исходной точке. Усталость и ужас постепенно проникали в меня. Может быть, плюнуть на всё и по примеру бездомного пса притулиться к какой

— нибудь затемнённой нише, дожидаясь благословенного рассвета? Раннего, утреннего. И в какой-то момент я побежал, не отдавая себе отчёт, почему и куда? Тени, явные очертания человеческих теней преследовало меня. Я был в отчаянии. Я заблудился. Я … хотя, вот название улицы: — «Дело Роз». Улица крёстного пути. А тени, не приближаясь сопровождали меня, и на каком-то отрезке бега, стали принимать видимые очертания. Как из негатива, из туманной дымки стали проявляться лица и одеяния соот­ветствующие скорее виденному мною на картинах, чем в реальной жизни.

Разве что на карнавале в честь праздника Пурим. Это был Иерусалим, но Иерусалим времён Ирода. Вдруг материализовались руки, руки, руки и какие-то люди схватили меня  и  поволокли. Я пытался кричать, но мои губы были словно склеены сверх крепким клеем. Что же это? Куда?! Тут луна высветила пурпурную точку и высокий лысоватый человек предстал передо мной, пронзая адским взглядом, прожигающим меня насквозь. — «Весы» !; Он протянул ладонь. Да это же Понтий Пилат, — неизвестно из каких глубин пришло знание,- «Весы»! -Злобно прошипел он. И вдруг что-то в его лице мне показалось знакомым. -Ба! Да это же кумранит Йони. Значит,  Пилат был тайным ессеем. Но ведь это чушь. Чушь! Я подмигнул ему, но тут почувствовал, что хлыст буквально вспорол мне спину. Но почему я не чувствую боли? Почему? А тем временем Понтий подставил под непонятно как, возникшую водокачку руки, а какой-то грузный, борода­тый иудей приводил в действие рычаг. -Ирод, давай, качай, веселей, — покрикивал он. Тонкая струйка воды потекла в подставленные ладони. — Что же  ты делаешь! -хотелось  закричать мне.

— Умываю руки, — спокойно ответил на мои мысли Пилат, — да вот никак не могу умыть. А дру­гого крана поблизости нет. Розовая вода, хотя бог весть как в этой темноте, я мог рассмотреть её цвет, стекала с ладоней и это была уже не вода. Не вода! А лужа всё полнилась у  ног  его. Затем

меня куда-то вели, направляя тычками,  нагрузив на спину большой крест. Я ощущал   кожей   его

необструганную поверхность. Я видел лишь брусчатку под ногами и потную спину такого ·же бедняги, как я. — Ты кто?- С трудом, сквозь сбитое дыхание ( говорили же мне, что нужно мень­ше курить) спросил я впереди идущего человека.  — Иешуа, из Назарета, — с трудом ответил он мне.- Ты, Иешуа?, — поразился я. А куда нас ведут?

— На Голгофу, — смиренно ответил он. И  каждый  несёт свой крест.

— Какой крест?! Вы что, охренели?! — Заорал я. -Мне адрес дали, записку. Я тут вообще не при- чём .- Неисповедимы пути господни, — ответствовал Назарей.- Не ропщи, на всё воля Божья.

— Так ты — Иисус? -Греки зовут меня так. -Греки, — несмотря на своё положение всё-таки  съяз­вил я.  — Ты же не грек, — что ты хочешь, человек? — тихо произнёс Иешуа, — итак тяжела ноша моя.

— А мы, — покряхтывая, не мог опомниться я, —  неужели уже веками несём эту ношу. Ты хоть прежде поду­мал, чем обвернётся твоё учение для твоего народа. Ты идёшь на распятие, а твоих соплеменни­ков, затем именем твоим и во славу учения твоего будут и  распинать и жечь, и тра­вить газом.  — Я не понимаю о чём ты, — хрипя под тяжестью креста произнёс Иешуа.

— Я хотел любви, а не смерти. Но на всё есть Высшая Воля. Я иудей. Мой отец, отец всех иудеев, но он и отец ·всех народов. Я не отрекался ни от него ,ни от веры своей.- Но именем твоим бу­дут уничтожать и твой народ и твою веру! — Я скорблю, если это так. Но что изменишь, идя на крест?  Лишь всепрощение.

— Чушь! — перебил я его. -Какое всепрощение, когда последователи твои не научились любить единоверцев своих, сколько крови, войн.Любовь должна быть с кула­ками, Любовь за любовь. Мир за мир. — Уже поздно, — ответил после недолгого молчания он.- А чтобы ты делал, если бы всё это знал?- не отставал я, -Подумал, — всё же ответил Иешуа.- Но … Мне трудно говорить …

И снова какие-то сильные руки выдернули меня из скорбного пути. Видимо, пока ещё не моё время. Упали разрезанные верёвки, свалился с противным стуком проклятый крест. — Фимка!­ обрадовался я, — ты?! — Я -Иеуда, — ответил Фимка.- Ты должен выжить, чтобы рассказать. Он оттащил меня в глубь переулков и сильно подтолкнул в спину: — Помни! И опять темень, опять гулкие пустые переулки кварталов «Старого города». Но где же бумажка с адресом? Я её выро­нил, потерял? Куда же мне идти? Как выйти? Кто-то настойчиво теребил меня, разгоняя видения. Это было утро. Я открыл глаза и. наверное, с минуту очумело смотрел в потолок, но никаких зна­мений и писем на нём не появилось. А тревога вопреки логике не исчезла вместе со сном. Она, сволочная и весьма стервозная ныла,  посасывала  где-то в  глубинах  желудка и сушила горло. Я с трудом преодолел притяжение кровати. Встал и поплёлся к холодильнику за заветным глотком ледяной колы.

 

Глава 7.

 

Прошла неделя после моего возвращения в Тель-Авив.  Южный, беззаботный и, как говорят, никогда не спящийv   приморскийV     город   снял  с  меня гнетущую отмасферу Вечного города. А тут ,в  Тель-Авиве,  всё казалось надуманным и не реальным в цветном водовороте беззаботных гуляк по длиннющей, богемной артерии города улице Дизенгоф, развеи­валось, исчезало за пряными запахами специй и мяса. Заволакивало ароматом свежее смолотого кофе и убаюкивало в мелодиях уличных музыкантов. Реальный контраст разделения миров, где прошлое лишь слегка угадывалось за фасадом настоящего и агрессивно наступающим на город будущим. И всё же, всё же, как ноющая, зудящая к непогоде рана, врывались в меня фразы текста Иеуды, смешиваясь с повествованием кумранита. И яркие видения, как из-за угла вдруг набрасы­вались на меня, скалясь в вековой ухмылке,  словно вбивая в мозг:   — Что, думал,           от нас  воз­ можно уйти, скрыться? Ан нет, мы теперь в тебе. Можешь бежать, если ты так глуп, но от Знания сбежать невозможно. Ты можешь только передать его, облегчая свою душу.

Но избавиться тебе от него уже  не суждено никогда. Никогда.

— Передать, — словно вошло в мозг. Непременно это то, что я должен сделать. Йони считает, что рано. Но Йони, это ведь не господь Бог. Мне не нужна сенсация. К чёрту! Я должен лишь открыть миру истину. Так долго скрываемую, оболганную. Вернуть Иеуде его доброе имя. Разве это не благородно? Разве хотя бы ради одного этого не стоит попытаться? Обуреваемый жаждой дейст­вия, я вернулся в редакцию. Но скептицизм редактора остановил меня, как вдруг возникшая на пу­ти преграда, которую нужно взять. И если уж не с разгона, так хотя бы иным, — пока и  непонятным способом.-

 

Глава 8.

 

— Пойми, дорогой, — вещал редактор. Всё это довольно занятно, но факты. Какие у тебя факты? Ты репортёр, а не фантаст. Хотя, если у тебя так уж в одном месте свербит, то напиши, как что-то гипотетическое, из легенд и слухов для пятничного номера, но лучше —  приступай к работе. Вот в Герцлии,  фестиваль альтернативных театров намечается. Съезди, фотографа захва­ти. Думаю, немало забавного увидишь. А позже рассказик твой или что там получится оформим.

Идёт? -А ,  что я мог ответить какому -никакому, а всё же начальству? -Идёт, повторил я, по­ кидая кабинет.

Информация, главное, что питает любую идею И при наличие нужной тебе темы способ её до­бычи на сегодня не составляет той глобальной проблемы, которая возникла бы лет двадцать на­зад. Нет нужды бегать по архивам и библиотекам, выуживая крохи информации. Его величество интернет готов за небольшую плату снабдить тебя всей имеющейся информацией во всемирной сети. И самое главное, практически мгновенно. Но вся набранная мной немалая информация, не затрагивала именно того, что интересовала меня больше всего. Что же делать теперь? Как добыть хоть что-то, подтверждающее откровения Иеуды? И я всё же, основываясь на рассказе Йони, ре­шил написать статью -гипотезу, не претендующую на исторический факт и поместить там,  где  её прочтут сотни, а, возможно, и тысячи. К чёрту газету! К чёрту редактора! Факты пусть раздо­будут  те, кто будет опровергать, если таковы найдутся.

Это даст дополнительный толчок теме. Не долго раздумывая, я принялся отстукивать на принте­ре первые фразы.

Прошло ещё несколько дней.  Ощущение неосознанной тревоги прочно вселилось в меня. Но всё же, что вызывало её, что спровоцировало? Я не мог спать. Кошмары заполняли то, что я никак не назову сном. Персонажи из того, что мне удалось узнать смешивались с реальными, взаимно до­полня  и отрицая друг друга. Мне бы талант Феллини, конструирующего свои фильмы из наве­янных снов. Но я не Феллини и не кинорежиссёр. Я просто знающий, который должен молчать. По всей видимости, ночная издёрганность и нервозность, недосыпание обострили моё внимание. Уже второй день замечаю каких -то личностей, постоянно попадающих мне на глаза,  куда  бы  мне не пришлось направляться; по делам редакции, да и после них тоже. Или это у меня выра­батываются определённые фобии? Тем не менее, рукопись я отпечатал и перевёл на жёсткий диск, решив в ближайшее время запустить её в интернет. И через одного знакомого «асса» программи­рование сделать это профессионально. Так как продвинутый «чайник»; всё же «чайник». И тут

ничего не попишешь.

Я уже вышел из подъезда и направился к остановке автобуса, но тут вспомнил об оставленном в прихожей кошельке. Чертыхнувшись, повернул обратно, проклиная свою зацикленность на руко­писи, которая, видит Бог, всё же выбила меня из привычной колеи. Поднявшись на свой этаж, я поражённо остановился. Через неплотно запертую дверь просачивался свет.- Но я ведь закрыл дверь. Неужели моя рассеянность набирает обороты? Осторожно, стараясь не скрипеть проскольз­нул в квартиру, тихо прокрался в  кабинет-спальню. Спиной ко мне стоял какой-то тип и рылся в моём компьютере. Листки сканированного мною утром текста в беспорядке валялись у его ног. Дико вскрикнув, я ринулся на мерзавца. Он резко обернулся и я узнал одного из тех типов, кото­рые вот уже несколько дней сопровождали меня. И хотя я просмотрел не один боевик, но теория, как я ещё раз убедился, мало совпадает с практикой. Пытаясь провести один из эффективных ко­ронных ударов Ван Дама, не успел даже сообразить, как и почему у меня что-то взорвалось в го­лове и потолок, сделав стремительный виток, вдруг обрушился всей своей массой.

Воскрешенье, что и говорить, вещь великая, но мало приятная. Меня тошнило, болел ушиблен­ный затылок и ныла левая скула. Но возрождение, как и рождение, проходит в муках. Чьи-то силь­ные руки меня приподняли и усадили в кресло. Кто-то поднёс мне стакан воды из-под крана(не могли минералки),но в моём положении привередничать не приходилось. И я эту воду выпил, как бальзам, который наконец-то, рассеял пелену.

— Не рассчитывали, что вы таким прытким окажетесь, — донеслось до меня. Я с трудом скосил

глаз на улыбающегося, не  очень молодого мужика, слегка  лысоватого, в очках и   седых

завитушках волос. Дались мне эти завитушки? Где-то я его определённо видел. Ну да, вот он за-

курил и я вспомнил. Когда мы беседовали с Йони, этот очкарик подошёл ко мне и попросил при­

курить. Точно. Ну и что это даёт? Что объясняет? Второй, лет тридцати, накаченный, но с дово­льно таки приветливой рожей, коротко стриженный блондин пил кофе из моей чашки. Бред. Вы извините, мы воспользовались вашим кофе. Вы бы ведь не возражали, верно?

— Бред и к тому же абсурд. Или бред и абсурд это одно и тоже? Моя голова была перевязана, словно турецким тюрбаном, зелёным кухонным полотенцем. Этакий ходжа ибн уж  не знаю  как.

— Это вас Бени перевязал. Он в этом кое-что понимает. Не хотелось вызывать амбуланс, вот и пришлось из подручных средств. Это были ваши дискеты ? -Наконец, спросил « пожилой». Я взглянул и на этот, казалось бы, невинный вопрос, чуть не ответил потоком горьких слёз. Диске­та, единственная, не переписанная, была разломана самым варварским способом на куски, на … Ком застрял в горле и я опять трясущейся рукой поднёс ко рту  стакан с препротивной «общественной водой».

— Не волнуйтесь, — попытался меня успокоить лысый очкарик.

— Как вы себя чувствуете?

— По сравнению с дискетой неплохо. Вы кто?

— Значит уже лучше. Сейчас мы всё объясним.

— Дайте, сигарету, — всё ещё слабым голосом попросил я.

— Не думаю, что вам сейчас на пользу, но… берите. Он протянул мне «Тайм лайт». Я не люблю эти сигареты. И хотя это, возможно, не патриотично, с трудом вынул из кармана подмятую пачку английского «Данхила» и закурил.

— Это вы за мной следили?

— Что, — засмеялся «пожилой» ; ( «качёк» видно был немым) – заметил? Молодец.

После минутной паузы, или это мы почтили минутой молчания мои чуть не отшибленные моз­ги, я спросил: — Так это вы меня?

— Нет, конечно, — не самые ароматные  клубы «  таймовского» дыма обволакивали меня.

— Скажите Бени спасибо, — «пожилой» кивнул на всё так же молчаливого партнёра. Вы что же, ничего не помните? Конечно, такой нокаут…

И тут я вспомнил, обвернувшегося на мой крик негодяя. Да, это определённо не Бени и не очкарик.- Вы ввязались в авантюрное дело, а это всегда  чревато. Но что  возьмёшь  с репортёра?

— Я не в штате, — плоско, но всё-таки сострил я.

— Ничего будете. Вы способный и очевидно настырный молодой человек ,-И всё же, кто вы?- опять поинтересовался я.

— Скажем, представители государства. Вас это устроит?

— А почему это должно меня устраивать?

— А потому, уважаемый, что в противовес не представителям государства, мы вас пытаемся,  защитить.

— От чего, чёрт возьми, меня надо защищать?! Это уже был не мой персональный бред, а какой-

то массовый абсурд.                 .,

— Прежде всего, от вашей , так сказать, любознательности.  Зачем вы ввязались в то, о чём знаете лишь поверхностно. Сенсации захотелось?- вдруг жёстко спросил он.

— Да какой сенсации! Это… это …долго объяснять, но никакой корысти я не преследовал, уверяю вас.

— Ладно, ладно, допустим, — очкарик ладонью разогнал дым.

— Почему вы не последовали совету не публиковать полученную информацию? Что это — упрямство, авантюризм? Ну не глупость же?

— Вы  знаете… Йони …

— А вы уверенны, что его зовут Йони? Впрочем, это неважно. Что же вы не интересуетесь от кого вас спас Бени?   ·

— Да, в самом деле, от кого? Почему?

Потому, что вы всё же решили сделать то, что не должны были делать, никогда.

— Статья?

— Статья, — подтвердил собеседник. Но, несмотря ни на что, вы помогли нам взять, напавшего на вас с поличным. Кажется, в контрразведке это называется «момент истины».

— Так это значит, что я послужил живцом? Ну, спасибо. А если бы я повёл себя иначе?

— Но не повели же, — резонно возразил мой собеседник. Я кое-что расскажу. Вы ведь иначе не успокоитесь и опять будете  совать  ваш, хоть и не  столь  длинный  нос, куда не следует.  Я прав?

— Я лишь пожал плечами. Но моего ответа никто и не ждал.

— А для того, чтобы  это  всё же   избежать, приоткрою вам суть вещей.

— Что-то вы витиевато объясняетесь, — опять же  не смог не  съязвить я, — уж  не  адвокат  ли  вы?

— А вам требуется адвокат? — Парировал, уже и не знаю, как его называть. -Нет. По образованию я историк. Вот и отвечаю за сектор, связанный с историей и религиозными  отношениями. Но я надеюсь, что вас всё-таки больше интересует цепь событий, а не моя скромная персона? По­ верьте, никто не хочет вам неприятностей. Для государства вы не представляете опасности, так, не­ которое неудобство. И мне не хотелось бы ошибиться.

— Я содрогнулся от его взгляда, потерявшего на миг кажущееся добродушие. Так вы намерены выслушать меня здесь, а не в полицейском участке, допустим?

— Извините, это, наверное, нервное. От ушиба. Я слушаю вас.

— Так — то лучше, — глаза старшего опять обрели лукавую насмешку. — Мы следили за тем типом, что напал на вас. Как вы наверное, знаете, сейчас в мире резко активизировались различного рода экстремистские группировки. И не только политического, но и религиозного толка. Вернее, псев­до религиозного. Одна из таких групп недавно вышла из подполья. Мы давно подозревали о её су­ществовании, но ухватиться было не за что. Они всегда действовали через посредников, но види­мо теперь решили проявиться и впервые появились её реальные очертания. Дело в том, что они объявили себя наследниками инквизиции. Это довольно богатая структура,  подпитываемая тене­вым капиталом. И благодаря ему, просочившаяся в ряд стран. Как удалось выяснить, именно они стоят за многими антиобщественными группами и акциями. Особенно в тех странах, где уровень социального обеспечения довольно низок.

— Но это же бред, — вскричал я. Какая-то дикая фантазия.

— К сожалению. Я говорю это и, как историк, и, как компетентный в этих вопросах человек. Бени,

— обратился он к молчаливому коллеге, не приготовишь ли нам тоже кофейку? Вы не возражаете? Бени молча вышел на кухню.

— А цель? — Опять не удержался я.

— Цель стара, как мир. Влияние, власть, сосредоточие капитала. Ничего нового, за исключением  техники и средств влияния. Так вот, эти новые «иезуиты» тоже знакомы с существованием еванг­елия от Иеуды. О легенде про «Весы». И охотятся за любой новой информацией.

— Значит это действительно  правда?

— Не знаю. Но отрицать ничего нельзя. Это слишком старая и запутанная история. Но очевидно, что эти «новые иезуиты» активизировались. Вы помните, в двухтысячном году, предрекали Ко­нец Света. Этот слух пошёл, как удалось выяснить, из-за того, что кумраниты намеревались опу­бликовать известные им факты о роли Церкви, после принятия ею института епископства. Ведь именно тогда утвердились существующие доныне догмы. Вот и был объявлен Конец Света, но не того, который подразумевает человечество. Однако, рукописи обнародованы не были. Всё вроде бы утихло, но опровержение идей церкви должно было прийти из Иерусалима, от Иеуды, прообраза ненавистных иудеев. То есть нас. Мы для них суть зла и вечной опасности, которую можно уничтожить, лишь найдя то, что до сих пор сдерживало их агрессивность. Они  уверенны, что  в

«весах» сила и несгибаемость евреев, которых эти «весы» оберегают. Они не берут во внимание ни ум, ни стойкость, ни мужество нашего народа и приписывают свои неудачи лишь силе «ковче­га», «весов»,  которым они должны якобы обладать. Завладеть.

— Но ведь существуют и другие евангелия.

— Да, существуют, признанные и угодные церкви. Кто знает, возможно известные нам евангелия были политическим заказом, победивших христианских ортодоксов. Многим ли доступны евангелия­

от тех же гностиков , противников победивших ортодоксов? Где же они? почему о тех событиях наложен обет молчания? Не напоминает ли это новую историю, когда историю переписывали кому- то в угоду, но только не истине.

И мы, допустим, судим о ком-то необъективно, исходя из отношения к нему, допустим, летописца.- О, спасибо Бени, — он осторожно отхлебнул горячий  напиток. Как вам  изве-

стно,  в Израиле свобода религий, но  при этом существует запрет на мессианство, обращение в ве­ру или в секту. И пока ты не агитируешь, ты не нарушаешь законов страны. Вот и появилось у нас «каждой твари по паре». Мы не вмешиваемся в дела религии, но пристально следим за их деятельностью. Ведь безопасность государства не только в силе армии и полиции, но и в защите от чуждой идеологической и духовной агрессии. И когда нам стало известно об особом интере­се «иезуитов» к нашей стране, в которую с началом «мирного процесса» стало намного легче по­ пасть, приняли меры. Тот, кто напал на вас, был человеком «иезуитов». Мы следили за ним. Он за Йони. А Йони, видимо подозревая это, ввёл вас как «троянского коня» кумранитов, во враже­ский стан. Действовать от своего имени кумраниты не могли. Это ведь можно было бы расценить, как мессианскую пропаганду. Ai-‘I1й к чему конфликт с государством, которое во всём  остальном  им не мешает.

И благодаря случаю, через вашего приятеля им стал известен ваш настойчивый интерес к дан­ной теме. Нет, ваш друг не причём, но излишне болтлив. Мне пришлось согласиться с такой оценкой доктора Фимы. — Вот у них и возник план использовать вас, и заодно отвести удар от своей секты. Думаю, под ка­ким-то предлогом, они навели о вас справки и составили психологический портрет. Это сего­ дня не так уж сложно. • Выверили модель вашего поведения. И как видим, не ошиблись. Чест­но скажу мало приятного в осознании того, что ты послужил кому — то подопытным кроликом. А очкарик продолжал: хотя, их понять где-то можно. Отвести удар и дать утечку информации, че­рез не связанного с ними человека. Ведь не случайно Йони выбрал хорошо просматриваемое и прослушиваемое место. К тому же немного мистических тайн, символичность места. Те, кому нужно увидели, что ваш контакт состоялся. И Йони отошёл в тень. Образно говоря, « умыл ру­ки». На первый план вышли вы, а ему оставалось отслеживать события. Затем ваши действия заставили активизироваться «иезуитов». Хорошему специалисту проследить ваши манипуля­ции в Интернете и определить ваш интерес, не составило труда. Вот так «иезуиты» переключи­ лись на вас, а мы на них.

— А разве их нельзя было остановить и выслать, допустим?

— И чтобы мы им предъявили? Набор легенд? А так, по крайней мере, целый букет уголовных статей. Не очень серьёзных, но всё же. Есть время, пока идёт следствие ещё что-то нарыть. Но это уже, если позволите без вас, — теперь уже съязвил он. Но в том, не было никакой информа­ции на эту тему заинтересованы и мы. Тут наши интересы с «иезуитами» совпали, правда, по разным  причинам. Нашей стране ни к чему очередной скандал, чреватый витком антисемитизма. Что для нас в борьбе христиан друг с другом? Наши противники только и ждут, чтобы вцепится в нас зубами. Так стоит ли им в этом помогать? А тут такой повод.

— А что же будет с кумранитами?

— А что может быть? Инкрементировать им нечего. Видимо опять уйдут в тень. Им реклама ни к чему. А нам, повторяю, не нужен не только скандал, но даже его подобие. Особенно когда Рим­ский папа, впервые в истории церкви извинился перед еврейским народом. Это ещё очень мало, из­винением стереотипы не изменить в один день…

— Вы считаете, что он знал?

— Возможно. Ведь покаяние им далось непросто. Но Знание да и совесть, видимо, всё ещё не для всех пустой звук. По крайней мере, хотелось бы в это верить. Ну, а вы должны, если уж не забыть, то, по крайней мере . не разглашать то, что вам стало известно. Хороший у вас кофе. «Мокко»? На­верное  в кофейном бутике покупали, на Шенкин? Да, за испорченный компьютер и, так сказать, моральный ущерб уже переведена энная сумма.

— Вы и мой счёт знаете? -Выдохнул я. А, ну да ,конечно

…Но чтобы в дальнейшем у нас с вами не возникло недоразумений, ведь даже демократия должна себя защищать, подпишите вот это. Бени положил передо мною отпечатанный лист. Видя мою нерешительность, «пожилой» встал и похло­пал меня по плечу. — Смелей. Это не согласие на сотрудничество, а обязательство о неразглашении. Вы внимательно прочтите. Особенно пункты « в» и «г».

— А если…- ещё тянул я.

— Не стоит, -старший протянул мне ручку.- Интересы государства … При всей моей симпатии к к вам -всё же более значимы. Вы прочли, кому даёте обязательства? Внутри страны мы предпочитаем

находить общий язык. К тому же мы, соотечественники  и в итоге желаем  только блага для

своей страны.  Разве не так?

—Так. Я всё понял. Вопросы больше не возникают, — горько усмехнулся я .— и так всё предельно ясно.

— Да ладно вам, не  переживайте. Считайте это маленьким, завершившимся приключением, — он убрал бумаги в кейс. -И я искренне рад, что не ошибся, считая вас умным и талантливым челове­ком. Да, позвоните редактору. Мне кажется,  он  хочет сообщить вам о приёме в штат. Позвоните. Он в сопровождении молчаливого Бени, не прощаясь, покинул моё пристанище. Моё жильё. Мою съёмную комнатёнку, где принцип «мой дом -моя крепость» требовал от меня существенного пе­реосмысления.

Вот и всё. Мир не изменился, не грянул невесть откуда гром, и не пронзила молния. Ничего не изменилось ни в мире, ни в городе. Но нет, что-то всё-таки изменилось, по крайней мере, во мне. Я -ЗНАЮ. И это знание всё-таки чего-то стоит. За легендами всегда что-то стоит. Легенды, я в этом уверен, хранят многие ещё не разгаданные, скрытые от нас, неподготовленных, тайны. А пока, видимо, ещё не время для прозрения слепых. Да и наступит ли оно когда – ни будь, это время? Остаётся лишь верить. А пока идём мы все по дороге судьбы, держась за плечи друг- друга. Куда? Известно лишь Богу, который простёр перед нами этот тернистый, неизвестно куда ведущий, жиз­ненный путь.

(Visited 12 times, 1 visits today)
2

Автор публикации

не в сети 5 часов

YURA27359

5 882
автор
59 лет
День рождения: 27 Марта 1959
flagИзраиль. Город: Ариэль
Комментарии: 1025Публикации: 432Регистрация: 28-06-2016
  • Автор салона ЛИТЕРАТУРИЯ
  • Активный комментатор
  • Активный автор
  • Почётный Литературовец

Добавить комментарий

ИЛИ ВОЙТИ ЧЕРЕЗ СОЦСЕТЬ: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *