Город молчал… (золото в конкурсе «Нераскрытая тайна»)

Публикация в группе: \"Обречённые\" (ДЕТЕКТИВ, роман)

Женька определённо считал себя везунчиком. Он с отличием окончил интернатуру и попал в число молодых врачей-педиатров, которых направляли с миссией мира в город-побратим Бостон на целый год. Лидия Ивановна и Владимир Сергеевич Сухаревские гордились старшим сыном. На протяжении всего срока обучения они не могли опомниться от того, что Евгений сам – без блата и денег поступил в престижный вуз города. И лишь, когда молодой врач надел белый халат и приступил к лечению первого пациента, родители с облегчением  вздохнули.

В Женькиных роговых очках с толстыми стёклами отражались картинки из фильма «Оскар», но сидя в полутёмном зале кинотеатра «Киев», парень почти не обращал внимания на Луи де Фюнеса, вопящего из-за пропажи очередного чемоданчика, а наслаждался присутствием очаровательной девушки рядом, его Алёнушки. Как долго он, подавленный и стеснительный, бродил по вечерам около её дома, наблюдая за окнами и фантазируя, как же счастливо живут в самой лучшей квартире дома, потому что иначе и быть не могло. Он завидовал не только жителям дома, подъезда, которые имеют счастье каждый день видеть изящную приветливую девушку, но завидовал даже её родителям. Вот зажгли свет на кухне, вероятно мама приступала к плите. Промелькнула маленькая тень, которая чуть удлинялась, вероятно, Алёнка открывала холодильник, но тотчас исчезала и за ней нависала сверху зубастая тень папы, которая отчаянно жестикулировала, по-видимому, безрезультатно взывая к голодному желудку. Через время, отужинав, семья гасила свет и сытая тяжело перемещалась в жилые комнатки. Но кухня окрашивалась в мягкие тёплые тона, это Алёнка входила в ванную. А когда она появлялась в спальне и стоя перед трюмо на туалетном столике, начинала расстёгивать банный халатик, стыдливый Женька отворачивался и деликатно скрывался за углом дома. 

Он еще долго ходил за ней, подчас не давая проходу, и уже отчаялся привлечь хоть толику внимания к своей персоне, как вдруг гордая красотка, – всегда одевающаяся с изумительным вкусом и пьянящая ароматами чего-то буржуазного и греховного, – в один день стала мягче, и Женька даже пару раз ощутил влажное волнение в её глазках. Он взял её за руку и сразу же подосадовал, что совершенно не имеет опыта близости, и уже заранее испугался, что если дело дойдёт до главного, он может оплошать, а это для него катастрофа. Но всё равно его вовсю распирало от счастья от того, что такая девушка – самая лучшая в мире – изъявила активное согласие ехать с ним на море. Алёна даже приняла деятельное участие в поисках подходящих шорт для своего кавалера и обидела того только раз, заявив, что расходы на поездку они поделят пополам. На что Женька категорически возражал, аргументируя тем, что он мужчина и платить следует ему, после чего этот вопрос был снят и уже не обсуждался. До конца киносеанса он наслаждался воспоминаниями о первом поцелуе от Алёнки и жаждал уловить носом французские ароматы её тонкого ванильного «Ив Роше». Его даже не так волновал недавний жаркий спор с заведующей кафедрой педиатрии по вопросам научного свойства, доведший обоих чуть ли не до ссоры, но сию секунду Женька мыслями был уже на ЮБК – в Симеизе и мечтал увидеть знаменитую скалу Диву и места съёмок «Неуловимых мстителей».  

Внезапно зал облило белым светом. Ослеплённый Женька зажмурился, и они с Алёнкой удивлённо переглянулись. Он испуганно убрал руку с её колен, стыдясь и того, что как вор, хотел погладить то, что ему ещё не принадлежало и того, что она заметила, как он смутился, когда убирал вспотевшую ладонь. Алёна игриво улыбнулась и постаралась перенести внимание на происходящее. В зале повисла тишина, словно все ждали поясняющего объявления и дождались. По проходам в зал шли милиционеры, буравя глазами даль, пристально всматриваясь в зрителей. За ними сгорбленно и хмуро появились люди в штатском. «Почему они считают, — спрашивал себя Женька, — что длинный плащ, поднятый воротник и натянутая на лоб шляпа тотчас же скроют факт принадлежности этих орлов к чекистам?» Они подходили к гражданам и вкрадчиво допытывались: «Ваши документы? Почему в дневное время не на работе?» Некоторых растерянных зрителей просили выйти и проследовать через боковой выход. Подошли и к Женьке. Первым обратился к нему сержант милиции. Но посиневшие от напряжения губы парня свело в одну линию, его потрясла лавинообразная агрессия, с какой надвинулся подавляющей пространство тушей стража порядка. Мозг из-за нехватки кислорода, отказывался воспринимать и резкость тона вопроса, отчего Женька невольно зажмурился и съёжился. Милиционер обратился и к Алёне, но та, обратив взгляд куда-то поверх голов, как-то легко и небрежно произнесла пару слов, и представители сию же секунду оставили молодую пару в покое. Лишь на воздухе Женьке стало легче, но деликатная Алёна, взяла кавалера под руку и стала убедительно восхищаться тем, что искренне испугалась за Женьку:

– В тебе кипело столько ярости, еще секунда и ты вцепился бы им в глотки. Я решила вмешаться, надеюсь, ты не сердишься?

Море нежности излилось из лучезарных глаз девушки, что моментально успокоило самолюбие кавалера и они, счастливые, отправились гулять, смеясь о происшедшем инциденте и перебрасываясь анекдотами о нерадивой милиции.  

В воскресное утро,  к тому времени, когда по радио прозвучали бодрые позывные «Доброго утра», Женька уже переделал кучу неотложных дел: вынес мусорное ведро, чем удивил маму, подтянулся 8 раз на самодельной перекладине под рамой двери, чем порадовал отца и принялся собирать чемодан. Где-то около 10 утра позвонила Алёна и сообщила, что запекает курицу в дорогу и многозначительно намекнула на то, что её папа разрешил даже взять из заветного бара кое-что горячительное в виде коллекционной бутылки «Наполеона».

– Алёнушка, — прошептал Женька в трубку, — у меня сама горячительная – это ты.

На другом конце провода не стали возражать, и слух парня усладился звонким поцелуем в трубку. Они поговорили ещё минут двадцать, но в основном в беседе Алёна убеждала Женьку сделать всё возможное, чтобы помириться с Изольдой, — так звали его заведующую, — аргументируя тем, что прежде чем отправиться в новое место, не надо оставлять никакого негатива в себе. В свою очередь Женька пообещал, что по дороге на вокзал они непременно заедут к Изольде Львовне. Вздыхая и не испытывая ни малейшего иного желания, кроме как амурного свойства, Женька однако позвонил заведующей и преодолевая апатию, вежливо договорился о встрече, сославшись на то, что должен вернуть ей учебник по лечению сколиоза у маленьких детей.

Алёна была мила в лёгком кружевном сарафане и фетровой шляпе с развевающейся на тулье голубой ленточкой. Мама Женьки оценила выбор сына, перекрестив его в дорогу, а младший братик школьник Пашка показал палец вверх, одобряя длинноногую красотку в коротких шортах, и поспешил озвучить свои восхищения смешным цокотом языком.

Такси мчало по суетливому городу, водитель что-то напевал под нос, а Женька показывал Алёне книгу и связанные в трубку плакаты с наглядным материалом. Девушка не проявляла особой радости, ей было жарко, — конец августа отдавал последние силы, — чтобы еще как-то удержаться в сезоне, поэтому так суетился и буйствовал жаром. Женька на что-то обращал внимание подруги, но та по рассеянности отвечала невпопад.

— Постарайся недолго, ладно? – задумчиво попросила она. – Мне хотелось бы прибыть на вокзал не к самому отходу,  чтобы не пробираться сквозь толпу провожающих.

Женька заметил странное напряжение на лице Алёны. Тем резче отразился контраст эмоций на фоне жизни, когда на фоне серьёзного лица девушки за окном такси разноцветные полотна, установленные во флагштоки, развевались от воздуходувок снизу, над дорогой серпантином свешивались поздравления, — город готовился ко дню своего рождения и освобождения Губернска от фашистов.

– Алёнушка, что случилось? – удивился Женька, непривыкший наблюдать в своей всегда весёлой спутнице тяжкого уныния.

– Всегда грущу, когда покидаю Губернск, – быстро пояснила Алёна и откинулась на спинку сидения. – Может быть, ты не пойдёшь к ней?

Женька замялся, ощущая неловкость о того, что приходиться возражать своей девушке и максимально мягко и тепло пообещал ей:

– Не переживай, Алёнушка, я только верну книги, объяснюсь с Изольдой Львовной, у меня для неё неоспоримые аргументы и тотчас обернусь.

– Прошу тебя, Жень, книги можно и после поездки отдать.

Она положила руку ему на плечо, сильно вцепившись пальцами, словно боялась, что выйди Женька из машины, и она потеряет его навсегда.

Он даже снял очки и удивленно воскликнул:

– Я не понимаю тебя, солнышко. Твои волнения абсолютно излишни.

Она вонзила взгляд в переносицу парня, задумалась на пару секунд и холодным, почти чужим голосом сказала:

– Если решил – иди, не буду удерживать. Об одном прошу только,  не выказывай ненужных эмоций. Я понимаю, что эта дама тётка своенравная, но поговори с ней снисходительнее.

– О, разумеется, душа моя. Я буду сама деликатность и предупредительность. Позволь, пожалуйста, мне решить проблему и мы с чистым сердцем будем думать только о Крыме.  

Наконец машина въехала в арку между серыми пятиэтажками и очутилась в тенистом дворе, где почему-то пахло тиной и полынью. Трёхъярусное здание Сталинского модерна скучало от одиночества и справедливо – был август, многие разъехались на природу, подальше от городского асфальта и лишь через приоткрытую форточку на втором этаже доносились запахи яблочного варенья. «Как у бабушки в деревне» — улыбнулся Женка и, поздоровавшись со знакомой консьержкой, поднялся на этаж.

 

– Странное дело, — задумчиво сказал вернувшийся Женька, садясь в машину. – Никого нет дома. Мы ведь договаривались о встрече.

– Возможно, у неё возникли срочные дела, — предположила Алёнка и с явным облегчением выдохнула: — Всё к лучшему. А теперь, милый, хватит переживать и давай думать только о хорошем.

Чёрное море навсегда влюбило в себя Женьку, — он радовался и тому, что квартира оказалась на высоте 700 метров над уровнем моря, и он имел ежеутреннее счастье поддерживать за руку и талию свою девушку, когда они спускались вниз к набережной, а вечером чуть ли не возносить её на руках почти до вершины; он восторгался и тем, что Алёнка проявляла мелкие знаки внимания к нему – покрывала майкой обгоревшие плечи, растирала грудь сметаной и выбирала вечернее платье для ресторана, исключительно доверяя его вкусу. Они почти ничего не рассказывали о себе, им важнее было ловить дни счастья настоящего – ловить точно так же, как конец августа жадно ловил уходящую натуру и ничего не мог поделать с тем, что приближалась осень. Женька представлял Алёнку пробуждающейся юной зарею, и каждое утро приносил ей откуда-то с гор удивительные цветы, а по вечерам, пока она в липкой после жаркого дня мгле плавала у берега, прячась от него за разбитыми плитами пирса, он стоял на причале и, обращаясь то к удивительно близким ярким звёздам – золотым яблочкам, то в синюю одинокую даль, читал Бальмонта, и Алёнка хлопала ладонями по воде, выражая взрывной восторг.

Она пришла ко мне, молчащая, как ночь,

Глядящая, как ночь, фиалками-очами,

Где росы кроткие звездилися лучами,

Она пришла ко мне — такая же точь-в-точь,

Как тиховейная, как вкрадчивая ночь.

Ее единый взгляд проник до глуби тайной,

Где в зеркале немом — мое другое я,

 И я — как лик ея, она — как тень моя,

Мы молча смотримся в затон необычайный,

Горящий звездностью, бездонностью и тайной.

Они долго гуляли по пляжу в полной тишине и слушали дыхание моря и шёпот звёзд. Ему хотелось говорить с ней, но он настолько сильно боялся нарушить идиллию рождающихся отношений, что каждую свою мысль тотчас отгонял как пошлую и всё портящую. Она же не хотела говорить ни о чем, — ей было хорошо с ним, молчащим, слегка неуклюжим и ах, как мило робким. При этом в нём звучало мужское, сильное, волевое, что, несомненно, влекло и согревало тревожную душу девушки. Они сели под детским грибком, Алёна долго-долго смотрела в глаза Женьки и внезапно предложила:

— Давай никуда не уедем отсюда?

Женька рассмеялся и слегка обнял девушку за плечи:

— Давай. Мне так хорошо здесь с тобой. А тебе?

— И мне… — скрывая волнение, прошептала Алёнка, заводя его руку за свою талию и прижимаясь к ней попой. – Женечка……обними меня крепче….Еще….Ну же….

Как мгновенно пронеслась неделя, словно дизель, ничего не замечающий на своём пути – ни одиноких полустанков, ни тревожно предупреждающего о чём-то в туманной дали глаза семафора. Да и стоп-кран на скоростном не сорвёшь. Поздно. И они не замечали ничего плохого, у них рождался иной интерес – личный, друг к другу.

Губернск встретил Алёну с Женей проливным дождём, который принёс скорее не облегчение, а головную боль, волнами накатившую и сковавшую тисками давления виски. Под раскатами грома в фиолетовом мерцании молний на перроне под навесом их ждал Владимир Сергеевич Сухаревский. Молодые, всю дорогу почти не отрывающиеся друг от друга, радостно встретили отца Женьки и все вместе побежали к метро.

По дороге отец рассказывал последние новости. Одна из них порадовала Женьку – заходил Димка Слепнёв, однокурсник со стоматологического факультета, приносил новую коллекцию марок на обмен. Он долго пил чай на кухне с Лидией Ивановной и затем Димка был столь любезен, что починил кассетник «Маяк» – этот черный скрипучий гробик, – как его называл братец Пашка, а затем они с удовольствием слушали кассету с новыми песнями Бони М. Женька давно не виделся с другом и решил непременно позвонить ему. Но вторая новость опрокинула молодую пару навзничь. Звонил староста бывшей Женькиной группы и сообщил, что убили Изольду Львовну. Убили зверски, нанеся топором 36 рубящих ран и практически расчленив тело. Труп обнаружили не сразу, — соседи услышали запах горелого варенья, доносившегося из-за приоткрытой входной двери. Придя в ужас от увиденного, они сразу же вызвали участкового. Женька не знал, как пахнет горелое варенье, но с пересохшим от волнения горлом спросил:

– Яблочное?

– Что? – переспросил отец.

– Варенье было яблочным?

– Вот здесь не в курсе. Возможно. Яблоки в этом году уродились.

– Когда случилось это?

– Да уж почти с неделю будет. Вы как раз уехали, и в тот же день позвонил Загорский Пашка. Он у вас всегда был как «Справочное бюро», и рассказал о трагедии. Немыслимо представить себе такое горе. 

Кафедру лихорадило шушуканьем по углам и разнообразными версиями о случившемся. Женьку поздравили с чудесным загаром, и разговоры зашли об отдыхе, о том кто и где побывал во время отпуска, о новом урожае фруктов, о будущей поездке врачей в Америку в ответ на приезд Саманты Смит в СССР, и как-то сама атмосфера могильной камерности постепенно превратилась в лёгкую дразнящую и шутливую игривость, какая бывает между давно не видевшимися коллегами. Прощаясь, Женька мрачно бросил взгляд на портрет Изольды Львовны на стене кафедры и тотчас побледнел. Ему показалось, будто в уже неживых глазах сверкнул огонёк упрёка, а с самого портрета невидимым шлейфом доносился аромат яблочного варенья. Колени налились свинцом и Женька, почти парализованный, застонал и бросился бежать по этажу – скорее! – на свежий воздух. И всё время, пока он мчался, запах варенья становился всё резче и насыщеннее. Женька начал задыхаться, приступ астмы сковал грудь и он, хватаясь за стены, еле успел вбежать в туалетную комнату и подставить голову под кран с холодной водой. Аромат исчез, дрожь потихоньку отпускала тело, он постоял минуты три, прижавшись к прохладному кафелю и отгоняя от себя кафедральные мысли, стал думать об Алёнке, рисовать очаровательные глаза, улыбку и ловить губами её дыхание, всё ближе прижимаясь к ставшему очень близким образу женщины, пахнувшей желанием любить. Окончательно успокоившись и отдышавшись, Женька с охотой покинул институт и направился к метро через площадь Дзержинского.   

До Алёнки дозвониться не удавалось. Серая трубка в руках скользила, а лоб покрывался тревожной прохладой. Наконец, ответили! Её бабушка что-то рявкнула в ухо, клацая створами челюсти и эфир вновь пронзили раздражающие гудки. Женьку также поразил странный голос Димки Слепнёва по телефону. Тот будто удивился, что друг звонит ему из дому и как-то рассеянно пообещал заглянуть к Сухаревским на днях.

– Людей словно подменили, — восклицал Женька в беседе с родителями. – Одна молчит, другой чем-то напуган. Все шарахаются от меня. Сегодня в метро встретился со Светкой Жариковой, с кафедры анатомии, она сделала вид, что торопится и всё оглядывалась по сторонам.  

Отец пошутил:

– Ты после моря весь обновлённый, на крыльях летаешь, совсем другим мужчиной стал, вот тебя и не узнают всякие приземлённые субстанции.

– Возможно, — улыбнулся Женька и еще раз набрал номера Алёнкиного телефона.

Ночь беспокоила зигзагообразными обрывками воспоминаний, смешанных в кашу и проявляющихся в чудовищных угрожающих рожицах, сначала Женька что-то нервно писал за столом, глядя на фотографию Алёны и беззвучно шепча ей стихи, а потом не мог долго уснуть от накапливающихся вопросов,  на которые не находил правильных ответов. Вопросы всё стремительней леденящей лавиной обрушивались на его беззащитное сонное сознание и топили его вопли в застывшем болоте недоумения. Его засасывало, ему становилось тяжело дышать, — он тонул, не имея ни сил, ни возможностей ответить, оправдаться, правильно сформулировать фразу – его били и терзали, что-то заставляли пить, он в бреду подписывал желтые картонные листы и в поту открывал мокрые глаза. Взгляд косил на окно, сквозь которое проникали лунные блики Вечности и безжизненной тусклостью добавляли лишь больше уныния и тревоги в неспокойную душу Женьки. Он уснул.

Мы никогда не узнаем, что снилось в ту ночь влюблённому несчастному, но зато мы знаем другое – в воскресенье, ровно в 4 часа утра в частном доме семьи Сухаревских раздался дверной звонок.

– Здесь проживает Сухаревский Евгений Владимирович? – спросил ровно звучащий, пугающий официальным спокойствием с утра голос.

– Да, проходите, – засуетился хозяин квартиры. – В такой час. Что-то случилось?

– Случилось, – голос приблизился и в комнату чуть ли не вплыл грузного вида униформист в плаще. Он представился старшим лейтенантом милиции, а также представил и выглянувшего из-за спины товарища. При виде второго Владимир Сергеевич даже улыбнулся, хотя такая реакция не соответствовала обстановке. Но внешний вид гостя тоже не внушал сколь-нибудь малой серьёзности происходящему, пока тот не заговорил.

Лидия Ивановна, еще сонная, даже широко раскрыла глаза и отшатнулась. Было что-то тошнотворно мерзкое в общем виде второго милиционера. Она поймала себя на мысли, что Создатель сначала лепил нечто прекрасное женское и много раз останавливался, сомневаясь в успехе: получился глаз, но съехала левая рука, сделал более привлекательными формы бёдер, как вдруг исчез таз и оттопырились уши. А Он всё продолжал пыхтеть и стараться, и, в конце концов, у Самого Терпеливого к грехам людским не выдержало Великое Терпение, и Он в сердцах Ляпнул на шею бороду, — так и ходит по земле низкое хромое существо с женским голосом и густой чёрной бородой, покрывающей всю тонкую шею.

– Помощник следователя, Коцарь, — пропищал уникум женским тенорком, и Лидии Ивановне захотелось перекреститься. – Нам необходимо видеть вашего сына. Пригласите его, пожалуйста, и попросите одеться.

– Одеться? – заволновался отец. – У нас два сына. Вас кто интересует?

Но Женька уже вышел в гостиную и сразу попал в руки лейтенанта.

– Гражданин Сухаревский, Евгений Владимирович, – подал скрежещущий звук из гортани помощник следователя. – Вы задержаны по делу об убийстве Изольды Матвеевой до выяснения обстоятельств.

Мать прижала ладони к лицу и нервно затрясла головой. Выбежавший из спальни маленький Пашка ухватился за руку брата и потянул к себе. Милиционер буркнул на мальчишку и легко отстранил того в сторону. Женька вопросительно глядел на незваных гостей и твёрдым, но всхлипывающим голосом произнёс: – Произошло недоразумение. Вы точно попали по нужному адресу?

Отец хотел поддержать недоуменность сына, но Коцарь открыл дипломат и вынул исписанный мелким почерком листок бумаги. Нацепив очки, что ничуть не украшало лица чудовища, а лишь поменялось название – теперь это было то же самое чудовище, только в очках, помощник следователя быстро зачитал Женьке его права и настойчиво попросил собирать вещи. Сползающей от слабости в ногах Лидии Ивановне, Коцарь поспешно сказал:

— Мамаша, не волнуйтесь. Ничего с вашим сыном не случится, если он ни в чем не виноват. Выясним да и отпустим.

— Но, но как же? – дрожащими губами лепетала Лидия Ивановна, прижимая испуганного Пашку к себе. – Почему он? Почему?

— Я могу вам ответить, — снисходительно сказал Коцарь. – Ваш сын был последним, кто видел потерпевшую. Его опознала консьержка, и соседи подтверждают, что приходил именно он. Ваш сын довольно общителен, его хорошо знают в том доме.  

– Как! – вскрикнул не выдержавший внутреннего напряжения отец. – Женя! Почему ты ничего не сказал нам?

– Это недоразумение, папа, – твердил Женька, не в состоянии собраться с мыслями и заикаясь, – Я то-только к-к-книжку хотел.  Книжку….. Но мне ни-никто не открыл.

Женьку увели в отделение. А утром отец с матерью и с Пашкой, который в школу не пошёл, чему был несказанно рад, уже были во Фрунзенском РОВД. Лица их посерели, мысли не лезли в голову, оставалась лишь полная растерянность, а в глазах обида и боль. Так они просидели почти два часа, пока, наконец, не увидели Женьку, — спокойно идущего, слегка шатающего — с улыбкой на губах. Родители бросились навстречу и захлебнулись от эмоций. Следователь сообщил им, что сына пока отпускают, но просят в ближайшее время, пока идёт расследование, пределов города не пересекать.

— Скорее всего, всё обойдётся, но на всякий случай пусть побудет дома. Приносим вам наши искренние извинения за вынужденное беспокойство.

Прошло несколько дней, напряжение в настроении семьи еще сохранялось, но жизнь вновь возвращалась в обычное русло – отец с матерью занимались рутинной работой конструкторов, Пашка получал свои недополученные за время отсутствия двойки в школе, а Женька, предоставленный сам себе, гулял по городу и размышлял об убийстве Изольды. Он не мог себе представить, за что можно было убить эту старушку. «Ну, склочная, противная, характер мерзкий, но убить. И меня как на грех угораздило еще появиться практически до или после убийства около её квартиры. Хорошо, что Алёнка уехала к родственникам в Кремень и не знает всей этой истории со мной в милиции. Она бы жутко переживала, хотя её впечатлительность так трогательна».

Один только раз за неделю потревожил Сухаревских помощник следователя. Он принёс с собой ворох каких-то бумаг и пояснил, что таков процедурный порядок: они должны ознакомиться с пунктами и расписаться. Это были какие-то статьи, по которым они обязуются сохранять в тайне весь следственный процесс, еще были бумаги, что никто ни к кому никаких претензий не имеет, ну и масса другой бюрократчины. Пашке не нравился этот бородач, и он ретировался гулять, а Женька чинил телевизор у соседей. Пока дотошные ко всякому рода документам Сухаревские изучали бумаги и осторожно ставили подписи, Коцарь, сославшись на то, что у них слишком душно, вышел во двор. Наконец, все формальности были соблюдены и мать с отцом облегченно и с надеждой вздохнули. Чтобы как-то разбавить нездоровую атмосферу пребывания в доме жуткой личности помощника следователя, Владимир Сергеевич включил телевизор, первую программу ЦТ и опустился на диван. С экрана неслись новостные сюжеты – один удивительней другого. Со времени смерти в прошлом году бровастого генсека многое изменилось в стране, но такими пугливыми, закрытыми и серыми люди не были даже при Сталине. Владимир Сергеевич облокотился на облучок и по мере таяния нервного напряжения голову посещали воспоминания о годах молодости, — куда всё исчезает, никто не знает. С экрана какой-то чиновник призывал руководителей предприятий усилить борьбу с прогульщиками и несунами. За пять минут опоздания на работу – выговор, за два – лишение премии, за три – увольнение. Не было уверенности, что поднялся уровень экономики благодаря таким кусачим мерам, но то, что люди стали злее и неувереннее в завтрашнем дне – несомненно.

А сегодня на улице прямо на оживлённом перекрёстке остановился УАЗ, из него вышли двое в штатском и привычными жестами и шаблонными фразами потребовали у нескольких граждан объяснение, почему те не на работе в два часа дня. Те, кто не смог придумать мало-мальски правдивую причину, были сопровождены в машину. Владимиру Сергеевичу стало жутко, он подумал, что несчастные товарищи, так резко превратившиеся в граждан, уже не вернутся в жизнь. А вчера уволили преподавателя ГИРЭ за то, что он скрыл в журнале фамилию отсутствующего студента. «Что происходит…будто накануне войны…..не может так долго продолжаться, разучились мы страдать, комфорту хочется. Изнежились в брежневском болоте. А теперь…. Время лесорубов, — именно такая аллегория пришла в голову дремлющему Владимиру Сергеевичу. – Как бы только от щепки вовремя увернуться….вовремя…вовремя».

Как спокойно было на душе у Женьки, — наконец он ложился спать без головной боли, — и на удивление вокруг стояла необычная глухая тишина. Время замерло на стекле циферблата настенных часов. Блики от уличного фонаря слепили стрелки. Женька гадал, который сейчас мог быть час. «Наверное, уже полночь. Интересно, чем сейчас занята Алёнушка. Конечно же, спит, а может, нет – о нём думает. Тоже смотрит на часы и мечтает о встрече с ним. Вспомнил о ней и запах её почувствовал. Как же тяжко. Как сильно чувствуется одиночество, когда влюблён и предмет твоих воздыханий далеко. Никогда не думал раньше, как сильно я буду переживать одиночество. Ну, скоро увидимся. Звонила вчера и обещала приехать через три дня. А потом мы минуту молчали. И всё понимали друг о друге. Потом резко начинали говорить, и оказывалось, что наши мысли совпадают. Любим мы играть в такие забавные минуты молчания, когда слов не нужно. Но мысли в эту минуту самые настоящие. Говорят, что в такую минуту надо хорошенько прислушаться и можно услышать голос судьбы. Ой!» Внезапно стекло часов погасло. На улице перегорела лампа фонаря, а у ворот двора Сухаревских резко притормозила машина.

– Куда? Зачем? – хрипло возмутился Владимир Сергеевич. – Вы не находите, что ваши визиты стали превращаться в недобрую традицию, товарищи милиционеры?

– Что вам еще от нас нужно? – испуганно и нервно спросила Лидия Ивановна.

В комнату вошёл всё тот же старший лейтенант с участковым и еще двумя милиционерами, настроенными довольно агрессивно. Лейтенант поставленным голосом приказал:

– Прошу вас разбудить вашего сына, появились новые обстоятельства дела.

– Как…какие еще обстоя….- пролепетала мать, облокачиваясь о стену.

Лейтенант не стал долго мучить семью в неведении.

– В связи с новыми уликами, доказывающими вину, ваш сын задерживается по подозрению в убийстве Изольды Матвеевой.

Лидии Ивановне нечем стало дышать и, погружаясь в омут по ту сторону бытия, угасающим сознанием она только успела ощутить подхватившие её руки мужа и крик Пашки: «Мама!»

Лидию Ивановну трудно было узнать. Старческая серая рябь покрыло лицо еще не пожилой женщины. Но поразительными выглядел обесцвеченный взгляд. Она смотрела теперь не открыто, широко, удивлённым взглядом на мир и людей. Её глаза походили на осколки, словно душа рвалась-рвалась наружу и, изнемогая от внутренних нечеловеческих болей, изрезанная и раненая, вылетела и исчезла. А внутри осталась пустота и боль. Вот с этой болью она пришла к следователю Маташову. Яков Андреевич не любил часов приема по личным вопросам и всё старался избежать встречи с просящими родственниками. Он всегда удивлялся и негодовал на них за то, что им всем надо одного и того же – чтобы он смилостивился и отпустил сына или дочь, отца или брата. И досадовал, что никто не слышит его самого, его желаний, которых было-то всего одно – «ознакомьтесь с моим прейскурантом и будьте здоровы». Но Лидии Ивановне платить было нечем, опытный следователь увидел всё по глазам, и это еще больше разозлило его.

– Яков Андреевич, – стараясь оставаться спокойной, сказала женщина. – Я мать. Вы не представляете, каково это матери переживать….простите, не могу найти слов. Женя, он ведь и мухи не обидел в жизни, вы понимаете? Какая-то тварь совершила преступление, а взяли самого беззащитного. Вы хоть понимаете, что не виноват он? Не виноват!

Маташов смотрел на мать немигающими петушиными глазками равнодушного чиновника. Как бы он хотел сейчас быстрее закрыть это гнусное дело и уехать в отпуск. Сосед по даче обещал грандиозную поклёвку на ставках. «Я уже и лодку купил. Эх, хорошо должен идти карпик. Ну, куда уж тут с делами управиться. Что вот ты тут сидишь, актрису разыгрываешь, об ублюдке своём поёшь. Как же вы мне все осточертели. Нарожают уродов, а из-за этих наркоманов и патлатых хиппи на улицу спокойно не выйдешь».

– Мамаша, – тихо говорил следователь. – Вы меня тоже поймите. Не может закон всем пойти на встречу. Вы представляете себе, что это за Кодекс будет, если на каждую статью будет по сто поправок? Человек совершил преступление, но поскольку он хороший мальчик, который и мухи не обидит, суд решает его отпустить. Вы же взрослый человек, мамаша.

– Но не совершал Женя ничего! – вскрикнула Лидия Ивановна. – Его и в городе не было тогда.

–Успокойтесь, ради Бога. Не волнуйтесь. К великому огорчению, вина его доказана. Вот, –Маташов вытащил из шкафа толстую синюю папку с делом Сухаревского. – Смотрите. Показания водителя. Он отвозил вашего сына с девушкой на Южный вокзал и по дороге они заехали к убитой. Кстати, по разговору водитель понял, что Сухаревский в ссоре с потерпевшей и девушка всячески отговаривала его идти к Матвеевой, но тот упорно стоял на своём. С чего бы это? Соседи опознали его и главное! В вашем доме при обыске под крыльцом нашли свёрнутую рубашку вашего сына – всю в крови. Это кровь убитой. Ну, знаете ли, против таких улик….

Лидия Ивановна вскочила на ноги и тут же осела, потеряв равновесие. Маташов помог ей сесть, но она резко одёрнула руку:

– Подбросили ему эту рубашку, разве вы не понимаете?

– Анализ перхоти на воротнике, исследование волосяного покрова, потожировые следы и другие процедуры подтверждают, что эта рубашка, нейлон, 42 размер, клетчатая, принадлежит вашему сыну и он надевал её в день совершения убийства.  

– Яков Андреевич……умоляю вас….я….я на колени стану…..

Лидия Ивановна седела на глазах.

– Ну, ну, гражданка. Вы с ума то не сходите. Не теряйте человеческого облика, вы же женщина.

– Помогите, прошу……Ну, если будете милостивы, мы кресло-кровать продадим, телевизор еще не старый.

Не смог Маташов скрыть брезгливую мину, скривившую его лицо. «Вот еще удумала, старая, – с ужасом кричали его глаза. – Как это мерзко, как это дико, когда взятки предлагают такие нищие. Унизиться до такого. Нет-нет. Не опущусь. Еще чего доброго таракан выскочит из кровати, а древесина то явно изъедена жучками. Да и что с нищих возьмёшь. Какая гнусность – эти маленькие взятки. Бедняки не должны давать взятки, оскорбляя нас  — интеллигентных порядочных людей».

Слёзы стекали на показания свидетелей, и Маташов резко прибрал бумаги. «Не хватало еще, чтобы эта истеричка испортила документы».

– Ничем, ничем не могу помочь, – развёл руками следователь, вставая и давая понять, что аудиенция окончена. Лидия Ивановна рухнула перед ним, охватив его ногу.

– Будьте заступником. Богом вас прошу, вы….вы будете самым святым человеком для нашей семьи. Всем вашим родным свечки поставлю, и молебен закажу, как полагается в трёх церквах. Яков Андреевич….не уходите…..нет…..нет…….

Маташов, исполненный визга и воплей, еле вырвался из цепких объятий Сухаревской, и дежуривший милиционер тотчас схватил рыдающую женщину руками. У двери она обернулась, посмотрела таким горем в глаза следователю, что у того из рук выпала расчёска и сам он немедленно сел на стул.

– Будьте вы прокляты, — прошептали посиневшие губы матери, и когда дверь захлопнулась за ней, у Маташова носом пошла кровь. 

Женька уже стал привыкать к камере, он рассчитывал, что очередное недоразумение скоро выяснится, появится добродушный следователь, еще раз извинится сердечно и отпустит его, на этот раз навсегда. Всё воспринималось словно кошмарный фильм нон-стоп. Будто механик случайно склеил оба конца киноплёнки и уверенной стальной рукой крутит кино жизни. Порвать плёнку – всё, конец, а без конца смотреть одно и то же – невыносимо. «Как болит спина. Тюремные врачи совсем не умеют колоть. Интересно, что за гадость….встать хочется, а кровать куда-то уплывает. Ой, какая кровать? Это ж нары. И кто их так назвал…..как трещит голова, словно кол в черепе стоит. А к затылку не прикоснуться». Прерванные мысли Женьки тотчас улетучились, когда внутрь камеры вошли два верзилы. Не говоря ни слова, один взял его за голову, другой неожиданно поставил подошву кирзового сапога на живот.

– Что….– зашипел Женька. – Вы с ума сошли. Немедленно прекратите….

– Ах, ты еще и интеллигент вшивый, — забасил один костолом и кивнул другому. Тот медленно, но направленно стал давить Женьке в зоне Адамова яблока.  

– Вар….варвары… – закашлялся парень.

– Бумагу! – закричал первый. – Подписывай, мразь. А том мы на тебя еще пять «глухарей» повесим. – Ну, слабак, не спи! Кому сказал – не спи! Коли еще кубик. О, очнулся.

– Где…где я? – хрипло зарычал Женька и вновь провалился в бездну.

– Женя…Женечка…– он услышал голос матери сквозь густое облако тумана.

– Мама….– удивленно и медленно произнёс Женька. – Ты здесь? Зачем? И почему у тебя зелёные волосы?

– Боже, сыночек, что они сделали с тобой? Ты меня слышишь? Мы спасём тебя. Всё это полная нелепость. Я попросила директора школы твоей прийти. Она расскажет, каким ты был отличным учеником. Из института тоже придут.

– Не надо, мам…..всё кончено….

– Что кончено? – закричала в припадке истерики Лидия Ивановна, хватаясь за прутья решётки. – Жить… ты жить должен! Слышишь? Почему ты молчишь?

– А Алёна? Где она?

– Мы ей не звонили, но если ты хочешь…

Женька вяло замотал головой.

– Всё кончено…..всё…. мама….мамочка……

Он медленно сполз вниз и скрутился на полу, сжимая голову ладонями и выкрикивая чужим всхлипывающим голосом:

– Вытащи меня отсюда……спаси………мама……..Они…на урановые рудники меня хотят….страшно…..страшно….страш….

 

На суде следователь был в исключительном ударе. Почувствовав запах крови после дела о распространении порнографии и частной предпринимательской деятельности, по которому обвиняемым подросткам дали по 7 лет за просмотр дома по видеомагнитофону «Греческой смоковницы», Маташов потирал руки перед последним своим делом Сухаревского. Заседание не проходило драматично, как это любят описывать режиссёры триллеров. Но закончилось оно безапелляционными словами судьи:

«Именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, согласно статье 102. Умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах, часть г) совершенное с особой жестокостью в отношении потерпевшей, гражданки Матвеевой Изольды Львовны, 1940 года рождения, приговорить гражданина Сухаревского Евгения Владимировича, 1960 года рождения, к исключительной мере наказания – смертной казни через расстрел».

В этот момент чуть скрипнула массивная входная дверь зала заседания и по коридору, не разбирая пути, прошла девушка. Ей нужен был воздух, подальше от смрада, который она почувствовала в здании суда. Она чуть не кубарем скатилась с крыльца, оттолкнув в сторону какого-то майора юстиции.

— Красавица, осторожнее и, между прочим, приличная девушка должна хотя бы элементарно извиниться.

Она повернула лицо в сторону этих слов, смерила говорившего с ног до головы, ей так ужасно захотелось что-нибудь совершить — и первое, что пришло на ум, — она смачно плюнула в лицо прислужника Фемиды. С резким взрывом смеха Алёна выбежала на тротуар, споткнулась об урну, носком босоножка перевернула содержимое железного пингвина и шагнула на красный свет. Глухой удар бампера троллейбуса свалил прекрасное тело на асфальт, а очаровательные длинные рыжие волосы развевались по ветру, отдавая миру восхитительно пьянящие ароматы мёда, полыни, боли и ванильных духов «Ив Роше».  

Заканчивался 1983-й – Андроповщина, год разгула оборотней Щёлокова в погонах и террора КГБ.  

В тот год в Москве расстреляли директора знаменитого «Елисеевского».

В тот год упал корейский Боинг в Татарский пролив, унеся с собой на дно 269 человек.

В тот год прилетела с отцом в Москву одиннадцатилетняя школьница из Америки, Саманта Смит. Они погибнут вдвоём в 85-ом в авиакатастрофе в родном штате Мэн.

И наконец, в тот тысяча девятьсот восемьдесят третий и в нашем городе на одну несчастную семью стало больше.

Сколько лет прошло, но я до сих пор спрашиваю у города:

— А убийца наказан?

Город сначала пытается надуваться, изображать важность, подбирать тысячи нелепых аргументов в свою защиту, но я успеваю задать ему другой вопрос:

— А вдруг расстреляли невиновного? А убийца до сих пор жив. И он ходит по твоим улицам, сытно жрёт, сладко спит, а ты спокойно терпишь его смрадное существование.  Ради чего? Почему же тебя не стёрли с лица земли как Содом и Гоморру? 

Молчит город. Молчит совесть. Тридцать с лишним лет молчит. До поры до времени ли? Ах, как же редко у нас совпадают «пора» и «время».      

(Visited 249 times, 1 visits today)
2

Автор публикации

не в сети 6 дней

Рокер Гарри

6 102
Здесь нет места травле друг друга, шантажу и ультиматумам, а также злобным угрозам, повергающим людей в беспокойство, смуту и бегство с сайта. В целях сохранения мира на "Литературиии", к диверсантам, угрожающим общей безопасности нашего дома, будут применяться самые радикальные меры.
День рождения: 18 Апреля
flagУкраина. Город: Харьков
Комментарии: 1444Публикации: 363Регистрация: 01-06-2016
  • Автор салона ЛИТЕРАТУРИЯ
  • Активный автор
  • Активный комментатор
  • Почётный Литературовец
  • ЛУЧШИЙ ДЕТЕКТИВ
  • золото - конкурс НЕРАСКРЫТАЯ ТАЙНА

44 комментария к “Город молчал… (золото в конкурсе «Нераскрытая тайна»)”

  1. Дело, видимо, в командировке в Бостон. Кто-то хотел поехать сам и убрал сначала заведующую, а потом и кандидата для престижной и перспективной поездки. А вообще-то история реалистичная и пугающая! Мне понравилось. Сильно!

    Классика - это азбука, которую изучаешь всю жизнь
    0
      1. Я рада, что угадала))) И ведь недаром Бостон упоминается в самом начале. Если на стене в начале рассказа висит ружье, оно должно выстрелить)))

        Классика - это азбука, которую изучаешь всю жизнь
        2
      1. Но ведь это всего лишь художественное произведение , Светлана.  В 83-м году мне было 16 лет, и все же  про Саманту Смит и авиакатастрофу с Боингом я знала хорошо. О Саманте конечно говорили больше, а про авиакатастрофу одной строчкой на четвертой странице газет. А уж про произвол властителей тех времен мы ведь узнали недавно. Тут многие из нас из 80-х, но кто то знал про эту жизнь со страниц газеты *Правда*,   а кто-то на примере личном, друзей и близких…

        2
      2. Светочка, в 4 годика это конечно круто что-тот помнить о 1983-ом)) А 1985-ый это была уже другая страна. Ну а жить при этом в Риге — это ж практически Европа для нас была. Мы никогда Прибалтику не считали Союзом. Ездили туда, как заграницу. И вообще там свобод было на три порядка больше. У вас частная собственность была разрешена. Михаил Веллер ездил туда публиковать свои книжки, да и не он один. Поэтому сорри, но у каждого свой СССР. Главное есть — показан разврат милицейской системы — оборотни, взяточники и крышеватели. Всё это пошло оттуда, а 90-е — это была уже эманация.devil

        0
        1. Скажем так, папина родня у меня из Краснодарского края, также есть родственники в Питере, Пятигорске и Воронеже. Так что примеров разных хватает :) :) 

          И в Риге был произвол, несмотря на всю западность :) 

          0
          1. Воспоминания родни и личные ощущения уже не ребенка-очевидца — две больших разницы, Светочка. Мне важно было показать трагедию семьи, которая произошла именно в 1983-ем году. Она вряд ли бы случилась в 1980-ом, в 1985-ом скорее бы всего не произошла, а уж в 90-х и подавно. Если в воспоминаниях ваших родственников не задержались важнейшие моменты того года, как то: борьба с трудовой дисциплиной и перегибы, связанные с проверкой — почему вы не на работе, когда и останавливали на улице и включали в кинотеатрах свет, или милицейский беспредел: оборотни, взятки, крышевание — это всё началось в 1983-ем, а не в 90-х и тд., то тогда ваша родня жила в каком-то другом Союзе, увы)) Те, кто жил тогда, те сразу узнали время. Все эти воспоминания, статьи, фильмы никогда не передадут реальных ощущений. К тому же, не забывайте, это рассказ, а не экскурсия в 1983-ий год и если я чего-то не охватил, то значит преследовал иные цели, о которых сказал выше.

            frown

            0
  2. Такая тема….И такая кульминация. Формы рассказа тут маловато. Я бы замахнулась на серьёзный роман. Скажем, прошло лет 30. И описываются судьбы участников тех событий в наши дни и находится кто-то, кто решает расследовать дело тех лет и начинает копать. И находятся те, кто ему поможет, но и те, кто станут смертельными врагами. Ух!

    2
    1. Возможно автор и напишет продолжение. И можно экранизировать. Обожаю фильмы о нашем недавнем прошлом. 70-80-е застой, перестройка. И на этом фоне наша молодость. Любовь. Вера и надежда в лучшее…

      4
  3. Замешана эта Алена — 100%! Прямо или косвенно, но замешана. С какой такой радости она вдруг начала отговаривать Женю? Может, только с виду — хрупкое создание, а на самом деле зарубила Изольду. Или знала того, кто зарубил. И все следствие — где она шаталась? Почему не обивала пороги милиции, раз невиновна, и раз Женя ею так любим? Конечно, ситуация с троллейбусом вполне может быть случайной, но вполне вероятно, что эта особа специально бросилась под колеса, осознав, что натворила.

    Короче, от женщин одни неприятности))))

    Eines Tages werden wir andere sein...
    4
  4. В принципе, тут можно взять под подозрение любого. Но мне думается, что важнее всего мотив убийства. Не у всех же он был укокошить именно эту Изольду. Почему именно её? Я считаю отсутствие описания мотива или намёка на него упущением автора. Хотя, может не вник. 

    4
    1. Ну любого то не воз)мешь под подозрение  и персонажей не так много. В любом случае от прочтения остается ощущение законченности произведения.  Недосказанное оставлено на размышление читателя. 

      2
    2. Упущение — это одно, а то, что преступление является полнейшим глухарём — это другое.  В тексте нет ничего такого, что давало бы надежду на разгадку(раскрытие) преступления. Экспертиза проведена, но она не смогла определить, а кто же именно подбросил кровавую рубашку под крыльцо дома? Единственные свидетели , которые видели парня возле дома Изольды — и всё!  Где орудие убийства, где отпечатки на нём? Кто видел, что Женька входил в квартиру и сколько он там пробыл?

      Рубить человека несколько десятков раз… там не только  рубаха, но и вся одежда будут пропитаны кровью. Кто видел Женьку в таком кровавом одеянии? — Никто!   Как известно, одежды для переодевания у него не было, ди и таксист это мгновенно бы заметил. И еще, варенье пахло всем, а вот криков или подозрительных лиц никто не видел и не слышал.

            Роль сыграли косвенные улики и парень пропал.

      В. Тихий.
      6
        1. Да, действительно. Да еще и два мордоворота прессовали, чтобы подписал бумагу.

          Ко мне в камеру приходили четверо. Такого и врагу не пожелаешь.

          В. Тихий.
          2
  5. Из прочитанного можно сделать заключение, что основная цель автора — это показать все беззакония той прошлой эпохи, а убийцу Изольды Львовны он и сам до сих пор не знает.

    В. Тихий.
    8
  6. Весьма оригинальная концовка. Автор сам признаётся, что не знает убийцы. Ведь 30 лет прошло, а остались сомнения. Интересно вот так взять дело о нераскрытом убийстве или невинно осужденного и самому попытаться стать следователем. Хотя бы здесь. Но разврат милицейской системы показан зримо. Правда, мне показалось, что автору очень близкая эта история — много эмоций переполняло его в диалогах, а это не всегда оправдано. Ведь читателю может показаться чуждой и тема и герои. Поэтому кое-где были перехлёсты, кое-где наивность, хотя литературный слог, ассоциативные описания и метафорические оценки персонажей безупречны. Интересные у вас конкурсы. На других сайтах нет такого горячего обсуждения 

    8
  7. Мне понравилось произведение.Таких историй было и есть очень много , когда за преступление отвечают невинные.Мне кажется , что Алена была причастна к этой драме, много подозрительного с ней связано.

    8
    1. Я вот подумал, а почему собственно, Алёна замешана. В принципе, обычная реакция в такой ситуации: сначала она не пускает Женьку к Изольде, отнесём это к женской интуиции. Женька же упоминал о её чувствительности. А такие люди способны предвидеть будущее. Потом он же говорит, что Алена уехала в Кремень и ничего не знала об истории с Женькой. Приехала только на суд и конечно же была в шоке, поэтому её состояние после приговора кажется обычным. Вот всегда я в детективе стараюсь сразу же игнорировать тех, кто больше всего подозрителен. Впрочем, может я и неправ.frownБудем еще думать)

       

      6
      1. Замешана то она замешана, но мне думается, не убивала. Она просто не успела бы. Женька только ей звонил, она была дома. И через несколько часов они встретились. За это время она должна была добраться до Изольды, убить её, незаметно исчезнуть, приехать домой и потом еще ехать к Женьке.

        Предположим, что она успела убить, а потом прошло еще часа два-три до встречи с Женькой, то варенье Изольды должно было не только сгореть, а и сжечь дом или по крайней мере, вызвать панику у соседей. А в рассказе, когда Женька был у Изольды, никакого запаха он не слышал, просто никто не открывал дверь, хотя в это время Изольда уже была мертва и варенье только-только начинало подгорать, наверное. Скорее всего, убийство произошло буквально за полчаса-час до прихода Женьки. Он ушел и уже вскорости соседи услышали запах горелого. Или же убийство произошло после Женькиного ухода, а Изольда его не услышала, потому что скажем была в душе. Но вот кто убил…..ух, накрутила)) 

        0
  8. В связи с временным отсутствием автора скажу я: 

    Данный рассказ основан на реальных событиях, а следовательно история закончена тем, что преступника осудили, приговор привели в исполнение и дело закрыли. Но это не устраивает других людей, а особенно семью осужденного, которая считает сына невиновным. Так считает и автор рассказа. Пожалуй, я остановлюсь на этом и скажу лишь, что если у автора появится в дальнейшем достаточно материала, чтобы попытаться выяснить правду того преступления, случившегося 30 лет назад в нашем городе, он приложит все усилия, чтобы это сделать и написать например роман. Пока всё, Если автор пожелает, он добавит через несколько дней всё, что хотел бы еще сказать в комментарии. Ясно одно — в те годы СИСТЕМА не щадила никого. И если ты был не в одной стае с ними, она тебя или сжирала или выбрасывала. Так она поступала конечно же с самыми беззащитными.…

     

     

    8
  9. Игорь поздравляю Вас с Победой!  Мне очень понравился Ваш рассказ, история несчастного парня затронула до глубины души, очень хотелось бы, чтобы такие трагические факты оставались в далеком прошлом. Пусть наша молодежь будет счастливой, успешной! 

    2
  10. Мой второй голос был бы отдан за это произведение. Сюжет продуман мастерски! Браво, Игорёк! 

    ПОЗДРАВЛЯЮ С ПОБЕДОЙ!!!    nonono

    В. Тихий.
    2
    1. Ваня, спасибо тебе! Я старался написать, как можно деликатнее, чтобы не задеть чувства тех, кого эта история касается очень болезненно.

      И тебя С ПОБЕДОЙ!

      no

      2
  11. Игорь, я думаю, сюжет можно положить в основу романа, не уступившему бы "Детям Арбата"))) Поздравляю с победой! Замечательный рассказ!

    heart

    Классика - это азбука, которую изучаешь всю жизнь
    2
    1. Да я уже давно фабулу написал, но всё время добавляется материал и поэтому пока всё в процессе. Спасибо. Лена за тёплые слова и поддержку. И тебя С ПОБЕДОЙ!

      2

Добавить комментарий

ИЛИ ВОЙТИ ЧЕРЕЗ СОЦСЕТЬ: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *