Дар Божий ушедшего века

Публикация в группе: Театральные портреты (ТЕАТР)

3_e97c965d7ce688886a02a5a1ee7bdd55

Часть 1

 

Он утверждал, что самое счастливое время для него – приход вдохновения: — Когда мысли побегут, а руки просятся к перу. Счастливое состояние. К Григорию Горину вдохновение – частый гость. Оно посещало его не только за письменным столом, поскольку находился он в постоянном движении, в разговорах, на посиделках, в спорах в угарном дыму от своей неизменной трубки, под водочку, вливаемую другом его, Ширвиндтом и под закусочку из плавленых сырков «Дружба», скармливаемых ему другим его другом, Мироновым.

 

   Но, как говорится, талант не пропьёшь. Он всё равно проявит себя, рано или поздно. И это лишь эскиз к портрету. Сам наш герой утверждал, что осознал себя способным к творчеству и наделённым неким даром, ещё пребывая в Московском роддоме им. Грауэрмана, где какое-то время находился с 14 марта 1940 года в качестве грудного младенца на иждивении у государства.

 

В это время из репродуктора то самое государство объявило о прекращении войны с Финляндией. Известие произвело резонанс и вызвало неудержимый выплеск радостных эмоций среди врачей и служащих, чьи родственники участвовали в то время в приграничных боях.

 

В пылу общего веселья никто не обратил внимания на истерично вопящий комочек, только-только сделавший свой первый вдох на белый свет. И именно тогда, как полагал позже сам комочек, которого совсем скоро нарекут Гришей, у него возникло то самое странное чувство — когда ты орёшь, а все вокруг смеются – чувство, вошедшее в подсознание и определившее судьбу.

 

Через несколько лет, маленького Григория, который с самозабвенным пафосом читал стихи собственного сочинения о проклятом режиме Чан Кайши, заметил сам Самуил Яковлевич Маршак. Детский поэт, внимательно выслушавший юное дарование, изрёк сакраментальную и роковую мысль: — Мальчик поразительно тонко улавливает нюансы настоящего времени. И благословил: — Если поумнеет, станет сатириком. Хотя если станет, то поумнел не до конца. Дарованию мысль понравилась. Она захватила его настолько, что, будучи ещё 10-ти летним шалопаем, он, проходя мимо книжного лотка, небрежно спросил: — А Горина у Вас нет? – Хватились, молодой человек. Только-только разобрали, ответил книготорговец-одессит.

 

Позднее, когда он уже, будучи студентом, а затем и врачом, писал для Литературной газеты, передачи «Вокруг смеха» и просто для эстрады свои незатейливые фельетоны, он определился именно как писатель-юморист. Его забавные, житейские миниатюры в стиле Зощенко привлекали необычной интригой, естественностью происходящего, как будто это могло произойти с каждым, а лучше с соседом и потрясающим юмором, будь то случай в сауне, где его герой промучился с заевшей молнией на джинсах и все были возмущены, а потом узнали, что это директор магазина, где в конце месяца запись на «Жигули» и возмущение переросло в благоговение, или же в истории человека, напрочь лишённого чувства юмора в сцене визита к врачу пациента с перевязанной ногой, у которого болела голова, и человек, которому рассказали этот анекдот, просто до истерики не мог понять, как повязка могла сползти, или же во встрече с молодым учёным, получившим незаслуженно, как он считал, премию за халтуру и раздававшим гонорар за бесценок случайным прохожим: — Есть свежая десяточка. Не интересуетесь? Отдам за пятёрочку. И т.д.

 

Всё звучало легко, смешно, жизненно узнаваемо, все смеялись от души, хотя как ни странно пошлость не выпирала, и не выливались вёдра обличительных помоев на наши головы. Последнее больше относилось к сатире, к которой сам писатель испытывал неприязнь, считая её слишком ядовитой для слабого организма нашего народа с неважным иммунитетом.

 

Юмор – дар Божий, ближе к мудрости своей метафоричностью, смешной игрой слов, комичностью положений и непознанной природой возникновения смешного. А сатира в этом смысле никогда не станет мудрее. Она для этого слишком зла, пряма как стрела; не останавливаясь, летит к цели, разрушая по пути даже добрые начинания или слабые ростки прекрасного. Она рушит, клеймит, вскрывает, разрушает. И никогда не созидает. Сатира ставит вас перед фактом несовершенства окружающего мира, ничего не предлагая взамен, кроме радикального. Разумеется, считал, писатель, сатира не должна иносказательным смешным языком говорить о недостатках. О них надо говорить напрямую.  — А это уже политика. Я этим не занимаюсь.

 

Говорят, что юмор всё же присущ молодым. Возможно. Но повзрослев, Горин не потерял это чувство. Напротив, страна узнала нового писателя – уже не чисто юмористического жанра, но глубокого драматурга и философа житейских ситуаций. И узнала она его таким после пьесы «Остановить Потапова» о человеке, которого загрыз быт, надоела жена и расстраивает сын. Однако же тот имеет женщину на стороне и всё происходящее – уже не комичность положений, а драма – настоящая драма человеческой совести – совести, заставляющей человека всегда делать нелёгкий выбор.   
 

В поиске собственных форм самовыражения, иронизируя над несовершенством человека, а, следовательно, и над собой, Горин влюбился в Шварца – в этого сказочника-философа, шутившего о серьёзном так тонко и остроумно, что безудержно хотелось тут же ему подражать. Но подражать он не стал. Скорее, он усовершенствовал стиль Шварца и язык Зощенко, в его афоризмах были и намёки и полутона, но они не требовали комментариев, так как главный смысл напрямую невысказанного всегда был слышен, и услышали его, прежде всего в Ленкоме:

  
 — Профос – начальник. О-ля-ля!

Его и трогать боязно.

Ведь он целует короля…

Да жаль, что ниже пояса.

– Это что?

– Он шутит. Юмор.

– «Целует ниже пояса». Вы считаете, это смешно?

– О, извините, господин профос, я не знал, что у вас это серьёзно.
            Это Тиль. С ним Горин пришёл в Ленком и сразу же, сходу завоевал и режиссёра Марка Захарова и труппу, и зрителя. Людей влёк и тонкий культурный юмор, и общее добродушное веселье и, конечно же тема, отражающая и гражданскую позицию автора и близкая любому человеку: о свободе, о поиске правды, об искоренении лжи насилия, подлости. Впервые за столько лет театр приобретал какой-то свой стиль философско-иронического театра. Впервые за столько лет смех в зале был не от животного инстинкта, а более осмысленный, более глубинный. И если уж в той стране многое запрещалось говорить словами, то все слова были заключены в смехе. В искреннем смехе зала звучала какая-то общая правда – недовысказанная, удивлённая и не до конца придушенная.
– Человеческие души очень живучи, — говорил Дракон. Разрубишь тело пополам – человек околеет. А душу разорвёшь – станет послушной и только…(«Убить дракона»). Хотелось выкрикнуть: Нет! Не станем! Но пока не кричалось. Боязно как-то было. И Тиль с усмешкой и горечью обращался в зал:
— Если Бог создал тебя овцой, нечего обижаться, что стригут.

163030416

Часть 2

 

Горин заявил себя серьёзным драматургом-философом, практически создавшим новый Ленком – театр нового времени со своим собственным нео-сатирическим стилем изложения. Как признавалась Инна Чурикова, да и не она одна – театр родился именно с «Тиля». Сам Горин как-то услышал, как в фойе вахтёрша говорила кому-то: — Если раньше в наш театр ходили в валенках, телогрейках, то сейчас – в болонье.  

 

Григорий Горин по жизни обладал не только свойством вершить революции в  искусстве, стоять у истоков великих дел и являться человеком, определяющим эпоху, но и излучал удивительное притяжение счастья, удачи, везения. Александр Анатольевич Ширвиндт удивлялся: — Я мог часам стоять и пытаться поймать такси и уже буквально превращался в сугроб, но стоило появиться Грише, причем в любое время суток, и такси тут же останавливалось. Невероятно. Как-то Арканов пошутил, позвонил отсутствующему в городе Григорию Горину и умолял: — Гриша, срочно вылетай в Москву. Не могу поймать такси.

 

Да и в творческом плане Горину везло. Многие писатели во времена застойные писали «в стол» тоннами. А Горин, практически ничего не оставлял. У него печаталось почти всё. Он умел, не в угоду власти, деликатно обойти острые моменты удачной шуткой, оригинальной идиомой, доброй улыбкой, что совершенно не раздражало, а с одной стороны терапевтически успокаивало (недаром, он проработал врачом и был прекрасным диагностиком и врачевателем душ),  с другой стороны восхищало талантом.
 

Собственно, в цензурном комитете тоже работали люди, и далеко не глупые. Были и такие, которые мечтали прочитать нечто такое остроумное и получить удовольствие от того, что якобы не заметили и пропустили явную крамолу.

 

Ангел-Хранитель бережёт своих протеже до поры, до времени. Марк Захаров вспоминал, как однажды на шумном перекрёстке гнал машину Горин, и столкновение казалось неизбежным. Вдруг в этом сумасшедшем хаосе транспортных лихачей образовался спасительный свободный пятачок, который дал возможность Григорию сориентироваться, развернуться и выйти из опасной ситуации. – Видно его Ангел-Хранитель крикнул кому-то: — Там сейчас будет мой дурак ехать. Так ты там притормози немного движение.  И правильно сделал. Как говорил покойный царь Пётр Алексеевич шуту Балакиреву, попавшему на небо:

 

— Молодой ещё. Успеешь помереть.

 

bar_02_1

Часть 3

 

Ему ещё предстояло встретить самую прекрасную женщину на Земле, родом из Грузии и саму похожую на грузинскую княжну. Петрарка был бессилен в обожествлении своей Лауры, по сравнению с Гориным – в любви к своей Любови. Правда он шутил, что человеку, отведавшему украинский борщ и вареники с вишнями, будет очень трудно найти себе жену. Люба справилась с этой задачей и взяла его грузинской кухней.
 
Это лирическое настроение совпало в те годы с творческим вдохновением писателя, выстрелив обойму гениальных фантасмагорических киноработ, начиная с «Того самого Мюнхгазуена», где в общем-то барона Горин писал с себя, а Марту…с Любы:
— Почему ты не женился на Жанне Д’Арк? Она ведь была согласна. — Я знал, что

встречу свою Марту.

 

У Любы действительно была подруга Жанна, которая как-то задалась целью отбить Григория у своей возлюбленной и в течение долгого времени преследовала его самым наглым образом. В конце концов, она даже сама сделала ему предложение. Разумеется, наш «барон» не поддался. И уже потом, в моменты ссор Люба часто вспоминала мужу Жанну. Но эпизод с Жанной он в киносценарий вставил.

 

Сценарий писался трудно, утомительно, как и всё талантливое. Сам Горин, чуть кокетничая, немного лукавя, а может и нет, признавался: — Работа никогда не бывает приятной. Работа – это труд, трудности, которые ты должен преодолевать. Единственно, когда работа может стать приятной, если ты поймёшь, что есть работа ещё хуже.

 

Совершенно измождённый, опустошённый Григорий приходил к супруге в больницу, где Люба проходила курс лечения и жаловался:

 

— Ну, не выходит у меня 2-ой акт о Мюнхгаузене. Я точно повешусь.
— Не стоит, успокоила его жена. А то все скажут, что это тот самый Горин, который повесился из-за второго акта.

Такой славы ему не хотелось, однако родилось классическое название фильма – «Тот самый Мюнхгаузен», о человеке, который больше всего на свете ненавидел ложь:
 — Да поймите же вы, что барон Мюнхгаузен славен не тем, что летал или не летал на Луну, а тем, что не врёт. И если обещал, что снова полечу, значит, я должен это сделать. И улетел.

 

 

shut_1

Часть 4

 

Юмор Горина не всем понятен. Это правда. Он не примитивен и неоднозначен. Тут нужно иметь несколько сдвинутый мозг с лабиринтами извилин, а не только прямую линию кишечника, да и кто сказал, что так не должно быть? Юмор Григория Горина не поддаётся ни прямолинейному пониманию, ни разложению на одночлены, как нельзя, один раз пришпилив бабочку к гербарию, разделить её живописные крылья, а потом собрать всё это и отпустить  полетать.

 

Юмор Горина сродни любви. И то и это – дары Божьи, а не произведение человеческого разума, ибо сам человек – существо несовершенное и многое ему неподвластно. Создал юмор Бог, который, судя по тому, ЧТО Он создал, обладал весьма оригинальным чувством юмора. И лишь Он вправе распоряжаться этими дарами по своему разумению.

 

И не дай Бог начать объяснять, а что такое любовь и как и почему. Она тут же исчезнет, как только ей присвоят подходящее толкование. Не выносит она рамок, шаблонных характеристик и не помещается она в границы человеческих параметров. Она свободна в полёте и преданна в сердце. Так же и юмор. Каким идиотом выглядит человек, вынужденный объяснять другому, ЧТО в шутке смешного. А кто был способен шутить свободно, порою подвергая себя наказанию вышестоящих? Шуты! Да-да.
 
И это ещё один, возможно самый главный штрих к портрету Григория Горина. Именно шутом он считал себя, но в самом высоком смысле этого понятия. Обычно шуты уравновешивают и показывают изнанку власти. Но в России шуты – это ещё и чистые люди. Как есть юродивые, так и должны быть шуты. Чтобы на любую государственную мысль они давали своё прояснение, показывая её парадоксальность. К сожалению, у нас шуты исполняют ещё и служебную роль. Через них устраивают дела, через шутов получают взятки. Такова была печальная история с шутом Балакиревым, которого увековечил Григорий Горин в последней своей пьесе.

 

Слово «шут» не должно нести негативный оттенок пустоголового кривляки. Это далеко не так. Шуты мудры, подчас мудрее своих господ. Шуты нужны обществу, чтобы снять напряжение. Такими шутами, которые снискали и любовь народа, и уважение власти были Миронов, Папанов, Никулин, Пельцер, Леонов. Их хотели видеть, к их словам прислушивались. Им верили. 

 

В такой несколько шутовской манере (когда под поверхностным юмором есть второй смысл, когда под смехом сокрыт глубинный пласт серьезности), Горин взялся переписывать всем известные мифы и легенды, а именно: — Всё давно уже сказано. Моей задачей является рассказать всё это своими словами. И если человека не оскорбляет то, как я описываю исторического героя, будь-то Пётр Великий, граф Калиостро или Джонатан Свифт, то значит я что-то добавлю к пониманию им этого героя. Если это будет противоречить, люди не будут смотреть….
 

Но это, правда, не значит, что Горин выбрал беспроигрышный вариант создания своих бессмертных произведений, спекулируя лишь на переписывании известных мифов и легенд из жизни немых портретов прошлого. Отнюдь. Вспомните, что и Шекспир переписывал старинные сюжеты, и Гоголь свои Миргородские рассказы писал по мотивам немецкого эпоса.

 

— Просто в литературном мире вы уже знаете этого персонажа и хотите знать о нём больше. Вы о Наташе Ростовой знаете больше, чем о соседке по лестничной площадке.

 

fmt_53_dom.kotoryj.postroil.svift.1.avi.image1

Часть 5

 

Дары Божьи…… Да. Дары Божьи – словно искорки. Дар актёрства Горин считал тоже Божьим даром. Сам автор обладал даром создавать образы своих персонажей под определённых актёров, а не наоборот. Так, впервые появился барон Мюнхгаузен в театре Советской Армии по просьбе его друга В.Зельдина. Так появился и Меншиков под Караченцева в «Шуте Балакиреве», чисто Абдуловский Жакоб в «Формуле любви» и конечно же Свифт Янковского. Часто сначала брался определённый актёр, а под него уже лепился образ и в уста вкладывался текст, исходя из физических и ментальных особенностей актёра, широты его актёрского диапазона, амплуа и других специфических особенностей.
И всегда это было 100% попадание. Например, широко распространённая фраза барона Мюнхгаузена «Улыбайтесь, господа, умное лицо – ещё не признак ума» так понравилась Олегу Янковскому, так глубоко засела в его душе, настолько слилась в гармонии с жизненными принципами самого Олега Ивановича, что он искренне признавался: — Такое ощущение, что это говорит не барон, а лично я сам.

 

Что волновало Григория Горина больше всего, когда он уже стал маститым драматургом, театральным автором, мастером киношедевров? Точно уж не власть, хотя в его пьесах эта тема просто выпотрошена наизнанку. Однако с ней и так всё ясно: власть никогда не будет хорошей. Его больше тревожило несовершенство народа. С властью действительно всё ясно. Она не способна ничего хорошего предложить для блага, а лишь может требовать и отнимать. Власть может принуждать человека красть, унижать, подличать, стравливать людей и целые страны друг против друга, переселять, угнетать, уничтожать, но становиться зверем против человека может только человек.
 
Взаимоотношения людей, их помыслы и поступки порою далеки от совершенства. Люди чаще страдают не от идиотизма власти, а от мыслей и поступков себя подобных. К ударам вышестоящих мы привыкнем, но к укусам равных нам, да еще близких, родных людей – никогда. Человек страдает от человека, потому часто обращается к Богу, умоляя, прося о спасении, совсем не понимая, что прежде чем найти путь к Нему, прежде чем пустить Его в своё сердце, надо прежде выдавить из себя раба и вытравить из себя дракона.
 

24332

Часть 6

 

Природа человеческая априори порочна, слаба и несовершенна. Горину это ясно. В своих книгах писатель часто касается тем, связанных с Богом, к которому приходит в минуту отчаяния сам человек либо же, не в силах сделать человека лучше или вселить в страдальца духовную веру и силу воли, обращается сам автор. «Но Бог один, да дороги к нему разные».

 

Можно попытаться пока совершенно бегло пробежать по этим дорогам, которыми шел сам Григорий Горин, хотя из-за его ироничности и склонности смеяться над самыми серьёзными вещами, многие критики считали такие путешествия к Богу кощунственными, так как автор пытался вмешиваться в природу мироздания, воскрешая и убивая и снова воскрешая своих персонажей.

 

Вот Тиль, погибший от руки предателя, внезапно был воскрешён автором: — Ты же лежал. – Стреляли кругом. Чего стоять то? – Я к тебе нагнулся, а ты не дышишь! – Это я пошутил. – Может пора объявится? – Нет, Ламме. Моё время придёт. Случись в доме беда, когда опасность. Тут я и объявлюсь. И объявится. Как символ, как спасение, как вечный герой, добывающий свободу страждущим от рабства вопреки злу, насилию и жестокости. Придёт Тиль. Пусть не этот. Другой. Третий. Но обязательно защитит и спасёт, вселит надежду и крикнет: Не унывай же, о-ля-ля! Что же тут кощунственного?

 

Или же барон, презирающий лже-святош, продажных церковников, порочащих веру и не знающих чести. Они, словно клещами держат за горло, вытравливая из тебя все «богомерзкие» идеи, эти настоящие инквизиторы. – Вашу книгу, барон, надо уничтожить. Это ересь. – Ваша не лучше, парирует Мюнхгаузен, имея ввиду Библию, но именно такую, которую сотню раз переписывали, искажали, исходя из конъюнктуры власти; такую кастрированную лже-Библию, которой такие пасторы в угоду собственного обогащения прикрывали свои самые гнусные преступления.
 

А вот и Свифт. Уж сколько раз, он, построив дом для идиотов, слабоумных, бродяг и актёров, играл спектакли, в которых главная роль – его. И каждый вечер, ровно в 5 часов он устраивает собственные похороны. Ибо «если в этой стране не разрешено жить свободно, то умирать в ней каждый волен тогда, когда хочет».
 

А граф Джузеппе Бальзамо Калиостро, возомнивший себя новым мессией, пытающийся не только стать наравне с Богом, но и превзойти Его. Оттого он и пытается изобрести формулу чувства, даруемого Богом и неподвластного простому смертному – чувства любви. – Я проведу эту девочку через все этапы, и если в конце эксперимента вспыхнет чувство, значит не Бог его зажёг, а человек. Следовательно, мы равны.
И в результате ведь реальный исторический граф теряет весь свой дар исцеления и магии, как описано во многих, правда, художественных источниках. В пьесе об этом не сказано ни слова, но режиссёр даёт нам это понять, когда Калиостро снимает ночной колпак, и мы видим, как граф поседел. Мудрый итальянец потрясающим трескучим голосом Армена Джигарханяна замечает: — Вы помогли мне одну важную вещь понять: оказывается, в любви главное – не задумываясь быть готовым отдать жизнь за другого.

 

Ещё раз подчеркну, что в каждом своём произведении Григорий Горин касается темы Бога весьма деликатно, и с глубоким уважением относится к чувствам верующих и всех тех, кто пытается найти утешение в вере. По крайней мере, из вышеописанных мною эпизодов, как то связанных с этой темой ничего кощунственного мы не наблюдаем.

 

Вот только у Горина отношение к Богу не патетическое, без надевания на себя некоего покрова мрачного созерцания. Бог – не кладбище, а радость. Его надо приветствовать и улыбаться всем Его дарам, принимая как должное, а не лицемерно напускать на себя облик печали и рыдать в три ручья, на всякий случай искоса поглядывая на реакцию иконы. У Горина самые положительные чувства к предстоящему разговору с Богом.

 

Обладая незаурядным умом, мудрым юмором и самоиронией Григорий Горин идёт на этот разговор. Потому что пора. Потому что, как он считает, наступило и его время. И естественно для этого выбирает народ, который….-О, Господи! Мы понимаем, что мы — Богом избранный народ, но в следующий раз выбирай кого-нибудь другого.

 

И, конечно же, Горин говорит с чисто еврейской интонацией. Но в «Поминальной молитве» нет хитрости, нет камней за пазухой или фиги в кармане, что мы привыкли ожидать от евреев. Там есть Тевье-молочник и самый драматический актёр, человек, переживший уже в своей жизни клиническую смерть, Евгений Павлович Леонов.
 
            Всё построено на самоиронии. В этой молитве столько душевности, тепла и покаяния, что сквозь слёзы мы всё равно улыбаемся. Ибо понимаем, что мы – дети, Его дети и Он…Он простит нас. Только не надо ничего требовать и Боже упаси проклинать несложившуюся жизнь. Такое отчаянье более всего ненавидел сам Горин. Он признавался, что сам не склонен ни к панике, ни к отчаянию. И лишь переживал, что уйдут те люди, старики, которые определили эпоху своим трудом, знаниями, духом, а придут молодые, склонные к отчаянию и к неспособности противостоять препятствиям. Увы, друзья мои. Всё так и происходит.

 

Даже сам Тевье, невзирая на то, что пришёл урядник, который прочертил сабелькой по земле и рявкнул: Вот тут ты можешь жить, а тут нет; невзирая на смерть жены, уход дочерей из дому; невзирая на все страдания, выпавшие на долю гонимого отовсюду народа – народа без своего дома, укрепился духом за столько тысячелетий и разговаривал с Богом по-своему, по-простому. И ничего такого не было в этом разговоре. Но каждый в зале (и я это знаю), слышал в нём что-то своё…для себя…и о себе: — Эх, господи! Если тебе было угодно создавать сперва бедных, а потом богатых, то я был готов встать во вторую очередь. Мне не к спеху…
 Хотя, конечно, хорош бы был я Ротшильд, если бы вышел запрягать коня в цилиндре и лаковых штиблетах. Поэтому всё в мире правильно…Ротшильд – это Ротшильд, Тевье — Тевье, а лошадь – лошадь! И сказано в Писании: Не по своей воле живёт человек. Впрочем, Боже, что я толкую тебе о Святом Писании? Кто из нас читал, а кто диктовал?

 

Всю молитву и вообще общение Тевье с Богом надо слышать или хотя бы прочитать, но в ней совершенно неважны слова. Здесь важно, с каким сердцем ты пришёл к этому разговору и что принёс с собою в душе. Вот есть твой суд – суд твоей совести, суд Высший, где всё воздастся по поступкам твоим…

 

Да.…… Всё воздастся по поступкам твоим. Будучи фаталистом, Григорий Израилевич считал, что и год рождения и год смерти давно загаданы на небесах. Но чёрточку между двумя датами каждый заполняет по-своему. Григорий Горин заполнил свою чёрточку, вот только продлить не удалось. Но это – вопросы к Богу. А здесь сейчас не хочется произносить какие-то надгробные речи. Григорию Израилевичу это бы не понравилось.

 

Ах, какое же звёздное июньское небо. И в Вечность, по Лунной дорожке, подобно своему барону идёт тень с неизменной трубкой в зубах и, оглянувшись, с прищуром, произносит: — Улыбайтесь, господа. Улыбайтесь.

 

А мы всё ждём и ждём, что может ещё что-то скажет, чего не успел. А мы всё надеемся и надеемся, что оттуда с небес крикнет громогласный голос Петра Великого:
— Прыгай. Молодой ещё. Успеешь умереть.

 

Мы будем ждать, надеяться и верить. А пока, счастливого пути, последний дар Божий ушедшего века…

СМОТРЕТЬ ФИЛЬМ «ГРИГОРИЙ ГОРИН»

(Visited 42 times, 1 visits today)
6

Автор публикации

не в сети 4 недели

Гарри Эс

6 008
Здесь нет места травле друг друга, шантажу и ультиматумам, а также злобным угрозам, повергающим людей в беспокойство, смуту и бегство с сайта. В целях сохранения мира на "Литературиии", к диверсантам, угрожающим общей безопасности нашего дома, будут применяться самые радикальные меры.
День рождения: 18 Апреля
flagУкраина. Город: Харьков
Комментарии: 1431Публикации: 363Регистрация: 01-06-2016
  • Автор салона ЛИТЕРАТУРИЯ
  • Активный автор
  • Активный комментатор
  • Почётный Литературовец
  • ЛУЧШИЙ ДЕТЕКТИВ
  • золото - конкурс НЕРАСКРЫТАЯ ТАЙНА

2 комментария к “Дар Божий ушедшего века”

  1. Душевный обзор вспышек жизни, жаль, что вспышки, как кометы проносятся и….но навсегда остаётся в нас их шлейф.

    4
  2. Может быть имеет смысл написать полную биографию Григория Горина на основе этой обзорной работы? Я поискала в сети, нет ни одной его объёмной биографии. А у него хотя  и жизнь была недлинной, зато, как говорят о гениях — прожил три жизни. 

    2

Добавить комментарий

ИЛИ ВОЙТИ ЧЕРЕЗ СОЦСЕТЬ: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *