9 Глава. Во сне и наяву

Публикация в группе: Леди Карина. ТАЙНЫ ЛЕДИ ЕВЫ (Том 3) - Афрокенийское сафари

foto_55958

Весь следующий пасмурный день до поздней ночи доктор контролировал нестабильное состояние Евы. Боб приходил с местным знахарем масаем. Тот колдовал что-то, окуривал, обмазывал щеки и уши каким-то помётом, читал заклинания, потом ушёл, а все лишь передёрнули плечами: зачем приходил – непонятно.

Лихорадка настойчиво не проходила и в бреду Ева лишь шевелила сухими губками и прерывисто дышала, морщась от внутренних болей. Рави смачивал вату водой с уксусом, протирал губы своей госпожи и не переставал менять быстро высыхающий компресс на горящем лбу. Диксон добавил еще пару кубиков жаропонижающего и стал накладывать на лодыжки пласты противовоспалительного бальзама. Ева чуть вздрагивала и кого-то всё время звала, автоматически повторяя ритм танца.

К полуночи состояние несколько стабилизировалось и Диксон с Рави отправились немножко отдохнуть.
— Через полчаса зайдешь еще раз к мисс Еве. А утром я тебя сменю, — договорился доктор с мальчиком и отправился на кушетку в барную беседку под листьями масличных пальм.

Южный лёгкий воздух плавным дыханием раздувал занавески в покоях юной страдалицы. Еве стало чуть лучше после уколов, но жар всё не проходил. Глазки открылись сами собой. По лицу пробежала лёгкая дрожь, как будто по нему провели пёрышком. Ева никого не видела, всё туманилось в расплывчатых очертаниях, но кто-то явно присел рядом. Какой-то внутренней вибрацией тела она ощущала чьё-то незримое для себя присутствие. Но сил не было попытаться хотя бы настроить фокус больных глаз и тем более спросить.

В слабой попытке пошевелиться, она испытала острые боли в пояснице и вновь погрузилась в липкое марево застывшего желе какой-то необъяснимой гиперболы. Ева представляла стену комнаты, на которой висели часы. Но они стали такими огромными – стрелки удлинились и, танцуя, принялись выписывать в воздухе витиеватые узоры. Шкаф почему-то стал двигаться плавно как на колёсиках, открылась дверь, и из неё вышел сам костюм, выпорхнуло платье, и ленточкой пронесся двухметровый шарфик. Что-то очень страшное надвигалось на нее, и она очень испугалась. Что-то чёрное, седое, с двумя золотыми клыками по бокам. Еву охватил приступ. Она разметала волосы по подушке, стараясь защититься, но вновь провалилась в небытие.

Когда силы совсем покинули её, медленно в сознании юной девушки стало разливаться белое пятно, оно ширилось, даже искрилось, и будто солнечный луч коснулся её лба, ей стало тепло, потом жарко, но тут полил мелкий дождик, он капал прямо в её ротик, и она, жадно глотая освежающие капельки, впервые вздохнула с облегчением. Где-то вдали, не совсем ясно она ощутила улыбку бледно-розового цвета. Это была женщина. «Какие у неё чудесные фиалковые волосы», — непроизвольно пролило слабое сознание Евы. Ей так хотелось протянуть свои руки к этой женщине, но в этой попытке она увидела, что её руки превратились в руки маленькой девочки. «Какой знакомый запах. Какой далёкий, но почему же такой знакомый? Странно. Я никогда не видела того, что так приятно пахнет, но зато очень хорошо помню этот аромат».

Силы вновь покинули Еву, но боли исчезли. Она плавала где-то в море лавандового луга, но смотрела на себя со стороны – на себя – на маленькую новорожденную девочку. Девочка сначала плакала, а потом её взяла на ручки эта женщина и стала что-то тихонько напевать на ушко… Девочка мирно засопела и сладко заснула.

Рави вошёл в комнату, поменял компресс, который не показался ему сухим, что крайне удивило мальчика. Он приложил ладонь ко лбу госпожи. Температура спала, и Ева спокойно дышала и впервые спала без содроганий и стонов.

Утром Рави порадовал доктора улучшением состояния, а Диксон отнёс этот эффект на счет своих лекарственных настоек собственного сбора и изготовления.
Целый день Ева то просыпалась, то вновь погружалась в объятия Морфея. Говорить она не могла и открывала глазки лишь на время. Вновь друзья дежурили у постели больной госпожи до полуночи, пока Боб с масаями несли усиленную защиту дворца и окрестностей.

Вторая ночь была спокойней. Но вот мебельная обстановка в комнате медленно стала увеличиваться в размерах и поплыла на неё. Она приоткрыла глазки и хотела приподняться, но губки лишь в бреду испуганно произнесли шёпотом:
— Мамочка…
— Тихо-тихо, солнышко, — послышался где-то в неясном сознании Евы мягкий певучий голос, звуки которого исчезали куда-то ввысь эхом и вновь возвращались. – Всё пройдёт. Ты должна потерпеть. Вот так удобней положим головушку. Вот так.

Ева чувствовала, как чьи-то очень мягкие ладошки берут её мокрую от пота голову и поворачивают на сухую часть подушки. И ладони эти были такими теплыми и большими, а её голова такой маленькой, как у младенца, что Еве захотелось стать ещё меньше и спрятаться в этих руках. Она искала в них защиту, искала спасения и шевелила губками:
— Мамочка….
— Спи, родная. Поспи, выздоровеешь, вырастешь и станешь самой счастливой девочкой на свете.
Опять это лавандовое поле…эта женщина…эти волосы в фиалковом тумане, в который она погружалась, тонула и не хотела выплывать. Среди всей этой идиллии Ева уловила даже запахи сигарного дыма, но вновь провалилась в глубокий спокойный сон.

Утром Диксон с Рави стояли у постели Евы, которая чуть-чуть приподнялась и потребовала с видом капризного ребёнка:
— Хочу кушать! И пудру мне даст кто-нибудь?
Обрадованные друзья облегчённо вздохнули и объявили во двор, что дело идёт на поправку. Ева, слабенькая, но сладенькая, пила бульон и её розовеющие щёчки вызывали искреннее умиление Боба. Лихорадка прошла, но голова ужасно кружилась. Целый день она пролежала в кровати, на этот раз размышляя обо всём том, что было две ночи подряд.

Она мало что помнила, конечно, но обрывки подсознания запечатлели для неё некоторые фразы, которые Ева и пыталась переварить. «Я почему-то помню эти волосы. Не помню женщину, но волосы. Такое ощущение, что я знала их всегда. И я произнесла слово «Мамочка». Почему? Почему мамочка, а не стол или самолёт? Вероятно, есть в этом слове нечто такое, что колдовским образом действует в моменты страха, болезней и вообще опасностей. Это как код. А что если дело не в слове? А в маме. А? Ведь я видела и слышала, как мамы защищают своих детёнышей. А какое отношение в семье у животных. Например, у обезьянок калабусов, вообще семейный подряд: когда рождается детёныш, то его выхаживают все мамаши, таская по очереди с собой, и не дают в обиду никому. Мама. Мы зовём маму, когда нам плохо – наяву ли, в бреду ли. Мы зовём маму, когда уже звать больше в жизни некого. Мы почему-то верим, что именно она спасёт, прижмёт и согреет. И только — только она, когда остаёмся совершенно одни. Странные мы. А может и не странные. Может, просто потому что мы – люди. И мы вот такие. И не можем иначе. И я звала маму тоже. Маму, которую не знала никогда. Значит между ребенком и мамой всю жизнь есть какая-то прочная связь. А если я зову маму, которой уже нет на свете, и она приходит и спасает мне жизнь, то такая связь – святая».

Ева вновь заснула. Теперь уже друзья не дежурили у постели всю ночь, но просили госпожу, если что, немедленно звонить в колокольчик, который Боб приделал над изголовьем кровати.
Еве не очень хотелось спать. Но она постаралась это сделать, чтобы вернуться в тот сон, чтобы уже отчётливее увидеть и может даже поговорить с этой женщиной с фиалковыми волосами.

Солнечный свет нежно разливался в её сне, согревая и освещая все самые укромные уголки сознания, где могла бы притаиться подлая опасность. Теперь всё было светло и ей нечего было бояться. Зацвела вновь лаванда, и Ева полной грудью вдохнула густое облачко сочного аромата луговых цветков. В её сне уже был фокус, она могла рассмотреть огромную высокую гору с ледниками на вершине, с которых талая вода обрушивалась вниз, прокладывая себе извилистую, но верную дорогу к океану – домой, спасать жизни гибнущих от жажды в пустыне, исцелять иссохшие реки от потрескавшихся илистых ран, дарить жизнь животным, птицам и людям.

Но вот той женщины она не замечала. Наоборот, среди зазеленевших трав и шумных лесов пронёсся аромат сигарного дыма и Евочка, чуть нахмурив брови, удивленно открыла сонные глазки.
— Это ты? – слабо пролепетала девушка. – Какой чудесный сон.
Она потянулась в кроватке и повернулась на правый бочок, к стенке. Потом, словно что-то вспомнив, резко дёрнула головкой назад:
— Это правда, сон?

Он подошел к пологу, приподнял съехавшую на пол простынь и присел на край кровати около неё. Волнение Евы подкатывало к горлу, и она прилагала все усилия, чтобы не дать волю чувствам. У неё и так было очень мало сил, и она боялась вновь потерять рассудок, а ей так не хотелось прерывать сон, в который вот так запросто, без разрешения вошёл именно он. И она была сейчас счастлива.

Лёгкая тень печали коснулась её лобика.
— Как же долго ты не приходил. Ты ведь… умер? Зачем ты умер?
Он взял в тёплые ладони её горячую ручку и прижался к ней губами. Она чуть вздрогнула и, улыбнувшись, произнесла слабеньким голоском:
— Такой колючий.
— Прости.
— Ничего. Ничего, милый. Мне очень нравится.
Глазки заблестели, и она повернула головку чуть вправо, чтобы он не видел.
— Ну что ты, родная. Уже не надо плакать. Уже всё позади.
— Правда? Я так устала.

Он молча целовал её ручку, а она гладила его усы, щёки.  И тело наполнялось какой-то блаженной силой, одеяло вздрагивало, она была такой беспомощной, такой тонкой и доступной только ему. Только ему. Он был рядом. С ней. И пусть это сон. Пусть. «Если у меня безжалостно отобрали мой счастье наяву, то счастья во сне я никому не отдам. Никому». Она прижала его руку к своим губкам и просто дышала в них – так, неосознанно, она хотела вдохнуть частичку своей жизни в призрак своего любимого.
— Я купила твою шляпу, — целуя его пальцы, шептала она.
— Я знаю, — улыбнулся он.
— Ты, оказывается, у меня не любишь платить долги. Тебе нельзя играть в азартные игры.
— Я знаю.
— Этот Диего…
— Друг моего детства.
— Как? – с надрывом прошептала Ева.
— Любовь моя, — взволнованно произнёс Лакли, — я…я жив. Только спокойно, прошу тебя.
Тебе нельзя волноваться.

Ева молча кивнула, она бы и не смогла вымолвить ни слова – горло сковал спазм, и лишь крепче сжала его руку, а он наклонился ближе к ней и их губы сплелись в коктейле любви и нежности двух одиноких сердец. Он продолжал:
— Всё это долго объяснять и я обязательно расскажу тебе всё-всё, но пока ты должна знать главное:
— Диего – мой друг. Никаких карточных долгов не было. Он лишь проверял, ты ли это или нет. Но лишь любящая женщина может заплатить за какую-то шляпу своего мужчины целое состояние, оплатив его долги. Ну, перегнул он палку, ничего не скажешь. Простим ему это?

Ева начала уже сопеть, но Лакли успел приложить палец к губкам своей гиперэмоциональной возлюбленной и прислонился к её шейке.
— Вас обоих следовало бы… Ах, — простонала Ева, когда Лакли покусывая шею, заскользил по ней язычком. — Мой хитренький искуситель, — тихо прошептала девушка,  и глазки медленно стали закрываться в неге.
— Он просто не хотел кому попало отдавать шляпу. И к тому же, надо было проследить, никто ли не преследует вашу дружную компанию. С этими  словами Моррис положил на прикроватный столик 300 фунтов, которыми Ева расплатилась за его псевдодолги и шляпу.

Ева нахмурила бровки.
— Как это? За нами следят?
— Тссс…это уже слишком много информации пока. Не бойся ничего. Я всегда буду рядом.
— Как ты спасся?
— Это неинтересно. Помогли дельфины.
— Милый, когда всё это кончится?
— Скоро. Обещаю. Еще чуть-чуть и те, кто хотят нам причинить вред – сядут за решётку. Немножко надо подождать. Ты у меня сильная, моя королева.
— Мой король, — Ева обняла Лакли за шею, и они вновь слились в экстазе сладкого удовольствия.
— Милый, а часы? Я так испугалась.
— О, ирония судьбы. В день катастрофы с «Синдереллой» я так устал, что мистер Кларксон предложил мне пойти отдохнуть, а сам встал у штурвала. Я попросил разбудить меня через два часа, так как далее следовал переход порогов – для новичка слишком опасный. Но часов у него не было, и я оставил у него свои, которые он и нацепил себе на руку.
— Всё понятно. Ты мой капитан, — пролепетала она, поглаживая седые виски Морриса.
— Я должен уходить. Скоро светает. И умолю тебя – выздоравливай и никуда из дома. Ни шагу. Хотя бы неделю.
— Слушаюсь и повинуюсь, мой господин – иронично улыбнулась Ева.
— Евочка, это всё очень серьёзно. За домом будут присматривать, но тем не менее. Лучше быть в безопасности  здесь, чем где-нибудь в саванне.

Девушка смотрела на него и всё никак не могла поверить в своё счастье.
— Солнышко, я должен исчезнуть. Ты в безопасности, пока я вдалеке от тебя. Они охотятся только за мной. И если узнают, что я вижусь с тобой…..они готовы на крайние меры.
— Боже! Кто они? – испугалась Ева.
-Я же просил, нежное моё счастье, не волнуйся. Всё закончится хорошо. Я же счастливчик. Ты же знаешь, — подмигнул девушке Лакли.
— Боюсь за тебя. Милый. Будь осторожен.
— Буду, радость моя.

Они еще раз обнялись. Всё её тело стремилось к нему навстречу, но физически она не настроена была на активные действия. Моррис же сам не мог оторваться от женщины, которую не видел полгода, о которой мечтал, которую может быть еще более придумывал в мыслях из-за долгой разлуки и ужасно боялся, что теперь она не такая, какой он её нафантазировал. Но как только увидел её вновь, влюбился насмерть. Он наклонился над ней, и Ева почувствовала себя сразу же в плену какой-то опьяняющей энергии дикого мужского желания. Мужчина взял в ладони её бледное личико и тяжело задышал в ушко:
— Душа моя, как же я скучал. Как же я хочу тебя. Всю.
— Моррис, милый, пожалуйста,- умоляюще шептала девушка. – Я еще такая слабенькая. Пожалей меня сегодня. Просто посиди рядышком.

Она еще что-то шептала, но при этом крепко сжимала его голову в объятиях. Лакли не хотел ничего слышать. Под его мощным напором тело Евочки покрывалось мурашками и инстинктивно стало выгибаться под лёгким, но обволакивающим прессом мужского безжалостного потока.

Дыхание опасности танцевало на ложбинках её влажной груди, раскалённые губы Лакли безудержной нежностью окутывали каждый сосочек-ягодку, то прячущийся в испуге, то стремящийся навстречу своей желанной гибели. Всё сильнее оплывая свою женщину, Моррис чувствовал, как поначалу она с деланным отпором царапала его грудь ноготками, как бы защищаясь от наглого агрессора, но постепенно-постепенно её защита слабела и она таяла…таяла..таяла…, погружая свои женские фантазии в мужские желания и в этом долгоиграющем коктейле сладострастия купались две поистине счастливые души.
Нахальная рука мужчины скользила по животику его королевы и гладила то внешнее бедро, то внутреннее под коленкой, заставляя королеву любви выгибаться под властной рукой её короля, её господина, её целителя и растворяться в простом женском счастье. Двумя мощными водопадами две влюбленные души слились в бурном потоке космического запределья и в страстном водовороте утонули друг в друге, что-то крича, о чём-то умоляя, чего-то жаждали, спасая друг друга от одиночества, от пустоты, от смерти.
Их поглотила любовь: ночная, дикая, неистовая.

Они лежали, распахнутые друг другу, мокрые от страсти и очень счастливые.
— Знаешь, — прошептала Ева, — а ко мне мама приходила.
— Как это? Ты говорила, что не помнишь её.
— Да. Но у меня такое ощущение было во сне, что это – она. Она была с фиалковыми волосами и лечила меня.
Моррис загадочно улыбнулся и протянул Еве флягу.
— Возьми вот это.
— Что это?
— Лекарство, которое лечит тебя. Там, где я сейчас скрываюсь – на острове, миль в 70 отсюда, я обнаружил это зелье. Оно живительное.
Евочка рассматривала флягу и поднесла к носу.
— Пахнет лавандой. Божественно.

Моррис встал и стал одеваться.
— Всё, моя сладкая. Мне пора. Эту флягу носи с собой. Ты еще слабенькая, чуть-чуть, по пять капель разводи с водой и попивай несколько дней. И знай, что наша встреча – тайна для всех. И ничего не бойся. Я рядом.
Ева повисла у него на шее, сочно поцеловала и спросила:
— А как зовётся это зелье во фляге?
— Капли Женевьевы.
Эффекта сильнее трудно было себе представить. Ева хотела что-то сказать, но Моррис уже прыгнул на подоконник, послал любимой воздушный поцелуй и исчез в предрассветной синеве.

Views All Time
Views All Time
354
Views Today
Views Today
2
(Visited 1 times, 1 visits today)
4

Всем привет от королевы!

Бам-бам-мяу!

Автор публикации

не в сети 46 минут

Lady Karina

13k

Алло! Мы ищем таланты!

Россия. Город: Харьков
28 лет
День рождения: 27-05-1989
Комментарии: 2496Публикации: 387Регистрация: 04-06-2016
  • Автор салона ЛИТЕРАТУРИЯ
  • Активный автор
  • Активный комментатор
  • Почётный Литературовец
  • серебро - конкурс НЕРАСКРЫТАЯ ТАЙНА
  • ЛУЧШИЙ ДЕТЕКТИВ

4 комментария к “9 Глава. Во сне и наяву”

  1. Как ему удалось спастись? Просто потрясающее везение. И они встретились, наконец. Можно вздохнуть с облегчением )))

    Надеюсь на ответный визит. Мои произведения здесь: http://rockerteatral.ru/lichnyj-kabinet/?user=43&tab=groups
    2
  2. Молча цветы к ногам…  Деликатно, вкусно, мастерски. Чувство меры — это удивительнейший дар. 
     Это твоим влюбленным …

    А это автору

    2

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *