8 Путешествие «На стороне побеждённого» — 3 Часть

Публикация в группе: \"Страна Литературия\" - Путешествие 8 - \"На стороне побеждённого\" (ПРИКЛЮЧЕНЧЕСКИЙ роман)

mid_105070_7072

 

Дианка навестила Рехлера в больнице. Он выглядел вяло после сердечного приступа, — сухой как урюк, — находясь в полной власти пузатой капельницы. Дианка чувствовала себя отчасти виноватой в том, что явилась невольной свидетельницей неприятного разговора заведующего с Морозовой и, кроме того, она начинала испытывать неловкость от того, что всё глубже погружалась в жизнь Рехлера. Диана даже отшатнулась от такого признания самой себе – как от неприятного запаха, не потому что дурно, а потому что чужое. Ещё в детстве ради развлечения дворовые мальчишки и девчонки любили заглядывать в окна других квартир, залезая на высокие тополя, Дианка не понимала, что тут может забавлять и считала подобное любопытство сродни воровству чужого воздуха, чужой химии, чужого интима. Кому-то такое отношение к невинным забавам покажется странным, тем не менее, даже за столом в гостях она почти не притрагивалась к блюдам, приготовленным лично руками хозяйки, и предпочитала пробовать исключительно покупное.

 

Вот и теперь, Диана стала ощущать чуждые запахи, исходящие от Рехлера, а когда внезапно открылась в палате дверь и вошла Снежана, и Дианка оказалась между двумя влюбленными, какая-то почти физического ощущения влага насытила лекарственный воздух, и ей сделалось дурно. Сославшись на срочные дела, она пожелала заведующему скорейшего выздоровления, выложила из пакетов апельсины и сок и не спеша вышла из палаты. Снежана еще долго стояла в дверном проёме и тревожно провожала Диану Владимировну до лестничного пролёта. Тем не менее, Дианка не пожалела ни о чем, она заметила главное – у Снежаны округлился животик. 

Через несколько дней холодным декабрьским вечером, когда Макс пытался спокойно покончить с ужином, над его ухом зажужжало и он, обречённо вздохнул и, успев дожевать кусок ветчины, усадил предмет жужжания себе на колени, предвкушая серьёзный разговор. Дианка, раскачиваясь на коленях Макса, увлечённо рассказывала ему о последних событиях на кафедре, одновременно с этим грызя только что поджаренные и посыпанные солью ароматные семечки.

— Надеюсь это все новости? – с надеждой спросил Макс, предвкушая диванный отдых. Надежда не оправдалась. Тревожный муар задумчивости серой вуалью покрыл бледность на лице Дианки.   

— Выкладывай, — вновь вздохнул Макс, готовясь услышать очередной рассказ своей интриганки.   

— Я разыскала его бывшую жену, — несмело ответила Диана.

— У Рехлера есть бывшая жена?

— О, они уже лет двадцать, как разведены, но общаются по-дружески, — как интеллигентные люди.

— Да-да. Я понимаю. И поэтому ты решила, что она как интеллигентка взяла да и  настучала декану о Снежане.  

— Макс! – протянула недовольным голосом Дианка.

— Именно настучала, — громче сказал он, — декану о похождениях интеллигента, чисто по-интеллигентому, да?

— Почему ты не допускаешь подобную мысль?

— Скажи на милость, зачем? Зачем ей губить своего бывшего мужа, с которым она уже столько лет в разводе, тем более что они и так в приятельских отношениях? Или она рассчитывала все эти годы вернуть бродягу? Смысл?

— Я не знаю, — тихо произнесла Дианка, упершись лбом в грудь Макса. – Я там такое ей высказала.

— Ну, да, представляю. Обвинила во всех грехах, обозвала Иудой, призвала к ответу.

 

У Дианки пересохло в горле. Она резко вскочила, одёрнула халат и вытащила из холодильника охлаждённую бутылку «Боржоми». Осушив два стакана, она едва могла прийти в себя.

— Если то, что ты говоришь – правда… Боже, у меня еще один враг.

— Тебе одной кафедры ин.яза университета показалось мало. На этот раз где?

— В медицинском. Она тоже заведует кафедрой.

— Что? – теперь уже вскочил и Макс. – Серафима? Серафима Павловна?

— Да, кажется, — робко ответила Дианка и вжалась в стул, заметив, как не к добру отреагировал Макс.

— Умница ты моя. Да она – мегера похлеще вашей Морозовой. Ты смотрела «Служебный роман»? Так вот Серафима – та же Калугина первые 20 минут фильма. Если бы ты была её студенткой, ты не вышла бы живой из кабинета.

— Она и так гналась за мной до ворот корпуса, — улыбнулась Дианка. – И вроде бы каблук сломала.

— Прелестно, — захлопал в ладоши Макс.

— Ничего прелестного, — серьёзно заявила Дианка. – Китайское барахло.

 

Теперь Макс схватился за голову и прислонился к стене. Дианка налила ему стакан воды.

— Милый…а, милый. Может быть мне уволиться? Меня даже молодёжь сторонится.

— А они чего?

— Их довольно энергично обхаживает Марина Анатольевна.

— Это еще кто такая? – вздохнул Макс.

— Да есть там у нас одна. Профорг. Возомнила себя великой начальницей и людей шантажирует, да так, что многие ей чуть ли не пятки целуют.

— Красотка? – причмокнул Макс.

— Что ты! Фигурой Виннипух, лицом сова, а умом – ослик Иа.

— Профорг и начальница? Это как-то не вяжется. Чем же она шантажирует?

— На путёвках «сидит». Вот ты хотел бы, например, в Карпаты двинуть на каникулах?

— Что за вопрос! – воскликнул Макс. – Мне лыжи уже снятся.

— Вот-вот. А если бы ты работал у нас, ты стал бы её рабом и беспрекословно выполнял её поручения – самые пустяковые – от «сходите и купите мне пачку печенья» до «а не оплатите ли вы мне такси на вокзал?»

— Я бы отказался.

Дианка отошла от стола, взяла стакан с минералкой и мягко приблизилась к Максу. Он выпил и Диана подставила свои губки к его влажному рту, шепча:

— Конечно, ты бы отказался. А если нет, я бы её придушила. Но вот наши молодые кадры почему-то слушаются этой дуры. Что забавно: когда её нет, все люди как люди – смеются, рассказывают интересные истории, светлые и добрые. Как только появляется она, все замирают, начинают шушукаться по углам, не разговаривают друг с другом. Марина Анатольевна бегает с какими-то секретами, раздувая комплекс собственной значимости, — ну прямо цирковая клоунада.

— Понятно. У дамы бешенство матки.

— Фи, Макс! Как ты можешь! – рассмеялась Дианка. – Мог бы сказать хотя бы, например, кризис среднего возраста.

Макс придвинулся к Дианке и улыбнулся.

 — Я и говорю: Здравствуй, климакс!

Спустя час, когда спальню освещал только мягкий свет бра, в цветной яркости которого Макс пытался дочитать новый Медицинский вестник, Дианка поворочалась и упёрлась подбородком о грудь Макса, внимательно глядя ему в лицо, что очень мешало чтению.

— У тебя что-то опять на уме?

Дианка потёрлась щекой о его грудь и спросила:

— Что же мне делать? Рехлер в опале – как раненый старый лось, окружённый уже со всех сторон алчущими стервятниками. Я ничем не могу ему помочь, кроме как быть рядом и хотя бы щепоткой бодрого духа поддерживать его упадническое состояние. Но и я сама – как глупая курица, попала в водоворот интриг. Да еще и обвинила невиновную женщину в предательстве.  Кошмар. Что делать, Максик? Мне не по себе… Я же ведь как лучше хотела, а оказалась везде виноватой.

— Благими намерениями… — начал Макс.

— Знаю-знаю… От этого не легче.

— Зачем ты вообще связалась с этим Рехлером? Своими увещеваниями в том, что всё пройдёт и на его улице тоже поставят колонку с водкой, ты не добьёшься отсрочки его ухода. А когда явится кто-то другой, не исключено, что участи Рехлера не избежать будет и тебе. Они начнут так копать под тебя…по шею увязнешь.

— Кто «они»? – испуганно спросила Диана. – Я ведь классный преподаватель и студенты меня любят, и вообще я статьи печатаю в журналах. Они не посмеют.

Макс рассмеялся и тут же прижал Дианку к себе, заметив блеснувший огонёк отчаяния в её глазках.

— Они каждый день творят и не такое. Классные безработные преподаватели толпами обивают пороги отделов по трудоустройству. А со знанием английского – У! Каждый второй. Студенты любят, прежде всего, тебя за хорошие оценки. Если их поставить перед выбором: Ты или их Диплом, как ты думаешь – что они выберут?

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? Я и без того не на месте, словно сижу на тлеющих дровах, а ты еще сильнее раздуваешь под ними огонь.

— Я бы, прежде всего, извинился перед Серафимой и постарался придерживаться нейтральной позиции.

— Согласна. Я попробую.

— И подружись с Морозовой.

  -Никогда!

 

Они еще долго общались, пока не истощились ближе к полуночи. Макс быстро заснул, а Диана, прижавшаяся  к нему, вздыхала и досадовала, что ночь пролетает слишком быстро. Ей ужасно не хотелось идти завтра в университет, появляться на кафедре и очередной раз выдавливать из себя улыбку злого кассира. «Улыбаться совершенно немыслимо в нынешних обстоятельствах, — думала Дианка. — Улыбаться, когда внутренне вынуждена признать поражение заведующего и тупо молчать, когда он в последний раз окинет всех нас унылым взглядом. Что останется в том взгляде на прощанье каждому: злоба или усталость, ненависть или всепрощение»? Диана готова была принять всё что угодно, лишь бы не упрёк в её сторону. Она была уверена, что такой взгляд сродни открытым глазам покойника, и она запомнит его на всю жизнь, и будет носить его в себе острым угрызением своему малодушию. 

 

Мысли ураганной скоростью проносились мимо, — то кучились, роились, то раздувались, изображая важность, и вдруг взрывались на взлёте, не обретя нужной формы и смысла. Они были похожи на облака, когда одно накатывает на другое и, сливаясь в противоречиях и эмоциях, превращается во что-то серое, нелепое и отталкивающее. Диане становилось не по себе, она не верила, что подобное способно рождаться в её умной голове и в добром сердце. Другие облака растягивались снежным полотном, солнце освещало и ласкало перистый их путь, — ей хотелось взобраться наверх и окунуться и уснуть и успокоить нервы в воздушной снежной свежести. А полотно становилось всё уже и уже, оно уплывало, растягивалось и выскальзывало, и вот Диана старается удержаться уже лишь за тонкий канат, за цепочку, соломинку и….падает вниз в пустоту  и теряется мысль, растворяется в пропасти под названием Страх, отдаваясь тяжёлым эхом под названием Совесть.

 

«Макс, конечно же, прав – надо думать о себе, о нём, о нашей семье. Я не имею права легкомысленно рвать блузку на груди и бить себя кулаками в грудь, становясь на защиту обречённого. Кто потом защитит меня? Да никто. Даже всегда свойская Инна Сергеевна тотчас засуетится, сошлётся на дела и исчезнет, как в поле ветер. Потому что у неё ребёнок и ей надо чем-то его кормить. Я её целиком понимаю. Где же окажусь я? За воротами университета? Не успела начать строить карьеру и на тебе – тупик и крах мечты. Пусть буду малодушной. Пусть!  Но кто сказал, что для того, чтобы не превратиться в такую, я должна стать безмозглой? О чём, о чём я говорю…»

 

Однако от измождённости событиями дня борьба мыслей угасала, и на сердце становилось еще более неспокойно от иголок, ноющих, колющих под ребрами и этот камешек в жёлчном – откуда он только взялся. Растворить бы его. Растворить. Растворить. Камень давил не на печень, а на совесть. Диана никак не могла договориться с ней: она только-только всё разумно расставляла по местам и тут бац! а совесть ехидно так заявляла: ты бросишь в беде затравленного старика, который не только сделал для тебя много, но и рассчитывает на тебя? «Бедный Соломон… Но как? Как же ему помочь и себе не навредить? Да что ж я такое думаю…. Вот выбор! Как тут быть, на чью сторону встать, если отойти уже не получается? Выбрать сторону толпы и самой стать шакалом или остаться с Рехлером и потерять работу?» Устав от бешеной кутерьмы обрывочных мыслей, эмоций и душевного вакуума Диана впала в сонное забытье.   

 

Утром она  — как вареный рак, растолкала Макса и спустила своё шёлковое амёбное тело с матраса на пол.  Будто не было ночи, и Диана как не в чем ни бывало, чуть севшим голоском сказала:

— Неужели ещё кому-нибудь может быть сейчас так тяжело, как Соломону Львовичу?

Макс вздрогнул, повернулся в полоборота к сидящей на полу Дианке и глубоко вздохнул.

— Остался последний аргумент, неугомонная ты моя.

Лицо её просветлело от неожиданно блестящей мысли.

— Как я могла забыть! – она захлопала по простыне ладошками, и уже было ринулась к книжному шкафу, как Макс закричал ей вдогонку:

— Давай хотя бы позавтракаем. Чёрт его знает, куда нас занесёт, и когда там будут кормить.   

            Они направились к книжному шкафчику, который уже весь переливался радужными волнами в предвкушении открыть своим читателям очередной путь к удивительным литературным приключениям.

Век 21, 20, 19, 18, 17….

 

*          *          *

 

«Но сегодня, о муза комедии,

Ты на помощь ко мне спеши.

Ах, легко ли, легко ль в интермедии

Солнце Франции мне смешить?..»

Театр. В руках у Дианы, откуда ни возьмись, появились программка и бинокль. В полумраке софитов пахло свежими апельсинами и гуталином. Последним были до безумного блеска начищены хромовые сапоги офицера, нервно кусавшего губы по левую руку от Дианки. Она хотела было обратить его внимание на то, что не следовало так густо накладывать ваксу, но взглянув на лицо господина, она тотчас прикрылась листком программки пьесы: военный был одноглазым, зато другой его глаз горел ненавистью и грозил неведомой смертельной опасностью. Диану резко одёрнули за рукав справа. Это был Макс.

— Судя по всему, мы не только в театре, но в театре французском.

Диана охотно прижалась боком к нему и ответила:

— Почему? На сцене говорят по-русски.

— Зато, судя по шепоту вокруг, это французский язык. С чего бы это в русском театре не русская публика?

— 1812 год в Москве? – предположила Диана. – Как выглядели солдаты Наполеона? Макс! У тебя вся брючина в пудре.

— Месье справа сидит в пышном парике и постоянно трясёт головой. Полагаю, у него тик. Весь тальк летит мне на брюки. Как они жили тогда….

— Когда? – озадаченно произнесла Диана. – В каком мы времени? Погоди-ка, а что на сцене дают?

«Вы несёте для нас королевское бремя.

Я, комедиант, ничтожная роль.

Но, я славен уж тем, что играл в твоё время.

Людовик!.. Великий!..

Французский!!! Король!!!»

— Что-то из времен Людовика, — догадался Макс и тут же был ошарашен, услышав рёв публики: «Да здравствует король!» Диана с Максом переглянулись.

— То есть как это – да здравствует!? – в один голос произнесли они. Диана улыбнулась:

— Мне кажется, милый, русская литература шагнула далеко не только за океан, но и во времена старинные. Но почему же, если мы во Франции и пьеску играют современную, актеры говорят по-русски?

 

Шелестящий бархатный шёпот откуда-то сзади и сверху произнёс:

— Друзья мои, вы слышите русскую речь только тех персонажей, кто участвует в той пьесе, в какую попали вы. Случайные же прохожие, а именно зрители в зале, говорят по-французски.

Друзья повернулись и успокоились, увидев контуры Гайди. Диана хотела что-то еще спросить про одноглазого военного, но магистр приложил два пальца к губам и обратил внимание на сцену:

— Видите, какой важный господин. Играет гениально – с чувством, на особом нерве. Так могут жить в своих героях только либо авторы пьесы, потому что знают, о чем, либо гении, потому что им не надо знать о чем, они понимают характеры каким-то своим кошачьим чутьём.

— А этот? – спросил Макс. – Кто он?

— Автор пьесы, и актер, и директор этого театра Пале-Рояль.

— Ого, — чуть слышно присвистнул Макс. – Мы в королевском театре.

— Совершенно верно, — ответил Гайди. – А на сцене блистает сегодня Мольер. Жан Батист. Точнее такой Мольер, каким его написал Михаил Афанасьевич Булгаков  в своей пьесе «Кабала святош» – весь из противоречий и тайн, окруженный хитросплетениями интриг и мистификаций.

— Любопытно, — заметила Дианка, уже догадавшись, кто бы мог быть этим Мольером у них, — там, на кафедре. На сцене бушевали страсти. Вокруг главного героя разводились церемонии, многие хлопали его по плечу, иные кричали Браво!, но находились и те, кто прятался за портьерой, ехидно строя рожицы и усмехаясь в бахрому. Великолепный король был в восторге и даже пожаловал Мольеру пятьсот пистолей, которые заведующий труппой тотчас же раздал актёрам.

(Visited 17 times, 1 visits today)
12

Автор публикации

не в сети 4 часа

Lady Karina

12K
Осторожно с желаниями...
День рождения: 27 Мая
flagВеликобритания. Город: Харьков
Комментарии: 2410Публикации: 388Регистрация: 04-06-2016
  • Автор салона ЛИТЕРАТУРИЯ
  • Активный автор
  • Активный комментатор
  • Почётный Литературовец
  • серебро - конкурс НЕРАСКРЫТАЯ ТАЙНА
  • ЛУЧШИЙ ДЕТЕКТИВ
  • золото - конкурс ЖЕЛТАЯ СОБАКА
  • золото - конкурс НИКТО НЕ ЗАБЫТ

8 комментариев к “8 Путешествие «На стороне побеждённого» — 3 Часть”

  1. Дианке бы в ее замужнем положении не о карьере беспокоиться, а борщ варить и белье стирать. Тоже мне, карьеристка. Пусть муж деньги домой таскает. Не маленький уже.
    А вот что касается Рехлера — зачем ему все эти потрясения? У него семья, дите скоро будет. Шел бы из этого коллектива! Не знаю, я бы на его месте не терпела такое. Если у меня на работе «гнилой» коллектив, я меняю работу. Без вариантов. А ходить туда каждый день, как в Ад… это каким надо быть мазохистом!
    Короче, не пойму я этих двоих, Каринчик)) Но с интересом жду, что принесет Диане с Максом очередное Путешествие)

    2
    1. Спасибо, солнце! Это не мазохизм, Оленька. Будь он молод, — да, вполне возможно, он бы поменял коллектив и не один. Но где гарантия, что другой коллектив окажется лучше. А тут, человек прожил в университете всю жизнь, он предан и верен  не только науке. но и этим стенам. За ними он учился, состоялся, здесь были его первые взлёты и падения, открытия и разочарования. Он не может всё это бросить, потому что кроме этого он не представляет себе жизни. Да, молодая жена, ребенок — но это одна сторона жизни. Другая же -он не сможет прожить без науки, преподавания, без…без…без… Он не сможет сидеть дома. Он просто умрёт на пенсии и всё.  200404

      6
      1. Все равно мне не понять такой страсти к работе)) Наверное, потому, что у меня любая работа всегда ассоциируется с инквизицией, в которой жертва, конечно же, я) И я испытываю немыслимое счастье, когда увольняюсь откуда-то)

        2
          1. Случается, что "патовые" ситуации разрешаются сами-собой! Внезапные непредвиденные вмешательства со стороны  — и "ты, без особых усилий, опять на коне"!

            0

Добавить комментарий

ИЛИ ВОЙТИ ЧЕРЕЗ СОЦСЕТЬ: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *