7 Путешествие «Две Дианы или свойства страха» — 5 Часть

Публикация в группе: \"Страна Литературия\" - Путешествие 7 - \"Две Дианы или свойства страха\" (ПРИКЛЮЧЕНЧЕСКИЙ роман)

foto_63839 (1)

(Выделенный курсивом текст является оригинальным текстом пьесы Н.В. Гоголя «Ревизор»)

— Тссс, друзья мои, — зашипел господин в цилиндре и плаще.

— Гайди, дорогой, — тихо произнес Макс. – Ужели мы не вовремя?

— Иван Александрович почивать изволят. Уморились вчера за обедом.

Диана решительно потребовала:

— Прошу Вас, дорогой магистр, говорите с нами без шутливой иронии.

— Дорогая Диана, я никогда не был столь серьёзен. Господин Хлестаков, которого все принимают здесь за ревизора, кроме меня…

— И меня – сказал Макс.

-И меня тоже, — добавила Диана.

— Да, так вот он спит. И пока он спит, обман тоже спит. Но где-то через полстраницы он проснётся и тогда…и тогда…

— Мы смотрели спектакль, Гайди – поспешил заметить Макс. – И знаем, что будет, когда он проснётся. Начнётся приём чиновников. Мы как раз вовремя, не так ли?

— Да, друзья, — кивнул магистр. – Вы вовремя и можете не рассказывать вашей истории. Я примерно догадываюсь, о чём речь. Один из вас так вошел в роль господина Хлестакова, что и сам не заметил, как полюбил себя в этом образе.

— Приблизительно… — нехотя процедил Макс.

— А потом и вовсе разошёлся, да настолько, что выдавая себя за другого, стал брать…

— Да-да, — прервала его Дианка. – Прошу вас, магистр. Ради нашей дружбы, пощадите.

— О, мисс Диана. Простите, ничего личного, разумеется. Не станем называть имён, не в этом суть. Впрочем, одно то, что вам это неприятно слышать, уже говорит о том, что больной пошёл на поправку.

— У меня есть замечательный врач, — съязвила Диана. — Он так профессионально научился у вас вдалбливать простые житейские истины в мою неразумную голову, что я уже даже опасаюсь, а не вселился ли в моего Максика дух великого Гайди.

 

Магистр с Дианкой тихо рассмеялись, хотя Макс что-то пытался возразить.

Гайди сразу же перешёл к делу:

— Мы, как всегда, попытаемся провести литературный эксперимент. Как вы знаете, сцена с визитом чиновников в кабинете Хлестакова закончится  тем, что Иван Александрович примет подношения, называя это «брать взаймы», и довольный, в скорости отбудет восвояси. Ничего странного, такое происходит на каждом углу. Часто нам встречаются люди, выдающие себя за других, обманным путём выманивающие из нас наши кровно заработанные, обещая непременно выслать, и исчезающие после этого в неизвестном направлении.

 

Макс опустил голову и тяжко вздохнул.   

— Со мной бы такого точно не произошло, — гордо заявила Дианка, чем вызвала у обоих мужчин добродушную улыбку.

— Но давайте представим себе другого Хлестакова.

— Какого же? – удивилась Диана

 -Который не берёт. Давайте представим ситуацию, что Хлестаков не взял ни копейки с чиновников.

— О, я представляю их реакцию, — улыбнулся Макс.

— А вы? – обратился Гайди к Диане.

— Я…я пока нет. Ну не возьмёт. Они уйдут с деньгами, как и пришли.

— Милая Диана, — улыбнулся Гайди. – В том то всё  и дело, что они не желают уйти с деньгами. Для них это смертный приговор, если их деньги придутся не ко двору. Это значит, что им отказали, понимаете? А такого они не в силах будут пережить: крах карьере, конец спокойной ленивой жизни, а к другой они уже не приспособлены.

— Я не верю, что их нельзя исправить, — сказала Диана. – Каждому человеку, если ему дать шанс…

— Что ж, вот ваш шанс. Попробуйте с ними поговорить, — торопливо ответил магистр.

— Ну, а как если настоящий Хлестаков проснётся? – спросил Макс.

— Я продлю его счастливый детский сон, — ответил Гайди. – Об этом не тревожьтесь. Вы же создадите альтернативную линию сюжета, вам не привыкать расчищать нехоженые тропки Литературии. Когда же Иван Александрович проснётся, всё пойдёт вновь так, как написал классик.

— Я готова, — сказала Диана.

 

*                         *                         *

 

Диана: Прошу садиться. Так вы здесь судья?

Аммос Фёдорович: С восемьсот шестнадцатого был избран на трёхлетие по воле дворянства и продолжал должность до сего времени. (В сторону.) А деньги в кулаке, да кулак-то весь в огне. Господи боже! не знаю, где сижу. Точно горячие угли под тобою.

Диана: У вас в руке что-то.

Аммос Фёдорович (потерявшись и роняя на пол ассигнации.) Ничего-с.

Диана: Да нет же. Ведь это деньги упали.

Аммос Фёдорович: О боже, вот уж и я под судом! и тележку подвезли схватить меня! Пропал! пропал!

Диана (подавая ему купюры.) Вот, возьмите. И больше не теряйте.

Аммос Фёдорович: То есть, как же-с. Вы же… Разве вам не нужно взаймы? Я готов. С большим удовольствием.

Диана: Нет. Напротив. Я очень обеспеченная девушка. И бережливая что до бюджета.  

Аммос Фёдорович: Помилуйте, как можно! (Приподнимается со стула, вытянувшись и руки по швам.) Не смею более беспокоить своим присутствием. Не будет ли какого приказанья?

Диана, размышляя и вспоминая этого персонажа по спектаклю, сказала:

— Вы знаете, будет. Будет приказанье.

 

Судья удивлённо наклонился и покорно опустил голову. Диана стала припоминать его грешки.

— Я желаю, чтобы вы употребили всё своё служебное рвение на благо города и прежде всего, навели порядок в собственном департаменте. А то, что это у вас в присутственном месте, в приёмной сторожа завели гусей с маленькими гусёнками, которые так и шныряют под ногами. В суде и нет порядка. Не стыдно ли вам, Аммос Фёдорович? А ваш сотрудник. Запах от него уже с утра такой, будто он только что вышел из пивной.

Аммос Фёдорович: Он говорит, что в детстве мамка его ушибла, и с тех пор от него отдаёт немного водкою.

— Я тоже падала с деревьев, так от меня пахнет только черешнями и персиками. Пусть тоже попробует – вдруг поможет. И потом, возвращаясь к вашим ассигнациям…

Судья побледнел и согнулся еще ниже. Диана мизинцем поддела пачку и слегка подбросила её так, что они рассыпались, словно рухнувший карточный домик.

— Вот что. Я слышала, вы взятки берёте.

— Что вы! – перекрестился судья. – Борзыми щенками. Это совсем иное дело.

— Щенками или не щенками, — всё взятки. У вас день рождения? Или вы выиграли их в лотерею? Нет? Так с чего бы это вдруг вы преспокойненько принимаете то, что вам не принадлежит? С какой стати? Под статью за вымогательство загреметь хотите?  

— Как же-с… — замялся судья и сник окончательно. – Это ж только щенки.

— А давайте я у вас дочь заберу. Это ж просто человек, не так ли?

Судья побледнел, кусая губы и ломая пальцы под столом.

— А берёте, так платите за них. Вы вершите правосудие, опираясь на Кодекс и Библию. И один раз поправ закон, можете скинуть с себя мантию так же, как опозоривший свою честь офицер срывает погоны, и повеситься на ней, ибо совершили должностное преступление. А ведь от вас зависит не только судьба, но и жизнь человека. Это еще ничего, если вы взяли деньги за то, чтобы оправдать. Но если за то, чтобы осудить… Призраки невинно убиенных не мучают по ночам? А? Я у вас спрашиваю. Гробики не летают во сне? Чего молчим, оборотень?

 

Диане уже стало немного жаль раздавленного старика, но решив закрепить эффект, она придвинулась к лицу судьи так, что почувствовала, словно его дыхание остановилось, и твёрдо заявила:

— Еще раз увижу псарню в суде или нечистую руку – повешу на фонарном столбе прямо перед зданием Фемиды. А на груди дощечку прицеплю: Я  — вор и убийца.   

— Господь с вами. Что вы….что….я…..я…

Диана вздохнула:

— Да вы, кто ж ещё? Господь с вами, говорите? Молите его, чтобы он от вас не отвернулся. Надеюсь, вы меня хорошо поняли. Теперь, идите и думайте, как жить дальше. Следующий!

                                                                                                                              Диана перевела дыхание.

— Как же трудно с ними. О, вот еще один. Тоже дрожит, как осиновый листик. Что ж вы такие пугливые-то? Неужто так  грешки трясут, да спать не дают.  

— Имею честь представиться: почтмейстер, надворный советник Шпекин.

— А, так это вы письма вскрываете у себя там в отделении? – сразу в лоб спросила Диана.

— Так точно-с, — Шпекин задрожал ещё интенсивнее.

— Вы больше так не делайте, ладно?

— Так точно-с.

— А то ведь видите, какое дело. Вдруг я папеньке захочу депешу срочную послать и вложить туда скажем, гривен 300-400, а он их вдруг и не обнаружит, что тогда?

— Что? – губы почтмейстера побледнели.

— Да ничего, в принципе. Всего лишь плетьми вас столько же – за каждую гривну. – Или, скажем, я Максику своему ненаглядному напишу о любви, как пламя страсти клокочет у самого сердца и опускается всё ниже и ниже и ниже….

Почтемейстер облизывал сухие губы и смотрел, куда «всё ниже и ниже и ниже» показывала Диана, да там глазами и застыл. И ей пришлось щёлкнуть пальцами, чтобы вернуть его в прежнее положение.

— Или вы вдруг возьмёте, да и прочтёте это крылатое послание души. Знаете, что будет?

— Что-с? – чуть живой промолвил он.

Диана схватила длинными пальчиками, которые могли превращаться в цепкие когти, за лацкан сюртука чиновника и прошипела:

— Я тебя лично придушу. Понял?

— Да…да…. – зацокал зубами дробь Шпекин.

— То-то же. Всё. Свободен.

 

Приходили другие и всем Диана то угрожала, то внушала, то приказывала, но только так, как она считала нужным. И все они в полном недоумении выходили за дверь при своих деньгах и больше не появлялись обратно. Их нигде больше не видели. И никогда. Они рассыпались, растворились, исчезли, не сумев своим скудным умом постичь всю глубину подлого своего существования. До этого их всё устраивало, всё шло привычным чередом, как колесо кареты по колее после дождя. И чем глубже увязало оно, тем труднее было ему выбраться и наконец, наступал тот момент, когда колесо уже не смогло свернуть, его затянуло, и оно привыкло и к этой яме и к этой грязи в ней. А поди-ка, дёрнись, чтобы вырваться – не тут-то было – рухнешь, как подкошенный вместе с телегой. Диане стало грустно от собственного бессилия что-либо изменить в этих людях, заставить их самих отыскать в себе хоть какие-то зародыши совести, а не размножающиеся личинки лжи.

 

Наконец, вошёл Земляника.

— А, Артемий Филиппович. Вы, кажется, заведуете богоугодными заведениями.

— Да, точно так-с, — кланяясь, проблеял Земляника.

— И ваши пациенты, все как один….выздоравливают……как мухи.

Совершенная правда.

Дианка усмехнулась и спросила далее:

— Чем же вы их лечите, эскулап? Впрочем, говорить с вами о медицине….. Вы зачем-то пришли.

Земляника вывалил на стол несколько толстых папок и, указывая на них жирной ладонью, стал говорить:

— Здесь о каждом есть. Вот здешний почтмейстер совершенно ничего не делает: все дела в большом запущении, посылки задерживаются. Судья тоже в присутственных местах собак держит. Здесь есть один помещик, Добчинский. И как только этот Добчинский куда-нибудь выйдет из дому, то судья уж там и сидит у жены его, я присягнуть готов… И нарочно посмотрите на детей: ни одно из них не похоже на Добчинского, но все, даже девочка маленькая, как вылитый судья.

 

Диана почти его не слушала. Она смотрела на это жирное лицо, сытое и довольное своей глупостью, начинённое собственной ничтожностью и думала: «Со времени создания пьесы прошло уже 160 с лишним лет, но почему же именно это рыло, похожее на свинью в ермолке, так удачно сохранилось и в нашем мире? Неужели для них до сих пор созданы все условия для размножения? Или быть может виноват иммунитет. Господи, милок, какая ж у меня на тебя аллергия».     

 

После того как Земляника на цыпочках вышел из кабинета, оставив папки с досье, Диана, просматривая их, окончательно меняла мнение о каждом чиновнике, считая каждого из них конченным. В папках были собраны подробные отчёты о мрачных делишках этих волков в овечьих шкурах и творимое ими как-то сразу перекликнулось и с Дианкиными приключениями, оживило все мерзости с первых же минут пребывания в Страхове: и гостиницу и участок, и жёлто-коричневый туман в воздухе и заборы с колючей проволокой, и Марину с её мужем-гипертоником, убитым в первые же дни на фронте, и целые вереницы нищих, которых сгружали в «Богданы» и увозили в неизвестном направлении.  Ей стало жутко и стыдно за то, что она ела и пила вчера с ними и веселилась с теми, кого многие страховичи за стенами дома мэра называли извергами и палачами.

 

У Дианы с детства было обострённое чувство справедливости, а тут она сама оказалась такой же, как они. И эти деньги, которые они совали ей и радовались, когда могли вызвать довольную улыбку, были свидетелями её морального позора – позора бессовестной легкомысленной дуры, которой не следовало бы упиваться манией величия, созданной этими мерзавцами. Она тут же вспомнила фразу, услышанную ею в песне: «Тиранов делают рабы, а не рабов тираны». Она не намерена была становиться такой же, как они. Они были мерзки в своей двуличности. Они пресмыкались, как это было противно ей. «Противно….противно. И тошно». Дианка так разволновалась, резкая дрожь пронизала её всю, и липкий пот ручейками стекал по вискам. Она сидела в туалете и выбрасывала с рвотой в тазик перед собой всё, что получила в этом городе: сколько было желчи из пропитанного ворованным добром тела и сколько слёз текло бесконтрольно из её чёрных от размазанной туши глаз. Она молилась только об одном: чтобы только Макс не видел, как ей было стыдно и плохо.     

 

Спустя время

— Знаете, мисс Диана, — сказал Гайди со смешанным чувством радости и грусти, — Вы были неподражаемым Хлестаковым. Но он не Гоголевский, увы. Хотя для вашего мира – это к счастью.

— Этим людям уже ничто не поможет, — вздохнула Диана. – Но что нам делать со страховичами?

— Вам решать, друзья мои. Вы живёте в то время, где порою нужен совсем другой Хлестаков. Не такой, какой сейчас почивает после сытного обеда, а проснётся и продолжит срывать цветы жизни и смыслом его существования будет лишь, чтобы ему угождали во всём и относились со всем радушием, а совсем иной, — более жёсткий, более решительный и, несомненно, не дурак.  

Диана вздохнула:

— Но Хлестаков – синоним обмана.

— Да, но этот обман…как вам сказать….он необходим, — ответил Гайди. — Да-да. Хлестаков ведь на самом деле показывает степень испорченности общества – общества власть предержащих. За сто лет ничего не изменилось в чиновниках. Так же воруют, так же лебезят, так же не чисты на руку, так же злоупотребляют властью и так же ложатся спать со страхом. Так же боятся собственного разоблачения; так же ненавидят слово «совесть», потому что хорошо знакомы с ней и боятся правды. Прекрасно себя чувствуют на своих местах, за которые цепляются зубами. И каждый раз, в каждое новое время всё сложнее становится сдвинуть их с насиженных и не по праву принадлежащих кресел. Приросли, присосались, вольготно себя чувствуют и дрожат. Вот и нужен каждый раз новый Хлестаков – как совковая лопата, как домкрат, как пощёчина.

Не легко Хлестаковым, ведь чиновники считают, что совершают благие поступки, как угри – не поймаешь. И вот на все их благости вдруг появляется ревизор Хлестаков и начинает ревизовать души и ставить печати на совесть, даже не понимая, что совершает Высший суд, в какой-то степени. Карающая рука правосудия с лозунгом «Казнить нельзя помиловать»?

Ого! – воскликнул Макс. – Хлестаков – катализатор грехов.

— А почему бы и нет? – сказала Диана. – За полторы сотни лет с лишком Хлестаков повзрослел, возмужал и если хотите, то и мудрее стал. Мне представляется Хлестаков, который уже не пустоголовый враль, а серьёзный думающий философ.

— Да, — задумчиво произнёс Макс. – Казнить нельзя помиловать… Вот вопрос.

Гайди положил руку на плечо Макса:

— Вопрос… И каждый за 160 лет решал его по-своему. Теперь ваша очередь.  

— Мы решим его, — обнимая Дианку, заверил Макс. — Непременно решим.

— Всех вам благ, друзья мои, — попрощался Гайди и медленно стал удаляться будить Ивана Александровича.

 

*                      *                      *

 

Увы, но обещанию Макса не суждено было сбыться. Город лихорадило. Мэрия трещала от суеты и криков. Полиция патрулировала все перекрёстки, прочёсывали парки, проверяли детсады и школы. Искали Дианку с Максом. Искали мошенников, выдающих себя за царственных особ. Что же произошло во время их короткого отсутствия? А вот что.

 

В самый разгар рабочего дня, когда Лев Фаддеевич Нулевой занимался тем, что чертил на огромном ватманском листе очередной сотый эскиз будущего памятника недавно назначенному Радой герою гражданской войны, бандиту Симону Петлюре, в его кабинет ворвался начальник полиции и грузно свалился в кресло. Мэр поверх очков окинул ледяным взглядом полицейского и продолжал рисовать. Но спустя минуту, почувствовав тягостное напряжение, исходящее от полицейского, отвлёкся и, вытирая пальцы салфеткой, раздраженно поинтересовался:

— Что-то случилось, Христофорушка?

— Случилось, — промямлил сквозь астматический сип в грудях начальник полиции. Он встал и, шатаясь от нетерпения и одновременно от предстоящего наказания, подошёл к столу мэра. Затем, опустив руку в китель, достал из внутреннего кармана фотографию.

— Лев Фаддеевич, — прокашлялся он, — Скажите, пожалуйста, кто сейчас находится в вашем доме?

— А то вы не знаете, — хмуро ответил мэр.

— Не знаю, но намерен выяснить это немедленно.

— Вы что, перегрелись, Христофор Силыч? Чтобы такие заявления делать, какой-то разумный повод нужен! А то смотрите, я не посмотрю, что у вас вон понацеплено гирлянд разных, — враз разжалую и под полубокс загримирую.

— Вы чем пугать бессмысленно, лучше ответили бы на мой вопрос, господин мэр города.

— Дочь президента у меня в гостях, если это вам неизвестно, болван.

— Тогда кто это? – делово спросил полицейский, показывая фотографию юной брюнетки с длинными шёлковыми волосами.

— Вы из какого-то дела это выдернули?

— Мне не до шуток, Лев Фаддеевич. Зайдите на сайт. Наберите семью президента и увидите, как она выглядит. Кстати, она сейчас вместе с папенькой находится в России.

 

Мэр отодвинул от себя фотографию и криво улыбнулся. Ему не хотелось смотреть на неё. Он чувствовал, как бумага жжёт его руку, а с фото смотрит на него такой уничтожающий взгляд, что он поспешил перевернуть фото рубашкой вверх и бросил его на стол. Затем он медленно повернулся к креслу, обошел его и направился к окну. Там на подоконнике стоял графин с водой. Он налил себе воды до половины и жадно выпил. Потом схватил графин и, развернувшись, со всей силы швырнул его в дверь. Полицейский пригнулся и присел под стол. А мэр, сначала выпустив воздух из лёгких, заорал:

— Какая собака??!!

— Не я… – задрожал начальник полиции. – Это….это всё хозяин гостиницы.

— Где? Где эта тварь?

— У него инфаркт, — поспешил ответить Христофор Силыч.

— Повезло! – рявкнул мэр и потребовал собраться всем. Все подошли через полчаса.

— Значит так, та особа, которая поселилась в моём доме, всех нас, слышите! всех «обула». Профурсетка, возможно воровка. Я её…своими руками…

Он показал, как скручивают провод удлинителя.

— Какая дрянь!

 

Взрывных робко спросил:

— А можно….можно её мне….уж очень он мне по нраву…

— Она вам по другому месту! Впрочем, поступайте, как хотите, — прорычал мэр, — Но сначала…

Сначала, — перебил его воинственный пыл начальник полиции, — её недурно было бы поймать.

— Как? Как поймать? – у мэра началась истерика. – Как вы её упустили? А, чтоб вас всех. Вы все, слышите, все загремите. Позор! Какой позор! Теперь о нас узнают все! Газеты, интернет. Господи!

 

Милая Альбина Сергеевна встала и кошачьей походкой подошла сзади мэра, пытаясь его успокоить проверенным способом.  Сделала она это напрасно, но слишком самоуверенно себя вела. Потеряла чувство страха.  

— Лёвушка, не надо так горячиться. Ничего же не произошло. Прелестная девушка всех нас разыграла, ну и чудесно.

— Чудесно? Чудесно? – заорал мэр и схватил за локоть Альбину так, что она вскрикнула от неожиданности. – Ты, дура безграмотная! Сиськами сверкаешь перед всеми, а пора бы уже мозги из заднего прохода достать!  

Альбина густо покраснела и открыла рот от изумления.

— Как? Как вы смеете…

Мэр резко развернул её спиной к себе и грубо положил всем телом на стол. Альбина застонала и инстинктивно раздвинула ноги, пытаясь сопротивляться и найти опору, чтобы попытаться вырваться. Но крепкие руки безжалостно прижали её животом к столу, и она поняла, что сопротивление бесполезно.

— Пожалуйста, — застонала она. – Не при всех. Не позорьте меня. Со мной нельзя так….

— Нельзя? Нельзя? А так, как эта дрянь, можно?

Мэр резко задрал её юбку и сдёрнул вниз взмокшие от страха трусы. Присутствующие замерли, но никто не собирался останавливать плотоядное желание мэра. Каждый из них мечтал о том же. Каждый желал когда-нибудь наказать взлетевшую высоко модельку – строптивую недотрогу, уши и глаза мэра. Сколько же они сами потерпели из-за неё. Её боялись и её хотели. Она была мстительной и заманивающей, — заманивающей, чтобы погубить.

 

Но сейчас, сейчас все были на стороне мэра. Визжащая Альбина ломала ногти о полировку, покрывала стол черными слезами и слюнями и еще больше возбуждала мэра. Он вошел в неё сразу, и Альбина мгновенно расширила глаза, словно это были глаза медузы Горгоны в её предсмертный час перед казнью Персеем. Он держал её за ягодицы и ритмично двигался, а она стонала и кривила губы. В её головке проносились мысли о том, что теперь, после такого позора она исчезнет из этого города, исчезнет навсегда, но когда-нибудь вернётся другой Альбиной и отомстит. А мэр всё энергично увлекался и входил в раж, повторяя как приказ:

— Учи правила дура: Стеклянный! Раз! Деревянный! Два! Оловянный! Три! Раз! Два! Три! Раз! Два! Три! Раз! Раз! Раз! Стеклянный, оловянный, деревянный пишется с двумя «н».

 

Через десять минут, удовлетворенный и запыхавшийся мэр, отодвинул скрюченную начальницу отдела Культуры и СМИ в сторону и быстро приказал, вытирая пальцы салфеткой:

— Найти! Поймать её! И ко мне! Уж я то её ублажу по полной. Вон! Все пошли вон! А с тобой, дура, еще не всё. И мэр поволок за волосы рыдающую Альбину в личный кабинет.

(Visited 24 times, 1 visits today)
10

Автор публикации

не в сети 7 часов

Lady Karina

12K
Осторожно с желаниями...
День рождения: 27 Мая
flagВеликобритания. Город: Харьков
Комментарии: 2409Публикации: 388Регистрация: 04-06-2016
  • Автор салона ЛИТЕРАТУРИЯ
  • Активный автор
  • Активный комментатор
  • Почётный Литературовец
  • серебро - конкурс НЕРАСКРЫТАЯ ТАЙНА
  • ЛУЧШИЙ ДЕТЕКТИВ
  • золото - конкурс ЖЕЛТАЯ СОБАКА
  • золото - конкурс НИКТО НЕ ЗАБЫТ

4 комментария к “7 Путешествие «Две Дианы или свойства страха» — 5 Часть”

  1. Ого, какая буча поднялась! Диане и Максу надо удирать.
    Были чиновники, есть и будут: взяточники, казнокрады. И всегда им будет наплевать на всех, кроме себя. А мы всё так же будем им кланяться.

    0

Добавить комментарий

ИЛИ ВОЙТИ ЧЕРЕЗ СОЦСЕТЬ: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *