5 Путешествие «Этюды бабьего лета» — 4 Часть

Публикация в группе: \"Страна Литературия\" - Путешествие 5 - \"Этюды бабьего лета\" (ПРИКЛЮЧЕНЧЕСКИЙ роман)

foto_61023

Текст, выделенный курсивом, — оригинальный текст из рассказов А.П. Чехова «Человек в футляре», «Попрыгунья» и «Дама с собачкой».

Макс заснул тяжело, плавая в каком-то безвоздушном вакууме, от чего судорожно кашлял и нервно просыпался. В ушах гудело как ток в высоковольтной линии передач. Чтобы несколько приглушить или сбить непрерывный поток монотонности жужжания, Макс сунул наушники в уши и включил плеер. Клаус Майне вдохновенно выпевал свою балладу «Может я, Может ты». Песня имела свой величественный смысл, обращаясь к душе, к звёздам, призывая к чему-то возвышенному, однако же, Максу слышалось в ней нечто личное: Между людьми высилась огромная кирпичная стена. Они пытались сквозь неё добраться друг до друга, но колотя по добротному силикату, лишь в кровь раздирали кулаки. Стена-то выстроена ими самими, только от кого и зачем?

Равнодушие – прекрасный строитель, верный, но надёжный. Он поселяет холод в души и люди, некогда родные, перестают слышать друг друга и понимать. Вот так и живут – рядом, но между ними стена. А по обеим сторонам лай и уже ничего человеческого. А потом тишина. Почему? Потому что после того, как к тебе отнеслись как к собаке, и тебя это устроило, далее отнесутся как к вещи, о которую можно и ноги вытереть. Только не заметят, что не о тело вытирают, а о душу пачкают. Вот и лежат по сторонам стены эти вещи – бывшие люди, но уже неодушевленные. И наконец, точка замерзания. И всё. Прах. Сколько прекрасных отношений между замечательными мужчинами и женщинами обречены были разбиться об эту стену. Сколько под ней погребено веры, любви и последних надежд. Одно слово, одно действие, одна улыбка – и этого было бы достаточно. Но увы…увы…увы.

Сколько слёз и мольбы замешано в этой стене! Сколько страданий и проклятий отдано ей. Сколько протянутых рук: «Вернись!» Но бесполезно! Крутой замес. Прочный. Попробуй пробей. Футляр.
— Футляр? – проскрипел чей-то старческий голос. Макс вздрогнул во сне и в темноте комнаты увидел нечто. Серая аморфная масса выдулась из угла потолка, она было пауком, но затем паутина стала расширяться и превращаться то ли в плащ, то ли в пальто. Постепенно мерцающая серебром чёрная сеть сжалась, потом набухла и дрожащей каплей сползла с потолка прямо на пол: «Ляп!» Перед Максом согнувшись в три погибели, оказался человек пожилого возраста. Он был в калошах, невзирая на тёплую погоду за окном, в пальто на вате и в тёмных очках. Незнакомец озирался по сторонам и, убедившись в том, что ему не грозит опасность извне, успокоился и обратился к недоумевающему Максу:
— Я к вам пришел, чтобы облегчить душу. Мне очень тяжело.
Тут он опять осмотрелся на всякий случай, даже заглянул под кровать и вздохнул:
— А у вас там зонтик.
— И что? – удивился Макс.
— Позвольте. Да неужто непонятно, Макс Валерьевич? Зонтик должен не там лежать.
— Он там для того, чтобы «угощать» непрошеных гостей, не вставая с постели — закашлялся тот в ответ.
— Вам бы к врачу, — а то как бы чего не вышло.
— Вы кто и что Вам здесь нужно? – грубо оборвал его Макс, которому этот тип в калошах и очках «а-ля Паниковский», с самого начала не понравился.
— Вы вот жениться собираетесь.
— Да, собираюсь.
— Я тоже хотел было. Но как старший товарищ, считаю долгом предостеречь вас. Женитьба – шаг серьёзный, надо сначала взвесить предстоящие обязанности, ответственность, чтобы потом чего не вышло. Женишься, знаете ли, а потом, чего доброго попадёшь в какую-нибудь историю.
— Вы о чём это изволите, сэр? И вообще, какое ваше дело? Не суйте нос, куда не просят.
— Если вы говорите со мной таким тоном, то я не могу продолжать. Ваше поведение более чем странное, уважаемый Макс Валерьевич. Позвольте, что же это такое?
— Вы о чем? – спросил утомившийся от незваного гостя Макс.
— У вас в ушах…
— Наушники. Рок-музыку слушаю, а что не так-то?
— Да это же неприлично, по меньшей мере.
— Что же тут неприличного?
— Да как же можно-с? Разве тут надо объяснять? Если врач слушает рок-музыку, то что же остаётся пациентам? Им остаётся только употреблять наркотики и скакать на головах. Нет уж, позвольте! Если это не разрешено циркулярно, то и нельзя. Еще и запах сигарет в квартире.
Господин принюхался и брезгливо поморщился, кутаясь в пальто. Максу он кого-то напомнил. Это нелепое брюзжание, абсурдные указания — что можно, а что нельзя, всё по циркуляру – карикатура какая-то. Но на кого? Не узнаёте?
— Минуточку, — возмутился субъект. – А где правила пользования огнетушителем? И почему на полках книги не по росту стоят?
Макс прищурился, чуть приподнялся с кровати на локте и очень внимательно задержал взгляд на брюзге:
— А ну-ка скажите, милейший, я тоже похож на идиота?
— Нет, ничего такого я не говорил.
— Мне же думается, что похож…очень похож. Как это всё глупо….чертовски глупо…
— И потом, ваша невеста…. Когда я увидел как-то, что и она пристрастна к этому Содому с Гоморрой, — к этой  рок-музыке, то у меня помутилось в глазах. Женщина или девушка слушает такое…. – ужасно!
— Ну, это уже слишком, — Макс, преодолевая болезненную слабость, вскочил, подошел к незнакомцу, схватил его за ворот и подвел к окну.
— Вы не смеете. Я обязан буду доложить вашему директору, — пытался вырваться тот.
— Ах, директору! – вскрикнул Макс. При этих словах у него потемнело в глазах, и рука механически потянулась к окну. Он открыл форточку, и порыв свежего радостного ветерка ворвался в комнату, которая вся пропахла насквозь циркулярами, приказами, собачьим лаем, свинством, всей это футлярщиной и мерзко дрожащими от страха, словно листья осины словами «как бы чего не вышло». Незнакомец сжался, потом неестественно удлинился, и его пальто в руках Макса стало плавиться и, растекаясь, поплыло к форточке, за ним же цепочкой направились и очки с калошами. Макс схватил трость и, выгоняя чёрное пятно за окно, лишь смеялся и плакал, смеялся и плакал. Потом, когда всё успокоилось, он почувствовал сильное головокружение и немедля свалился на кровать без сил. А Клаус Майне допевал «Может я, может ты» и в стене показалась брешь: Ах, какой свежий воздух! Ну! Еще Макс, еще один удар! Пожалуйста, Макс!

 

* * *

Укутавшись в одеяла, обнажённые, но чистенькие две прекрасные леди — брюнетка и блондинка утопали ароматными нежными тельцами в креслах перед камином, и напоминала эта картина Шерлока Холмса и доктора Ватсона, только в женских обличьях.
«Какая у меня замечательная подружка», — думала Дианка. — «А необычный опыт в душевой…. Сто кило с себя сбросила. У Кристи определенно есть опыт с девушками. Вот так скромница моя.… Зато никто даже за спиной дурного слова о ней не скажет. И как ей это удаётся»? Улыбка коснулась пухленьких губок Дианы, и она с нежностью посмотрела на подружку, увлечённую приданием изящной формы своим длинным ноготкам с помощью наждачной пилки».
Дианка подсела к Кристинке и, прижавшись бочком, провела пальчиком по плечу подружки:
Крись?
— А?
— Спой мне что-нибудь…своё.… У тебя голос такой нежный, усыпляющий, когда ты не деловая «крутая колбаса» у себя в салоне, а просто согреваешь душой.
Дианка обхватила ручками тонкую талию Кристи, и, прислонившись к её груди, слушала, как та тихо-тихо затянула колыбельную песенку, разглаживая ладонью волосы изнеженной принцессы:

День угас, зевая,
Ночь пришла глухая,
Кто тебя обидел – прости.
Ничего не бойся,
Тёпленько укройся,
Спи моя Дианка, спи.

Ничего не бойся,
Тёпленько укройся,
Спи моя Дианка, спи.

Пусть приснится сказка,
Принц и Златовласка,
На ковре волшебном лети.
Ничего не бойся,
Тёпленько укройся,
Спи моя принцесса, спи.

Ничего не бойся,
Тёпленько укройся,
Спи моя принцесса, спи.

Завтра солнце встанет,
В новый день поманит,
И подарит много любви.
А сейчас не бойся,
Тёпленько укройся,
Спи, моя родная, спи.

Ничего не бойся,
Тёпленько укройся,
Спи, моя родная, спи.

Согретая расслабленная Дианка полусонно замурчала, боясь, что подружка вдруг отпустит её и лишь глубоко вздохнула, закрыв глазки.
— Он умеет любой мелочью заставить мою душу петь,  — задумчиво произнесла она. — Как-то стою и мою посуду. Тарелок — море, бокалов — океан. Стою себе, напеваю что-то жалобное, поясница ноет – сил нет, чищу ёжиком кастрюли, вздыхаю….. И тут…. – Дианка перевела дыхание, — И тут он подходит сзади, обнимает за плечи и, отодвигая в сторону, тихо шепчет: — Иди, лапа, отдохни, а я…я сам всё….домою…
Не договорив, она словно поперхнулась и не в состоянии сдержаться, глухо заревела, сотрясая головой воздух и повторяя только одно:
— Что ты со мной делаешь? Что ты с собой делаешь?
Она резко сбросила одеяло, выпрыгнула с кресла и, подбежав к раскрытому окну, спотыкаясь и швыряя тапки в стороны, прокричала в глухую ночь, срывая голос:
-Что ты делаешь с нами, Господи!?
И лишь вой сторожевых собак с окраины посёлка ответил ей долгим сиплым воем. От этого стало еще жутко, и Дианку пробила мелкая дрожь. Кристина ловко схватила подругу и обняла, крепко сомкнув руки за спиной. Диана пыталась вырваться и кричала:
— Пусти! Пусти! Я хочу к нему. К нему! Ему там плохо! Очень плохо…. Я чувствую……
-Дурочка! Куда ты поедешь? На ночь глядя, одежда мокрая, накрапывает дождь.… И потом даже если ему плохо, пусть побудет в одиночестве. Дай ему время обдумать, понять, пережить не только его личную боль, но ощутить также и твою.  Я убеждена, что сейчас с Максом происходят очень нужные вам обоим метаморфозы. Но дай ему только время.
Кристина прижала к себе расстроенную подружку и тихо прошептала:
— Неужели ж нельзя просто любить друг друга и быть счастливыми? Это ведь так просто.
Дианка подняла воспалённое от слёз лицо и прислонила его к губам Кристинки:
— Больше всего в жизни я хочу именно этого, веришь?

А вот и ночь. Воровская, ветреная, дождливая. Далёкий вой собак и даже бряцание их цепей доносились обрывками до слуха жильцов дома. Кристинка отвернулась к стенке и мирно посапывала. Диана же, согреваясь в свитере Макса и шерстяных носочках, вдыхала запах его одеколона и размышляла. — «Господи! Столько событий за последние дни…..моя работа на кафедре, аспирантура, повышение Макса по службе. А он как с цепи сорвался. Отмена свадьбы была последней каплей. За что эти пощёчины? Что происходит с нами? Почему ты стал зверем? Даже среди животных нет такого. Только человек может превратить человека в зверя. Но ты как зверь, загнанный в клетку. Кто тебя туда посадил? Сам? Но зачем? Зачем и от кого ты прячешься? От меня? Я опасна для тебя? Или не нужна уже? Что же происходит? Кто ответит на всё это и кто ответил за всё это? Такая скорость событий обычно случается перед каким-нибудь выбором, когда уже всё – тупик, когда один шаг и ты либо пан, либо пропал. Не знаю. Пусть идёт всё так, как идёт. Буду спать, а там увидим. Ой, что-то светится на стуле».

Дианка накинула китайский шёлковый халатик и тихонько, чтобы не раскрыть подругу, соскользнула с кровати и на цыпочках прокралась к своему рюкзаку.
— А, — открыла рот Дианка. – Как я могла! По инерции сунула шкафчик и совсем забыла о нём. Ну, конечно же, к Гайди! Он поможет. Мне уже не к кому обращаться. Да и терять, собственно, нечего.
Она смело открыла дверцу шкафа и наугад достала книгу. Раскрыв страницу, белую как молоко, она почувствовала, как ныряет внутрь: запахло крендельками, горячим чаем и послышались звуки колёс набравшего скорость поезда. «Поезд? Не Анну же Каренину мне придётся играть, я надеюсь…» — была последняя мысль Дианки перед приземлением.

Туфту– туфту туф.
Туфту– туфту туф.
Туфту– туфту туф.
Туфту– туфту туф.
Перрон двигался, пахнул и пестрел разношёрстной публикой.
-Уважаемые дамы и господа! Поезд №20 Москва – Харьков отходит с первой платформы второго пути.
— Эй, быстрее. После найдём  билеты. Вагон ищи…

— Мама, а мы скоро приедем к папе?

— За пятачок до экипажа?
— Двугривенный, хозяин.

— Пирожки с мясом, рисом, картофелем…

— Сударыня, а преданный Ваш раб, разрешите писать Вам…

— Куда прёшь, собака?

— Сигизмунд! И непременно кланяйтесь Суражским.

— Ах, Эллен, мне не пережить нашей разлуки. Сжальтесь.

 

Дианка, коленкой упираясь на столик купе, прильнула к окну, высовывая растрепанную голову наружу. Витали запахи, вечерние пассажиры торопились в вагоны, а сама платформа ярко заливалась белым приятным светом фонарей и мигающих семафоров. Она обожала ночные полустанки, платформы, вокзалы, голоса из репродуктора в ночи, и на каждой станции свой говор, свои жизненные истории, свои особенности. Ты — в поезде, едешь обязательно к радости, тебя ждут, а ты лежишь на полке, смотришь в окошко и огоньки, огоньки как светлячки – острые звёздочки как бутоны тюльпанов и васильков. Отправляемся и туфту туфту туф, туфту туфту туф. Дианка пытливо выискивала на убегающей от неё платформы хоть намёк на эпоху, в которую она попала, и лишь на столбовой афише с трудом разобрала лишь: «Сегодня премьера спектакля «Попрыгу… 12 сентября 1892 года». – «Хм», — нахмурилась Дианка. – «Пока мало, что понятно. Конец 19 века.  А! Возле афиши стоит мужчина в плаще и котелке. Что-то в нём… что-то….ну, конечно же! Как и на портрете! Вот бы сейчас Макс мне позавидовал, что я видела живого Чехова. О, кто-то заходит. Вот и первый пассажир в моём купе».
— Нет-нет, сударыня. Это всего лишь я.
Дианка буквально повисла на шее Гайди. Встретив единственного человека среди одних лишь чужаков, ей так хотелось много-много ему рассказать. В пылающих от желания излить душу глазах магистр прочитал почти всё, но при этом деликатно заметил:
— Дорогая Диана, мы успеем ещё наговориться. Сегодня вы здесь не просто так. И простите мне, что оторвал вас ото сна, но уж лучше приятная компания, да длинная дорога, чем кошмарные сновидения с близкой аварией, не так ли?
Дианка, не совсем понимая, всё же сочла за лучшее согласиться с Гайди.
— Сегодня я проводник вот в этом уютном вагоне, в тёплом купе. К вашим услугам чай, закуски, газеты и что-либо покрепче.
-Я, пожалуй, предпочла бы чай с лимоном, — попросила Дианка, — Вчера вечером мы, знаете ли, засиделись с подругой. Я так рада, что Вы рядом.
-Как всегда, Диана. Как всегда. Итак, условия перед вами прежние: слушать, говорить всё, что считаете нужным и оставаться самой собой.
— Да, — твёрдо ответила она. – Я готова, как пионерка.
— Вот и умничка. Счастливой дороги и приятной компании, мисс.

Зеркальная дверь отъехала по шарнирам, и в проём купе вошел элегантный белокурый человек средних лет, слегка приземистый и местами седоват.  Он представился сразу же и как бы мимоходом, словно выполняя привычный моцион, заметил необычный цвет глаз девушки. Вероятно, в конце 19 века был неизвестен зелёный цвет глаз. «Дешёвенький комплимент», — ухмыльнулась Дианка.
— Моя фамилия Гуров, — произнёс незнакомец, несколько протяжно проговаривая слова, словно кисель из перевёрнутой чашки.
— Диана, — улыбнулась девушка. – Вы из Москвы?
— Да. Вот, собираюсь в Ялту.
— Помилуйте, разве поезд идёт туда?
— Конечно, этот поезд следует, куда мы захотим по воле нашего автора. Не хотите ли составить мне компанию? – Гуров слегка наклонился над Дианой, словно пытаясь откусить кусочек яблока.
— Благодарю вас, но у меня иной маршрут.
Гуров задумался, но лишь на мгновение, а затем уверенно заявил:
— А впрочем, Вы правы. Ваш дивный цвет лица нельзя портить каким-то там солнечным светом. Любое солнце в сравнении с Вами…
Дианка смекнула о намерениях столь настойчивого господина и глядя прямо в чёрные глаза Гурова, твёрдо спросила:
— Вы клеите меня?
— Прошу прощения?
— Сударь, Вы меня как сопровождающий не интересуете.
Впервые Гуров посмотрел на Дианку, словно очнувшись ото сна. Он был уверен, что такая молоденькая тут же клюнет на него, как и все, которых он притягивал и сам не знал чем. Но, не желая упускать такой цветочек, этот старый ловелас перестал бы уважать сам себя, если бы эта юная прелесть оставила его с носом. Он только хотел применить одну из своих непобедимых тактик обольщения, как Диана опередила его несущийся из всех щелей порыв:
— Вы столь почтенны, Вас не продует у окошка? Вы чем-то мне напоминаете моего дядьку. Да и по возрасту тоже. Можно я буду называть Вас папой?
— Как? Как папой? Я же напротив, хотел бы поразить Вас, прелесть, мужским вниманием, а не отеческим.
— Право, сударь, — расхохоталась Дианка и прикрыла личико веером. – Ну, какой Вы мужчина. Мужчина – это мужчина, от которого веет силой, а не касторкой. И потом, послушайте себя внимательно.
— А что такое, сударыня? – обиделся Гуров.
— Ну как что такое? Мой муж стоматолог. Поэтому я кое в чем разбираюсь и утверждаю, что Вам пора уже подумать о вставной челюсти.
— Но мадам! – возмутился он.
— Дорогой сэр! Давайте оставим всё, как есть и не станем переходить грань светской беседы. Не тратьте понапрасну пыл свой, Вам горячиться вредно. Лучше расскажите мне, Вы в Ялту отдыхать ли?
— О, может быть Вы и правы, сударыня. А раньше ни одна дама не могла пройти мимо меня. Я страдал от бешеной популярности. Я в Ялту к своей даме сердца…
— Вы влюблены! Это же прекрасно! – прижала ладони к губам Дианка.  – Поздравляю Вас сердечно. Почему же так печальны?
— Увы, боюсь, что жена что-то начала подозревать.
Дианку заметно передёрнуло. Гуров продолжал:
— Поймите, я прожил жизнь, — знакомился, сходился, расставался, но ни разу не любил; было всё, что угодно, но только не любовь. И только теперь, когда голова моя стала седой, я полюбил как следует, по-настоящему, — первый раз в жизни. Анна Сергеевна и я любим друг друга, как очень близкие родные люди. Нам казалось, что сама судьба предназначила нас друг для друга, и было непонятно, для чего я женат, а она замужем…
«Она еще и замужем», — изумилась Дианка. И тут он напомнил ей Макса, у которого виски тоже уж белели. Она представляла, что это не Гуров изменяет жене, а Макс….её Макс….или уже не её…. Как грустно она смотрела на этого человека и с одной стороны ей было его немножко жаль, может быть, он и вправду встретил своё единственное счастье на старости лет. Но как же его жена? С какой стати она – источник вдохновения поэтов и лучшее создание Природы должна страдать? Она тоже заслуживает своего женского счастья и самого настоящего, а не мнимого! Страшнее ничего быть не может, чем видеть любимого каждый день, целовать его, обнимать, порхать как мотылёк, не догадываясь, что он смотрит на тебя как на Голгофу и его мутит от твоих лобзаний, внутри ядовито кипит презрение к тебе и этот лицемер испытывает невыносимые тяготы креста, которого не в силах сбросить – то ли из жалости, то ли из страха. «Мнимое счастье….я смотрю сейчас на Гурова, а думаю о его жене. Бедная женщина, пребывающая в неведении. А что будет, если однажды она узнает….и не переживёт….не хватит сил….»?

 

И она возненавидела Гурова за всех обманутых женщин на свете и больше всего хотела сейчас вцепиться своему Максу в шевелюру и вытрясти из него всю правду, — всю, до капельки. Но её воинственные намерения прервал возникший из воздуха Гайди.
-Чем еще, дорогой мой магистр Вы хотите «порадовать» меня? — глаза Дианки сверкнули недобрым огоньком. Хранитель поспешил с ответом:
— Теперь же посмотрите и на себя со стороны, милая защитница всех обманутых и оскорблённых.
— Вот как! Я-то в чём провинилась? Впрочем, почту за честь еще раз встретиться с героями Чехова. Как они близки мне. Ах, как близки именно теперь, когда…. Его герои ходят с нами рядом, едят, пьют, разговаривают, обманывают нас.. Казалось бы, вот книга – возьми почитай и будь готов, ан нет же…

Дианка ещё что-то говорила, кипя негодованием, но Гайди уже деликатно удалился, и перед ней появилась шикарная дама, как две капли воды похожая на неё саму.foto_61023

(Visited 26 times, 1 visits today)
10

Автор публикации

не в сети 5 часов

Lady Karina

12K
Осторожно с желаниями...
День рождения: 27 Мая
flagВеликобритания. Город: Харьков
Комментарии: 2410Публикации: 388Регистрация: 04-06-2016
  • Автор салона ЛИТЕРАТУРИЯ
  • Активный автор
  • Активный комментатор
  • Почётный Литературовец
  • серебро - конкурс НЕРАСКРЫТАЯ ТАЙНА
  • ЛУЧШИЙ ДЕТЕКТИВ
  • золото - конкурс ЖЕЛТАЯ СОБАКА
  • золото - конкурс НИКТО НЕ ЗАБЫТ

3 комментария к “5 Путешествие «Этюды бабьего лета» — 4 Часть”

Добавить комментарий

ИЛИ ВОЙТИ ЧЕРЕЗ СОЦСЕТЬ: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *