3 Путешествие «Дурная слава» — 2 Часть

Публикация в группе: \"Страна Литературия\" - Путешествие 3 - \"Дурная слава\" (ПРИКЛЮЧЕНЧЕСКИЙ роман)

foto_60065

Резкие порывы восточного Эвра болезненно жгли лица невыносимым зноем, щедро приперчивая их острой песочной крошкой, будто собираясь полакомиться экзотическим для этих мест блюдом. Что за люди такие чудные! По какой такой надобности! Уж не посланцы ль Оракула пришли возвестить о бедах грядущих? О, нет! Совсем не похожи они на дельфийцев. Кто же сии чужестранцы с манерами странными и не в хитонах? Да смогут ли выжить они в этом климате? Но наша парочка почти не обнаружила разницы: такая же неимоверная духота, так же липко ступаешь по гальке, только солнце раскалилось до бела да влажность стопроцентная.
— Ого! – запрокинула голову вверх Дианка и всплеснула руками. — Вот это музей!
— Да уж, — согласился Макс, промокнув платком лоб. – Громадина впечатляет. Амуры летают под самой крышей, а что выше – уже не видно. От позолоты слепнешь, как и от солнца.
— Это тюрьма, — тихо и слегка печально прошелестел по ветру голос.
— О! Какие люди, — подпрыгнула на месте Дианка.
-Вы, как всегда, на посту! – поприветствовал Макс Хранителя дружеским рукопожатием.
— Да. Служба такая. Сегодня я с вами, друзья мои, — поклонился Гайди.
— Куда же нас занесло на этот раз? – спросил Макс, любуясь проносившейся мимо них колесницей, управляемой девушкой в золотистой тунике и с длинными шелковистыми волосами.
— Не узнаёте? Это Греция. Древняя, разумеется.
Дианка присвистнула и, окинув окрестности, удивлённо спросила:
— Вы уверены, что мы в Литературии?
— Да. Что Вас смущает, юная мисс?
— Помилуйте, магистр! Но какая ж тут русская классика?
— Григорий Израилевич Горин по праву принадлежит к классикам русской литературы, хотя и писал в ваше время. Он создал чудесную пьесу о древних греках. Тема, которую он затронул в ней, не имеет ни временных, ни географических границ. К сожалению, вопрос актуален по сей день и в нашем и в вашем мире. Я бы даже сказал,  — вечный вопрос на вечную тему.
— Загадки, как всегда!  — вздохнула Дианка, — Тогда скажите хотя бы, что значит классик, по-Вашему? А то ведь и мой Макс способен о любви что-нибудь написать, тогда он непременно станет классиком? Тема-то вечная. Кстати, у него довольно бойкое перо.
— О, не упрощайте так, сударыня. А впрочем….как бы вам объяснить понятнее… Вот люди часто говорят: Все мы вышли из Гоголевской «Шинели», и являемся частенько ужасными обманщиками Хлестаковыми, и давит на нас Обломовщина, а порою ведём себя «Человеками в футляре», как сказал Чехов. И вот это «КАК СКАЗАЛ» — и есть определение классика. Это и есть литературный образец! А что до Макса…. Ну что ж,… если ему удастся ещё живее и ещё точнее, чем Лев Николаевич Толстой, выразить мысль о том, что «все счастливые семьи похожи друг на друга, а каждая несчастливая семья несчастлива по-своему», я скажу – слава Максу! Или если он сможет острее и тоньше обрисовать «лишнего человека» с его разочарованиями в идеалах прошлого и ощущающего себя «выброшенным за борт», как это сделал Антон Павлович Чехов, я воскликну – слава Максу! Или же у него получится выделить характер и природу современного человека с его внутренними изломами и исковерканной душой так, чтобы мы все сказали: Да! Это совершенно точно! И это сказал Макс. Только он сумел так достоверно, так живо, так глубоко. Слава Максу!
Смущённый Макс поспешил возразить:
— Вы знаете, предпочитаю остаться образцовым дантистом, чем плохим литератором. На своём поприще я больше пользы принесу. А это всё – дурная слава. Уж лучше буду безвестным.
Дианка улыбнулась ему и спросила у Гайди:
— А что сказал Горин, чтобы мы его записали в классики?
— О, он много чего сказал и много чего скажет еще, я уверен, не одному поколению, даже оттуда, из лучшего мира. И теперь он смотрит на нас с Луны и обращается к нам со словами своего любимого персонажа: «Вы слишком серьёзны. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица. Улыбайтесь, господа. Улыбайтесь».
— Мы знаем этот замечательный фильм, про барона Мюнхгаузена, — захлопала в ладоши Дианка. – Вы убедили меня, магистр. А где мы точнее находимся?
— Эфес. В эти дни этим греческим городом правила Персия. Поэтому встретить здесь можно самых разнородных жителей и гостей города. Следовательно, думаю, что ваши шорты с футболками не привлекут внимания любопытных граждан.

— Эфес…. Эфес, — размышлял Макс. – Сравнивая с последними событиями у нас, не вижу оснований для прибытия именно в это место. Мы, если я не ошибаюсь, находимся на территории современной Турции?
Гайди подтвердил:
— Совершенно точно, дорогой Макс. Но это будет лишь через две с половиной тысячи лет. А, собственно, о каких последних событиях идёт речь?
Дианка, в которой больше двух минут никогда не могло удержаться ни одно слово, выпалила последние новости о пожаре в парке. И усмехнувшись, удивилась:
— Признаться, в вашем античном воздухе тоже есть что-то от нашего. Какой-то привкус смолы….
— И вы не ошибаетесь, — подтвердил Хранитель, указывая рукой за острозубый холм над тутовой рощицей:
— Вон там, видите? Ещё струится бледный дымок цвета топлёного молока.
— Какой красивый контраст, — оценила Дианка глазами художницы. – Что у вас-то случилось, в этом благословенном раю мифов и легенд?
— Не хотите ли взглянуть? Здесь недалеко.
Все трое отправились в путь, осматривая местные красоты, совместившие в себе лиственные посадки и солнечные ванны с освежающими фонтанами и сверкающими атлетичностью статуями богов.  Наконец, миновав городскую агору и поднявшись по гранитным ступеням дворца Леокадии, путники прошли по вьющейся среди изразцовых скалистых пород тропинке. Выйдя на простор, перед их взором предстало грандиозное пепелище храма.

Любого человека, даже начисто лишённого воображения, могло бы поразить былое величие разрушенного здания. Чёрные от смоли каменные глыбы были изувечены так, будто их – уже обрушившихся с тридцатиметровой высоты, ещё и добивали снарядами с воздуха. Как будто кто-то намеренно не хотел оставлять ни малейшей памяти от существования некогда процветающего святилища. Изуродованные колонны, дрожавшие в непривычном одиночестве, нагоняли неимоверную тоску и ощущение стона самой природы. Словно, это были окаменевшие жители на пепелище бывшего крова. Они покачивали своими почерневшими от горя вершинами, — навсегда обезглавленными и опозоренными. Черепки голов в виде божков и мифических героев догорали под грудами толстого щебня. Святилище пустовало. Расколотая мраморная плита для жертвоприношений оказалась могильной для собственного дома. Согбенная старуха припала к части растрескавшейся статуи и, гладя на уже бывшие руки и ноги, рассыпающиеся на глазах, эта жрица исступлённо призывала богов забрать и её в наказание за то, что не сберегла Храм.
— Какое тягостное впечатление от этих останков, — сиплым голосом произнёс Макс, откашливаясь от дыма.  – Что здесь было?
Гайди медленно осмотрел всё место и торжественно произнёс, словно был не только литератором, но и историком:
— Несколько дней назад, 21 июля в лунную жаркую ночь некто Герострат сжёг храм Артемиды Эфесской.

 

Сзади послышалось бряцание шпор и скрежет клинка о ножны. Перед путешественниками возник вельможа, по первому беглому виду которого можно было точно сказать, что он – военный чиновник. По бокам стояла стража. Господин повысил голос:
— Кто здесь назвал имя, запрещённое под страхом казни, чтобы его произносить? Кто не боится гнева судейской власти города, возложенной на меня Народным собранием Эфеса?
Но мгновение спустя его строгое лицо смягчилось, и суровая воинственность сменилась мягким благодушием. Он прислонил правую ладонь к груди и сделал поклон головой:
— Ах, это Вы, магистр. Что нового?
— Вот, — приветствуя важного господина, ответил Гайди, — привёл своих гостей на место трагедии. – Разрешите представить вам, друзья: господин архонт Клеон – верховный Судья города Эфеса.
-А эти молодые люди? – полюбопытствовал архонт. – Судя по хламиде на них, путь их издалека. И неведомо им, что за несчастье постигло нас в тяжёлое для Греции время.
— О, Вы правы, Клеон. Этих милых ребят зовут Макс и Диана. Они прибыли…. Впрочем, им предстоит родиться лишь через две тысячи пятьсот лет. О том же, что произошло, я как раз и собирался поведать им, но подошли Вы.
Судья приосанился и задержал взгляд на Дианке:
— Не скрою, большая честь принимать столь далёких гостей, прибывших разделить с нами постигшее греков несчастье. Я представляю, какую горечь, Вы, должно быть, испытали! Ведь над великолепным Храмом – символом нашего города, воздвигнутым в честь Вашей тёзки, очаровательная Диана, самым жестоким образом надругались. Вы не римлянка, сударыня?
— Нет, – удивилась Дианка.  – С чего Вы взяли, господин Клеон?
Гайди поспешил заметить:
— У греков богиня охоты, целомудрия и юной луны зовётся Артемидой. У римлян же она – Диана.
— Совершенно верно, — кивнул Клеон и продолжал:
— Движимый исключительно подлым тщеславием некий безвестный рыботорговец сжёг храм Артемиды. Он был священным местом паломничества. Артемида – богиня, которой поклоняются эфесцы. Она всегда была благосклонна и покровительствовала нам. В избытке мяса, рыбы, земля плодородила ежегодно. К тому же целомудренная богиня покровительствовала бракам и деторождению. Храм Артемиды являлся одним из семи чудес света. Да-да! Караваны торговцев и просто граждан со всей Греции отправлялись в Эфес, чтобы только посмотреть на это чудо и приложиться щекой к мраморным стенам его, чтобы получить снизошедшую с небес благодать. Теперь же…городу вырвали сердце.

— Герострат…Герострат…слава Герострата… Я что-то слышала об этом…. Вы полагаете, всё это лишь ради славы? – как можно вежливее  спросила Дианка у столь эмоционального вельможи. Клеон утвердительно кивнул.
— Потому, наместник персидского царя, Тиссаферн издал закон о забвении имени преступника. Под страхом казни запрещено произносить это богомерзкое имя по всей Ионии от младенца, способного произносить по слогам до древнего старца, приближающегося к закату своего земного пути.
— Полагаете, его возможно так просто забыть? – удивился Макс. – Разве можно предавать забвению такие преступления?
— Конечно, нет. Но во избежание примера для таких злодеяний, разумнее будет уничтожить память об имени первопроходца. Не то мы столкнёмся с паломничеством уже не к храму Артемиды, а к святилищу его поджигателя, который не замедлит появиться.
Диана поинтересовалась:
— А что будет с самим преступником?
— Его казнят, — замешкался с ответом архонт. – Но не всё, увы, решает Суд.
Макс усмехнулся:
— Ничего не изменилось за две с половиной тысячи лет.
— Дело в том, что голоса разделились: кто-то за, кто-то против казни. Мы послали гонца в Дельфы – к Верховному Судье Греции. Он должен вынести окончательное решение.
— Как? – удивилась Дианка. – Разве кто-то против?
-Видите ли, нашлись жрецы, утверждающие, что богиня сама должна покарать преступника. И казнь по Закону глубоко оскорбит Артемиду, покажет, мол, она слаба, чтобы самой наказать.

Макс задумчиво произнёс:
— Мда. Дилемма. Хотя за это время, пока все ждут решения из Дельф, это Геростр… этот мерзавец может приобрести и сторонников. Ведь зло пока остаётся безнаказанным: «Что? Почему? Ужели власть чего-то боится?» Такие вопросы родятся среди люда.
— Вы, к сожалению, совершенно правы, — вздохнул Клеон. В воздухе уже витают подобные настроения. Но нам приходится учитывать мнение церкви. Не забывайте, вы попали в мир, где мы благодарим богов за пищу, когда наши поля наливаются жёлтой рожью, благодарим за кров, когда стихия пощадила наши дома от разрушений, благодарим за исцеление, когда недуг счастливым образом отступил. Нас кормят боги, нас защищают боги, нас лечат тоже они. И все жертвы, и все наши молитвы и вся наша жизнь – всё для них. А их Суд – для нас. Ну а Закон… это больше наша собственная мораль и правила. И выполняются они тогда, когда скажем богам некогда тратить на нас своё драгоценное время. Они тоже занятыми бывают, — то троянцев надо погубить, то Одиссей опять где-то запропал, а Пенелопа уже извела богов мольбами о пропавшем супруге, то менады буйствуют и развратничают, то Олимпийские игры начались, как например, сейчас.
Гайди прервал затянувшуюся беседу:
-Господа, не перейти ли нам в другое место, подальше от дыма? Он уже разъедает глаза.
— О, да! – согласилась Дианка. – Я бы хотела взглянуть на этого…поджигателя. Это можно устроить?
Гайди взглянул на Клеона.
— Хорошо, госпожа Диана, — согласился архонт. – Если не возражаете, Гайди проводит Вас к узнику в тюрьму. А мы с вашим молодым человеком, который показался мне довольно разумным и рассудительным для своих младых лет, прогуляемся по городу. Со мной он будет в безопасности. К тому же нам необходимо послушать общественное мнение, чтобы составить более полную картину того, о чём мы говорили выше. Позднее мы к вам присоединимся. Тем более что наступает критический день для принятия решения о судьбе преступника.
О том и договорились.

 

Солнце нещадно продолжало палить, разливая огненное дыхание по всей рыночной площади. Сегодня в Эфесе ярмарочный день. Особенно бойко шла торговля аксессуарами спортивного стиля, как то мечами, хитонами с орнаментами атлетов, поэтов, борцов и актёров. Начиналась подготовка к Олимпийским играм и в Эфесе ежедневно проходили тренировки заездов колесниц. Среди всеобщего ажиотажа, стараясь оставаться неприметным, ростовщик Крисипп стоял за своим прилавком и что-то нервно передавал в руки покупателям. Очередь горожан к нему не уступала очереди любителей спора.
Предлагая что-то из-под полы, ростовщик бросал косые взгляды в сторону ротонды, из-за которой вышли архонт с Максом в сопровождении охраны. У плутов и мошенников весьма прилично развито боковое зрение. Косой взгляд Крисиппа окосел окончательно, когда судья Клеон указал рукой на его лавку.
— Эй, хозяин! – подойдя ближе, потребовал архонт. – Куда делся?
Тишина. Лишь гулкий вздох донёсся из глубины ассортимента товаров. Клеон обошёл огромные пифосы для вина и пару раз ударил тростью по стенкам сосудов. Наконец, один удар пришёлся в цель.
— Ага, — улыбнулся Клеон Максу.  – Вот, молодой человек, полюбопытствуйте. Это что же такого должен был натворить безобидный смиренный торговец, чтобы со скоростью леопарда и пугливостью газели впрыгнуть в сосуд для вина и затаиться там мёртвой саламандрой? Прошу вас.
Он нанёс ещё несколько жёстких ударов по глиняным стенкам.
— Ууу, — раздалось из глубины и, открыв крышку, выглянула лысая голова ростовщика.
— Что это ты, Крисипп? – с ядовитым смехом удивился Клеон.
Заикаясь, торговец нервно поёжился:
— Жарко сегодня. Вот тут только и спасаюсь.
Судья на глазах посуровел. Мгновенно исчезла благодушная приветливость, и он твёрдо приказал:
— Вылезай плут.
— Э, не ругайтесь. Я честный гражданин. Люди! – неожиданно закричал Крисипп, притягивая внимание эфесцев. Однако его крик растворился в воздухе, не возымев ответной реакции. Связываться с властью не желал никто. Лишь пробегавшие мимо дети, хохотали над смешным видом лысой головы и принялись кидать по кувшину камнями.

Клеон наклонился к уху торговца и грозно произнёс:
Крисипп, ты обвиняешься в том, что вступил в преступную связь с Геростратом и с целью наживы распространяешь по городу его сочинения.
— С каких пор в Эфесе коммерция считается преступлением?
— С тех пор как Народное собрание Эфеса и повелитель Тиссаферн издали закон, запрещающий упоминать имя поджигателя Герострата, а также все иные действия, способствующие славе этого злодея. Взять его
, — приказал он страже, и они отправились дальше.

По дороге Макс поинтересовался, осматривая великолепную роспись на пифосах:
— Обычно в тюрьмах узникам приходят такие мысли, которые им не терпится изложить на бумаге. Мне помнится, один из наших преступников тоже воспользовался чернильницей из хлеба и чернилами из молока, чтобы писать свои грязные террористические пасквили А что там, в этих свитках, что их так уж следует опасаться? Нечто обличающее власти или же глубокая политическая программа, философия, возбуждающая умы?
— Какая там философия? – отмахнулся Судья Клеон. – Полуграмотный недоучка, возомнивший себя сверхчеловеком. Делай что хочешь, богов не боясь и с людьми не считаясь! Этим ты славу добудешь себе и покорность! Вот и вся теория, до какой он сумел додуматься.
Макс задумался, размышляя.
— Вы напрасно  игнорируете его слова, уважаемый господин Клеон. Вы сейчас стоите у истоков болезни, которая впоследствии принесла горе человечеству. Если папирус приобретёт популярность, слова этого негодяя сначала будут непонятны людям, затем над ними будут даже смеяться, но когда к Герострату изменится отношение, его слова вызовут уважение, а придёт время и эти речи станут призывом. И мир свидетель: Этот призыв жизнь подхватит. А подхватив, одержимые смертоносными идеями лидеры поведут за собой массы и погубят три четверти населения земного шара в великих освободительных и позорных войнах, в огненном жерле геноцида и в лагерях смерти. Историю уже не повернуть вспять. Она глуха к мольбам своих потомков и безжалостна к страданиям современников. И горе человеческое зарождается теперь здесь, в Эфесе, — горе от не таких уж и безобидных слов «Делай что хочешь, богов не боясь и с людьми не считаясь!»
Клеон с нескрываемым уважением посмотрел на столь мудрого молодого человека, но глубоко вздохнув могучей грудью, похлопал Макса по плечу и отвечал так:
— Не знаю. Я не историк и не провидец. Я обыкновенный человек и живу сейчас. Не мне отвечать за то, что будет через тысячу лет.
— Не говорите так, — воскликнул Макс в некотором запале. – Каждый человек в ответе за всё, что делается при нём или после него!
Они продолжали свой путь, каждый думая о своём, но каждый из них любил свой город, свой народ, свою родину, и ничего не мог сделать, чтобы как-то помочь ей. И от этого на душе каждого из них было неспокойно.
— Что там за шум? – крикнул архонт охране, указывая на харчевню Дионисия.
— Там пьют за здоровье этого подлого поджигателя Храма, хозяин, — сказал охранник.
— Быстро же, — ухмыльнулся Клеон.
-Архонт, — поклонился Макс. – Если сейчас не казнить преступника, он завоюет город, его будут прославлять, затем зараза перекинется через океан.
— Я разгоню их плетью, — зло вскричал Судья.
— И что? Мало ли других мест, где можно собраться?
Из дверей харчевни выполз пьяный моряк и заорал, плюя Клеону под ноги:
— Герострат – сын богов! Скоро он выйдет из тюрьмы к нам, и тогда мы встряхнём Эфес как спальный мешок. Мы установим здесь новый порядок! Вы ещё попляшете на сковородке, которую мы разожжём на городской площади!
— Взять его! – приказал Клеон и, оставив Макса снаружи, вошёл в харчевню.
«Жара невыносимая», — медленно стекла эта мысль по лбу Макса. Он прислонился к тумбе статуи какого-то неизвестного героя.

Запахло хвоей и кожей животного. Сквозь дрожащее марево липкого воздуха Макс разглядел мерцающие контуры чего-то небесно плывущего, — пока еще неоформленного в нечто предметное, но явно живого и сознательного. Почти около Макса пронеслась лань и, совсем рядом послышалось хрюканье дикого кабана.
— Не пугайся, смертный, — эхом опустился с небес властный голос. Принадлежал он женщине. И когда в глаза Максу брызнула струя свежего ручейка, и он то ли пришёл в себя, то ли наоборот погрузился в сон – было не совсем ясно, в воздухе в полёте застыла темноволосая дева с голубыми глазами. Облачена она была в зелёное, и хотя видно было, что это листья, но насколько элегантно такое цветочно-дубовое платье облегало её совершенную фигуру. Сзади девы развевался плащ из шкуры тигра. За спиной сверкал колчан с золотыми стрелами. Это была Артемида. В руках богиня сжимала лук с обвисшей после бурной охоты тетивой.

 

Она восседала на огромном камне, а по бокам у её ног зыркали огоньками глаз свирепого вида клыкастые вепри, готовые броситься на непокорного по первому же взгляду своей повелительницы. Макс инстинктивно облизал губы, — то ли от испаряющейся от жары влаги, то ли от идеальных форм наливных грудей богини. Она усмехнулась уголками слегка надменных губ и плавно вознеслась чуть повыше, покружив вокруг Макса, чтобы дать ему осмотреть себя всю.
— Ты восхищён мною, смертный? – властно спросила богиня.
— О, да! Вы очаровательны, богиня лесов. Сама Афродита не может сравниться с…
— Что!? Не смей произносить при мне имя этой распутницы, — гневно прорычала Артемида и пустила рукой сноп искр в деревянную опору лавки мороженщика. Жердь тут же обуглилась, а в глиняной крыше лавки образовалась глубокая трещина.
Макс наклонил голову и приложил руки к груди, как делали это горожане перед архонтом, что означало глубокое почтение. Артемида успокоилась и мановением ладони вспушила волосы на голове Макса.
— Мне нравится твоя скромность, — сказала она. – Видно, что ты прибыл издалека, если столь молчалив и смущён. Все здешние греки такие болтуны. Впрочем, персы не лучше. Ты знаешь меня?
— Знаю, Вы – Артемида, покровительница славного города Эфеса и, увы, разрушенного в нём храма. Позволит ли самая девственная из всех девственниц, самая юная из всех юных и самая божественная амазонка сказать пару слов?
— Говори, — снисходительно позволила она. Богиня вновь присела на камень, постелив шкуру под платье, и принялась натягивать тетиву лука, потрепав за подшерсток вепря, ставшего мгновенно ласково раболепным.
— Вы хранительница этого города. Жители, восславив Вас, создали седьмое чудо света, — храм в Вашу честь. Но нашелся раб, который надругался над именем Артемиды, который усомнился в Вашей власти, который оскорбил и восстал против желания богини иметь собственную обитель в столь славном месте. Почему же Вы не покарали преступника?
Макс ожидал справедливого гнева от богини, ведь он посмел упрекать и кого! Но услышал почти детский звонкий смех.
— Ты наивен, как все смертные, чужестранец! — произнесла юная амазонка. – Меня никто не оскорблял. Храм сей и вправду прекрасен и совершенней него не мог бы придумать ни один человеческий мозг и не могли бы построить самые искусные руки. Но это – дело рук человеческих. Не божественное изваяние. Мне до этого дела нет. Вот если бы это Храм возвёл мой любимый братец, златокудрый Аполлон, тогда другое дело. Но он в Дельфах для меня устроил нечто бесподобное. Я люблю отдыхать там – в волшебном гроте у водопада, в тиши лиан и хороводов нимф. А этот человек, — последнее слово богиня произнесла с некоторым презрением, — Преступник… он  оскорбил только людей, их любовь ко мне, но мне лично он ничего не сделал. Не пристало великой могущественной богине опускаться до суетливых глупых поступков греков. Они смогли построить такое чудо, пусть же найдут способы его защитить. Увы, они не способны были. Люди слабы и глупы. Зачем же я буду вмешиваться между одной глупостью, уничтожившей Храм и другой, которая не сумела защитить его?
— Вы мудры и рассудительны, как всегда, богиня. Но теперь имя Герострата не забудется и вовеки. Благодаря Вам, в какой-то мере. Ваше же имя, несравненная богиня юности, явится лишь бледным фоном, на котором будет красоваться имя ГЕРОСТРАТ. Вы создали ему недурственную рекламу.
— Ты хочешь сказать, низший из людей, что этот червь захотел славы, большей, чем моя? – гневные молнии пронзили эфир над головой Макса, разнеся крышу лавки в черепки и слегка тронув огнём его макушку.
-Милостиво прошу простить меня столь сердитую, но прекрасную в своём гневе богиню юности, — твёрдо произнёс Макс, — однако… это так. Можете испепелить меня на месте, но тем самым Вы подтвердите лишь мою правоту. Когда на земле будут происходить чёрные дела, когда войны покроют мир и перекроят земной шар, когда люди потеряют чувство страха и будут молить о смерти, чтобы не видеть больше ужасов своего существования, а другие, почувствовав запах и вкус крови, захотят ещё и ещё, вот именно тогда все будут говорить не о тебе, чудесная из нимф, великая Артемида и не о каком-то там сожжённом когда-то храме. Вспомнят Герострата. И воздадут и славу, и ненависть и любовь только ему, чтобы умножить преступления человечества. С другой стороны, если бы не Вы, — не было бы и Герострата. Не было бы и его славы. А значит у Вас с ним всё же – одна слава на двоих. Так что может быть, это Вас как-то утешит.

Артемида хотела было уже выпустить своего Калидонского вепря разорвать дерзкого наглеца, как вдруг воздух вокруг них засиял слепящей радугой, пахнуло ароматами лаванды и мускуса, и над ухом Макса зажурчал ласковый тихий голосок, но был он не менее властный, чем звонкий окрик Артемиды.
— А! – воскликнула богиня. – Как только речь о любви, — эта тут как тут. Явилась. Тебе что понадобилось в моих владениях? Насколько мне известно, имя Афродиты не жалуют в Эфесе.
— Я гуляю там, где захочу, милая сестрица. Тем более что только что тонула одна девушка и какой-то юноша, ах, как он был прекрасен, спас её. Он так походил на моего несчастного Адониса, что впечатлительная природа моя затрепетала, и я заставила их сердца биться еще громче, а разум чуть-чуть помутиться. Но это всё пройдёт…после свадьбы.

Афродита, идеал ослепительной красоты, а это была именно она, весело рассмеялась звонкими колокольчиками. Макс решил, что у него солнечный удар. Его руки неосознанно тянулись к этому совершенству. От богини любви источалось сладчайшее, магнетическое желание ею обладать. Но самое поразительное было другое – Афродита была точь-в-точь похожа на его Дианку. Он было уже заподозрил обман, но богиня изящно пролетела около носа Макса и свалила того с ног, даже не касаясь руками. Затем села к нему на колени и призывно задышала розовым маслом прямо в лицо. Поверженный, он пытался тут же обнять красотку, но поймал в воздухе сам себя. Она же смеялась и извивалась в немыслимых эротических позах, лишь на короткие мгновения сверкая соблазнительными прелестями перед ним, но мужчина лишь конвульсивно дёргал руками и всем телом, всё видел и ничего не мог поймать. В нём росло переполняющее возбуждение, дикое желание пещерных инстинктов и нервное раздражение от неудовлетворённости.

Наконец, обессиленный, Макс рухнул в траву и вытер пот со лба. Афродита с лицом его возлюбленной вновь засмеялась, обнажив прелестные коралловые зубки, и застыла в воздухе на золотом троне. Над её божественной головкой витали крылатые обнажённые Эроты, а сама она в коротком голубом платьице, из-под которого чуть выглядывала кружевная бахрома трусиков, игриво прищуривалась и миленько улыбалась солнышку. Гордая амазонка Артемида, видя, как быстро эта ветреница лишила разума мужчину, лишь завистливо хмыкнула, как всегда.
— Вы рассуждали тут о славе, — сладко прожурчала Афродита. — И оба заблуждаетесь. Не тревожься милая сестрица. Твою славу никто не затмит. Да Герострату и нечего с тобой делить. Он разрушил храм по затмению ума. И причиной тому любовь.
— Ну, конечно же, – ухмыльнулась Артемида. – Кто о чём! И не называй меня сестрицей, порочная жрица любви! Мы никогда не были сёстрами! Да и какое понятие о славе ты имеешь? Вот Афина действительно славная, Арес – доблестный славный воин…
— Ах, не напоминай мне об этом хаме, — выдохнула розовое облачко богиня любви. — Он постоянно меня щипает за попу своими грязными пальцами. А она такая у меня нежная. Ах….

 

Афродита улыбнулась, обволакивая лучезарной улыбкой почти парализованного от страсти Макса, и продолжала нежным почти детским голоском:
— Я любя называю тебя сестричкой, моя юная девочка. Что до Герострата….Никому не известный, малограмотный торговец рыбой и уж далеко не Аполлон был влюблён. Ах! И в кого же! В самую красивую женщину — правительницу Эфеса! Но, разумеется, безнадёжно. Бедняжка. Её справедливое игнорирование довело Герострата до отчаяния и он, дабы заслужить ничтожнейшее её благоволение, совершил великий поступок.
— Великий поступок – сжечь мой Храм?- гневно воскликнула Артемида.
— Ради любви – тепло запорхала глазками Афродита.
— Так это ты забрала у него разум? – натянула тетиву Артемида.
— Ради любви, — вдохновенно задышала аппетитной грудью Афродита.
— Ради славы! – крикнула богиня охоты, пуская золотую стрелу.
— Ради любви! – отбилась невидимым щитом Афродита и изящно увернулась.
Макс переводил взгляд то на одну, то на другую. Любовь. Слава. Любовь. Слава. Любовь. Он сжал голову и нервно затрясся.
— Да здравствует Герострат, бросивший вызов людям! – раскатистым громом прогремел по небу звонкий голос Артемиды.
— Да здравствует Герострат, воспевающий жертву во имя неразделённой любви! – сладким тенорком произнесла Афродита, показав сладкий язычок воинственной деве. Артемида бросилась в погоню за богиней любви, которая взвизгивая от метких попаданий стрел в свою соблазнительную плоть, рыдала и умоляла Зевса укрыть её от разъярённой богини охоты.

Внезапно сверху на голову Макса обрушился поток воды, и он очнулся. Исчезли скандалистки-богини и запахи любви и леса. Перед Максом стоял улыбающийся архонт с ведром воды в руке.
— Без головного убора в такую пору лучше не появляться в городе, дорогой мой.
— Я понял другое, — поднимаясь, облокотившись о руку Клеона, сказал Макс. – Богам совершенно наплевать на Герострата. Более того, они даже воздают ему хвалу! Теперь мне ясно, почему многие злодеяния на земле так и остаются безнаказанными. Если даже сами боги оправдывают.… Это их боги! Их…боги…. Страшно, Клеон.

(Visited 55 times, 1 visits today)
6

Автор публикации

не в сети 16 минут

Lady Karina

12K
Осторожно с желаниями...
День рождения: 27 Мая
flagВеликобритания. Город: Харьков
Комментарии: 2410Публикации: 388Регистрация: 04-06-2016
  • Автор салона ЛИТЕРАТУРИЯ
  • Активный автор
  • Активный комментатор
  • Почётный Литературовец
  • серебро - конкурс НЕРАСКРЫТАЯ ТАЙНА
  • ЛУЧШИЙ ДЕТЕКТИВ
  • золото - конкурс ЖЕЛТАЯ СОБАКА
  • золото - конкурс НИКТО НЕ ЗАБЫТ

8 комментариев к “3 Путешествие «Дурная слава» — 2 Часть”

  1. Читая эту часть, я вспомнила «Природу» Тургенева. Та же мысль — богам безразлично, что творят люди, всё это  разборки человечества, междусобойчик.  И перед власть имущими божествами равны как блоха,так и человек. Да, это рассуждения деиста, но, по-моему, такие боги или бог логичнее библейского, учитывая, реалии нашей жизни. Впрочем, не буду продолжать, чтобы не спровоцировать теософский спор ))))

    0
  2. В том-то всё и дело, что эти «божества» — ширма, прикрытие, фон, индульгенция на отпущение грехов тем, кто с именем своих богов совершают взрывы, поджоги, похищения, расстрелы: башни-близнецы, Беслан, Норд-Ост и т.д. — дело рук вот таких Геростратов….

    4
  3.   Интересная глава. Проехались молотилкой по амбициозным политикосам-популистам, не забыв "любителя хлебных чернильниц", пнули краеугольный камень с надписью "шерше ля фамм", аки К.Роналду мяч в обвод "стенки"… Разве что Афродитушке не пристало щебетать на жаргоне начинающей бордельщицы… Вона ж таки Богiня!

     

     

    0

Добавить комментарий

ИЛИ ВОЙТИ ЧЕРЕЗ СОЦСЕТЬ: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *