1 Путешествие «Сделать шаг» — 3 Часть

Публикация в Книге: РОМАН - \"СТРАНА ЛИТЕРАТУРИЯ\" Путешествие 1 - \"Сделать шаг\" - леди Карина

Категории Книги: романы (приключения)

foto_59275

В хозяйском доме жутко экономили электричество, зато жирные свечи горели повсюду, удлиняясь острыми носатыми тенями на буковом полу. У Дианы возникло ощущение монастыря, хотя она никогда там не была, но именно таким себе представляла – темно, сыро и одиноко. Где-то за стенкой свалили у самой печки вязанку дров и крякнули с тяжёлым вздохом сиплых лёгких. В глубине дома тётка прикрикнула на девку Дуняшу и та, взвизгнув, выскочила, хлопнув дверью. От этого стука упал маленький образок. Диана подняла рамку и на обороте увидела надпись, сделанную спотыкающимися на ровной линии буквами: Собственность Ник.Вас.Гог. И печать городской управы. Кто такой Ник.Вас.Гог., она пока не знала.

Подобную монограмму можно было обнаружить и на дверцах буфета и на облучках дивана и даже на серебряных столовых приборах. «Может, это папа невесты», — предположила Дианка. «Впрочем, как здесь мрачно. И эти запахи. Кажется, что вот-вот из подсвеченной мглы раздастся голос, и я тронусь рассудком. Гудящая тишина и будто со всех сторон глядят призраки. Конечно, они призраки. На счётчике, когда мы летели, был век девятнадцатый. Ого! Точно, Чехов. Нет! Точно Толстой. А точнее кто же? У Толстого как-то веселее. И наряднее. Наташа Ростова танцует на балу с поручиком Ржевским или с кем-то там другим, но с красавцем, ах! Настоящий Штирлиц! А эти! Доходяги какие-то. Кукрыниксы с куклускланом – и смешные и злобные. Журнал «Крокодил» обогатился бы новыми персонажами. Ой!».

Кто-то громко кашлянул за стеной, послышались гулкие шаги в хромовых сапогах на скрипучем ходу. «Так. Это тот дедушка, что сватался на фундаменте моего дома. Придётся выйти к нему. А то ещё пойдёт по комнатам. Ой, я так рассуждаю, будто я живу тут. Не увлечься бы ролью. А то не ровен час приеду домой с новой роднёй…если приеду».

Дианка, приподняв шлейф широкой юбки с турнюром, в которой она чувствовала себя еще не слишком уверенно, поплыла по узкому коридорчику к двустворчатой двери, обе половинки которой не вполне сходились, возможно, от сырости. По гостиной из угла в угол  чинно вышагивал Яичница, заломив руки за спиной, и напряжённо осматривал потолочную лепку. Перенеся голову на одну линию с лицом невесты, экзекутор нервно выпрямился, одёрнув фалды мундира, и решительно направился к девице. Переминаясь с ноги на ногу, от чего пол стал выдавать ритмичные фуги, Иван Павлович неожиданно опустился перед Дианой на колени. Девушку словно поразило током, как будто человека, пребывающего в глубоком мирном сне, внезапно окатили из ведра ледяной водой. Когда 50-ти летний старик опускается на колени перед 20-ти летней девушкой, — в этом есть что-то дикое, неправильное, унизительное. В состоянии крайнего неудобства, невеста пыталась поднять господина, но тот буквально прирос к полу. От него исходила такая болезненная дрожь, что Диана тут же прекратила всякие попытки.
Уверенно, без предисловий, Яичница отчеканил:
— Я нарочно пришёл, сударыня, пораньше, чтобы поговорить с Вами наедине. На досуге.
Диане стало не хорошо, когда она представила себя один на один с этим грузным животом, метящем обосноваться на её нежном фундаменте. Она даже инстинктивно отступила на шаг назад. Не очень-то ей хотелось проводить досуг с барином, который вместо того, чтобы целовать женщину, будет ощупывать рукава платья, переживая о том, а не переплатил ли он за сукно или станет проверять пружинистость матраца, подпрыгивая на нём вместо того, чтобы делать эти движения с совсем иной целью.
— Мне нужна только подруга жизни, — продолжал Яичница, не вставая с колен. — Теперь я нахожу подругу жизни. Это – Вы. Теперь скажите, сударыня, да или нет?
Дианка вздрогнула до самого фундамента. Она прошептала, преодолевая спазм в горле:
— Я ещё молода, чтобы замуж.
— Позвольте, позвольте. А почему же тогда сваха хлопочет?

В дверях вырисовались контуры ещё двух согбенных страдальцев: Анучкина и Жевакина. И в один голос тоже заблеяли о внимании, которое должна оказать им невеста.
А Яичница всё напирал животом:
— Сударыня, скажите только: да или нет.
В глазах завертелись все эти да-нет, да-нет. Скрипучую карусель хотелось остановить, бежать, бежать отсюда.
— Да? Нет? Да? Нет? Сударыня! Скажите.
Забавная, но не на шутку алчущая троица всё приближалась. Уже прижатая к двери, Диана хотела закричать, схватить уступ и отходить нахалов. Волнение преобладало, и узкий лиф платья, увлажнённый от пота, еще больше натянул шёлк, рельефно выделяя соблазнительные девичьи груди.
— Экий розанчик, – причмокнул бледными синюшными губами Жевакин.
— Сударыня! Да или нет? – монотонно лепетал Яичница.

А за входной дверью Макс бросал мрачный взгляд из-подо лба на Гайди:
— Долго Вы будете мучить её?
Магистр молчал.
-Господин Хранитель! Если Вы не вмешаетесь, Бог знает, на что способны эти оголодавшие звери.
И тут они услышали истеричный девичий крик:
— Вон! Пошли все вон!
— Ну, всё! – рванул с себя тулуп Макс. – Я начищу их литературные рыла, не посмотрю на то, что персонажи.
— Остановитесь, — вполголоса приказал Гайди, особо не настаивая на своём приказе и про себя даже приветствуя порыв молодого человека.
Макс же распахнул двери. В комнате оставались трое ошарашенных мужчин, тупо глядевших в захлопнутую невестой дверь перед их потными носами. Важно приосанившись, он вышел на середину приёмной, и как ни в чём не бывало, вальяжно проследовал мимо женихов, где сразу же его внимания попросил Иван Павлович Яичница:
Скажите, пожалуйста, Вы…
-Я – родственник
, — первое, что пришло в голову, выпалил Макс, даже не осознавая, что произносит оригинальные слова пьесы. Он больше изнывал от желания проучить именно этого сверх меры настырного субъекта.
— Родственник? Насколько близкий?
— Право не знаю. Как-то тётка моей матери что-то такое её отцу. Или отец её что-то такое моей матери.
— Скажите, невеста что это?
Всем вдруг: пошли вон!
А! Так она дура.
-Как? И давно за ней водится этакая дурь?
— Да ещё сызмальства.
— Мда. Лучше было б если она была умнее.

Диана, слушающая всё, что происходит в комнате, раздражённо кусала губки:
— Ну, Макс! Ну, погоди! Лучше бы ты оставался молчуном.
Яичница продолжал:
— Хотя и дура тоже хорошо. Были б за ней статьи прибавочные в полном порядке, — оживился экзекутор. Макс вяло ответил:
— Да ведь, за ней нет ничего.
— Как так? А каменный дом?
-Ой, выстроен в один кирпич.
Стенки тонкие, сквозь них разве что ленивый пёс не пролезет.
— Что Вы! Однако ж дом ещё не заложен?
— Кто Вам сказал?
Уже и аукцион объявлен за долги.
Воспользовавшись шоком Яичницы от услышанного, Анучкин приступил с вопросом к «родственничку».
-Признаюсь, не зная французского языка, трудно судить, знает ли женщина французский язык или нет. Как хозяйка дома. Знает?
Дианка внутренне напряглась, обострив слух:
— Пусть только ляпнет что-нибудь.
В уголке тихо сидел Гайди и беззвучно посмеивался, наблюдая нервные пассы невесты. Макс же, смакуя свою роль, отвечал:
Ни бельмеса. Она и по-русски не все буквы еще выучила. Какой там французский!
Что Вы? – поразился Анучкин.
— Я очень хорошо это знаю. Она вместе с моей сестрой училась в одной гимназии. Известная была ленивица. А французский учитель просто бил её палкой.
— Изверг, — прошипела Диана. – Ну, ты у меня получишь, молчун-стоматолог. Научу тебя, как издеваться над круглыми отличницами.
Придя в себя, Яичница кинул на прощанье знаменитую фразу:
— Передайте невесте, что она – подлец.
Диана повернулась к тихо хихикающему Гайди:
— Вам смешно? Это Вы во всём виноваты. Как Вы допустили? Меня оскорбляет и кто? Кому я доверяла…. я…  У Дианки увлажнились глазки.
— Ну, ну, прелестница, — обнял расстроенную девушку Хранитель. – Не надо экзальтаций. Вы даже не поняли, что Ваш друг отвадил всех женихов восвояси.
Диана сопела, смахивая платочком набежавшие слёзки и давясь от обиды, говорила:
— Может и так. Но «дура» и «учитель бил палками»! Это как, по-вашему?
— А это, извините, сударыня, не совсем его текст. Так написал сам автор. Да-да. На месте Макса должен был быть господин Кочкарёв, который и произносит эти слова, пытаясь убрать с дороги Подколёсина таких соперников. Макс лишь пару фраз добавил от себя. Но художественно эти слова можно и оправдать.
— Откуда же Макс знал текст, если не читал книгу?
Магистр, наклонившись к Диане, тихо произнес:
— А быть может, ему стало так обидно, что его девушку обижают, и текст гениальной пьесы гениального автора пришёлся как-то сам. Может быть, сила какого-то волшебного чувства вселила в него и слова и бодрый дух, чтобы высказать их в такой манере?

 

Припудривая щёки и немного успокоившись, Дианка подёрнула плечиками:
— Ну, если так. Не знаю. От Макса такого я и помыслить не могла. Кто-то всё-таки сунул ему книжку, чтобы посмеяться надо мной.
Дианка обожала лепить из мухи слона, всё более себя распаляя и накручивая на гулькин нос длинные тяжёлые цепи самых ужасных домыслов и фантазий. Гайди лишь вздыхал, беспомощно разводя руками. В область человеческих отношений он не имел права вмешиваться. Его епархия заканчивалась жирной точкой в художественном романе. Не далее.
— А где сам Подколёсин? – переводя разговор с неприятной темы, спросила Диана. При этом она хитро улыбалась созревшему в юной головке плану — чисто женскому по своему изящному коварству. Гайди взмахнул рукавом, приоткрыл дверь и указал в щёлочку.
— Не узнаёте?
Иван Кузьмич Подколёсин предстал робкой тушей между образом в углу и бархатной шторой над входной дверью. Предстал как апостол в камзоле. Диана, чувствуя некоторую неловкость, пригласила его присесть. Разговор не клеился. Наконец, жених обратился к невесте:
— Сударыня, Вы любите кататься?
— В смысле?
— На даче очень приятно летом кататься в лодке.
— А, ну да. В Ялте на катере каталась с друзьями.
— Какое лето будет, неизвестно.
-Сейчас же хорошее! – воскликнула Дианка и тут же остановилась, искоса полоснув глазками по окошку, запорошенному наполовину снегом. Они вновь замолчали.
— А Вы, сударыня, какой цветок больше любите, — сделал ещё попытку продлить разговор Подколёсин.
— Орхидеи.
— Дамам очень идут цветы, — мягко улыбнулся он.
«А он мил. Робок. Ну и что. Главное, есть ощущение чего-то мужского, широкого, глыбы какой-то каменной. Возможно стены, за которую хочется спрятаться. Стоп! Что я такое говорю»?
Диана ближе подошла к Подколёсину и чуть поправила ему воротник. Он часто задышал, а когда она повела волооким взглядом в сторону, на лбу у него выступили капельки пота и стали стекать извилистыми ручейками к носу и сползать еще ниже, — к подбородку.
«Как я его зацепила. Ха. Макс точно это видит. А я сейчас возьму да поцелую его. Пусть этот хам-дантист себе локти все искусает и зубы себе все повыдёргивает от злости. Будет знать, как дурой обзывать. Ой, целовать этого… Нет. Чего-то не очень хочется. Да и потом, Макс может и не ревнивец». Поток её мстительных мыслей прервал дребезжащий от волнения баритон Подколёсина:
— У меня к Вам дело. Только не знаю, как Вы к этому отнесётесь.
— Говорите же.
— Вы пообещайте, что для Вас не будет странным то, что я скажу.
— Откуда же я могу знать?
— Нет, Вы пообещайте.
— Что же такого ещё странного я могу услышать из того, что еще не слышала за сегодняшний день?
— Я не решаюсь сказать. Я…я хотел объявить, что…
Подколёсин от робости сник окончательно. Диане сделалось дурно, когда в комнату, словно конь Чапаева, ворвался Макс.
— Да что Вы, сударыня, не видите. Человек просит Вашей ручки. Хочет сказать, что жизни своей не мыслит без Вас.
-Ведь так? Не мыслите? А?
Подколёсин кивнул.
— Вот. И умоляет ему – смертному доставить счастье.
Диана опешила, не веря ни глазам, ни ушам. И это был её Макс. Откуда столько темперамента! «Ух, какой он страстный»! Подколёсин же уронил голову на грудь, пытаясь что-то возразить, но его бурчание ни Диану ни Макса сейчас не интересовало. Здесь были главными они – реальные люди, а не литературные персонажи. «Ну, игрок», сверкнула глазками Диана. «Ну, получи»!
— Я не смела думать составить чьё-то счастье. А впрочем, я согласна. Я согласна!
— Давно бы так, — чужим, но довольным голосом произнёс Макс.
— Ах, наглец, — бросила девушка Максу.
— Ну, что, пора готовиться к свадьбе, – заключил Макс. – Всё, теперь по домам.
— Ну, почему же по домам? – манерно заявила невеста. — А поцелуй, чтобы закрепить отношения?
Макс прикусил губу и долго сжимал её, пока не проступила кровь. Этот укус долго ещё будет вспоминать ему Диана в минуты приступов остервенения.

Подколёсин с придыханием рывком приблизился и сам того не ожидая, прижал к себе кокетливую Дианку, схватив её за талию и не дав опомниться девушке, припечатал губы к её пухлой розовой щёчке:
— Позвольте, позвольте, сударыня.
Диана, всей силой отстраняясь, старалась скрыть лицо от его поцелуев и умоляющими глазками просила помощи у Макса, но тот сохранял скалистое хладнокровие.
— Я поцелую его, — процедила сквозь зубы невеста.
Макс был непреклонен, как статуя.
— Предупреждаю, я не железная, — задыхаясь от животных объятий Подколёсина, стонала девушка. Разгорячённый жених уже был готов на месте овладеть невестой, дрожащими вспотевшими пальцами расстёгивая застёжки на юбке.
— Макс! – не выдержала Диана.
— Ты флиртовала с ним. Сама же этого хотела.
— А ты…Ты меня дурой назвал.
— Не тебя, а Агафью Тихоновну, — спокойно ответил Макс, поворачиваясь к двери и собираясь уходить.
— Макс… Ну что ты делаешь…Он же меня…он же…..мама…Макс. Какой ты жестокий. Не терзай меня…..пожалуйста… .
— Больше не будешь? – тихо спросил Макс. Диана бросала молнии в него, но тщетно.
— Нет, дурак. Если не будешь меня обижать, — плаксиво произнесла девушка.
— Договорились. Иван Кузьмич! Эй! Ну не здесь же.
Макс резко отдёрнул Подколёсина от груди  Дианы, который плохо соображая от возбуждения, крикнул:
— Хочу её скорее, чтобы сию же минуту было венчание.
— Прекрасно! – откликнулся Макс. – Эй, тётка, одеваться невесте. А Вы, Иван Кузьмич, уж не обессудьте, пройдите в соседнюю светёлку. Подождать придётся, пока они принарядятся.
Вот все и разошлись по своим углам. Подколёсин, подпрыгивая от радости, ковылял от непроходящего нервного потрясения, а Дианка, показывая кулак  Максу, сказала:
— Я в минуточку оденусь.

 

Облокотившись спиной о боковую стенку серванта, Гайди сидел и качал головой. Макс же понимал, что вот он наступает момент критический, решительный, когда судьба литературных героев беспощадно и неизбежно скрестилась с их собственными судьбами. И те и эти сейчас перед выбором. Те — перед выбором истории, эти – перед своей судьбой. Один неверный шаг и всё сорвётся – пат! Кто-то кого-то не поймёт, кем-то возобладает нервный припадок, кто-то в сердцах не выдержит напряжения, а кто-то не услышит нужных слов. Не ошибиться. Только бы не ошибиться. Иначе не только книга не закончится, но и они останутся бродить по иллюзорным дорогам фантазии в полном одиночестве, с отвёрнутыми друг от друга лицами. Впрочем, почему же всё именно так должно закончиться? Неужели нет иного пути? Почему мы – реальные живые люди современного мира должны уподобляться написанному для других героев. Мы сами себе авторы  и пишем собственную пьесу.
Так думал Макс. На что тут же из угла возразил, как всегда, словно зачитывая приговор суда, задумчивый Гайди:
— ….. сами себе авторы. Да. Но не в пределах чужой пьесы. Пока вы оба здесь, вы можете делать всё, что угодно, кроме одного – вы не имеете права вырывать неугодные вам страницы. Поэтому, друг мой, как ни тяжела шапка Мономаха, но вам придётся смириться с финалом.
Макс невольно вздрогнул. Что-то было беспощадно жестокое в последней фразе Хранителя, что-то роковое, связанное как-то и с их с Дианкой отношениями.
— Впрочем, — прижал палец к губам Гайди, — станьте за портьеру. Сюда идёт Подколёсин.
Гремя сапогами, чувствуя неестественную для себя радость инстинктов маленького ребёнка, которому пообещали купить мороженого, Подколёсин вбежал в комнату и присел, чтобы несколько успокоить расшалившиеся нервы.
«Ну, что ж, мистер Гайди», вздохнул про себя Макс, — «Раз уж надо играть по законам вашей страны, извольте. Доведём партию до эндшпиля».
Он исчез в бархате портьеры. Подколёсин же сокрушался над своей холостяцкой жизнью вслух.
— В самом деле, что я был до сих пор? Понимал ли значение жизни? Не понимал, ничего не понимал. Ну, каков был мой холостяцкий век? Что я значил? Что делал? Жил, жил, служил, ходил в департамент, обедал, спал, — словом, был в свете самый препустой и обыкновенный человек. Только теперь видишь, как глупы все, которые не женятся, а ведь, если рассмотреть, какое множество людей находится

в слепоте. Однако ж, что ни говори, а как-то даже делается страшно, как хорошенько подумаешь об этом.[/i]
Голос: А будет ещё страшнее. На всю жизнь на весь век.
Подколёсин прислушался, обернулся, но никого не заметил и продолжал:
— На всю жизнь, на весь век связать себя и уже после ни отговорки, ни раскаяние, ничего, ничего, всё кончено, всё сделано. Назад никак нельзя попятиться. Чрез минуту и под венец.
Голос: Да куда уж под венец с такими комплексами? Да ещё и седой волос вон в голове.
— Как! Что за чепуха! Кому это угораздило сказать, что у меня седой волос? Где же седой волос? Боже сохрани, это хуже, чем оспа. А будто, в самом деле, нельзя уйти? Как же, натурально нельзя: там, в дверях и везде стоят люди.
Голос: Так ведь окно открыто. Что, если бы в окно? А?
Подколёсин чувствовал, словно он слышит свой внутренний призыв, но попытался вяло возражать
— Нет, нельзя; как же, и не прилично, да и высоко.
Голос: Не так уж высоко. Только один фундамент, да и тот низенький. И не забывайте про седой волос. Кому ты с ним нужен? Куда уж с ним жениться?  Ну!
Выдохнув, Подколёсин влез на подоконник и прыгнул вниз, благословясь:
— Эй, извозчик.

— Ну вот, ну вот, — отряхивая руки, словно выбросил мусор, промолвил Макс.
— Лихо Вы. Теперь же будьте осторожными, — предупредил Гайди.- Слышите, сюда бегут. И они очень расстроятся, когда не заметят в комнате Подколёсина. Ой, как расстроятся.
По длинному коридору действительно раздались торопливые шаги, режущие слух своей дисгармонией ритма. Первой вбежала Диана в свадебной фате.
— Тебе к лицу белое, Дианка, — обрадовался Макс.
Она фыркнула, картинно игнорируя его слова.
— Где он?
— Из окошка сиганул.
— Что теперь будет? А ну, признавайся, твоя работа? – набросилась она с кулаками.
— Не моя, а авторская. Всё-таки не знаю, кто это написал, но он гений. Такой финал.
— Боюсь, — торопливо вмешался Гайди, — это ещё не финал.
Все обернулись к распахнутым настежь дверям. Внутрь тут же ворвались кухонные запахи сырой древесины и дрожжевой опары. Макс крепко схватил Диану и прижал к себе. Комнату заполнили юбки, костюмы, тулупы. Морозный воздух клубился, хозяйничая в натопленном помещении. Тут же запотели и задрожали стёкла серванта. Заискрился и воздух от истошного крика:
— Где ж это он? Куда ж он вышел?
Голос в это раз принадлежал настоящей невесте – купеческой дочери Купердягиных, Агафье Тихоновне.
— Вот это матрона, — поразился Макс необъятностью и шириной дамы.
-Хм, — повела носиком Дианка. Макс улыбнулся и чихнул. Мгновенно все обратили внимание на эту парочку. Все, кто был в комнате, страшной медленной волной стали буквально накатываться на молодых.
— Макс, мне страшно.
Диана припечатала себя к его груди, мечтая только об одном: чтобы всё закончилось поскорее.

Агафья Тихоновна в богатом ярком шёлковом платье с собольей шалью на костистых плечах, её тётка в шерстяной кофте, от которой невыносимо несло нафталином, ещё какие-то девицы в бархатных салопах, бородач в дохе из телячьей шкуры и, конечно же, дружок Подколёсина Кочкарёв, со злым выражением глаз и такими же намерениями. Они всё надвигались, широко расставляя жаждущие драки руки. Тётка ехидно шипела на Макса, моргая правым глазом:
— Что ж вы, батюшка, в издевку-то разве, что ли? Посмеяться разве над нами задумали? На позор разве мы достались вам, что ли?
Макс сжал кулаки, закрывая толстой полой бекеши Дианку. Тётка продолжала:
— Да я плюну вам в лицо. Осрамить перед всем миром.
Диана уже чувствовала мерзкий водочный перегар, исходивший из гневного жерла тётки и задыхаясь, крикнула:
— Гайди! Где же вы?
— Простите, но я не могу вмешиваться.
— Как вмешивать нас, так Вы в первых рядах.
— Что-то нарушилось. Обратный ход механизма заклинило, теперь уж просто так их не остановить. Видите, они взбесились.
— Давайте спокойно, — сказал хладнокровный Макс. – Эмоциями мы не продвинемся к решению. Гайди!
— Да. Вы правы, друзья. Это я оплошал. Эти люди – они из литературы. Они живут своей жизнью. Уже очень много лет они играют эту пьесу – от начала до конца. И никто не вправе изменить что-либо. Видите, как они скалятся. И они желали бы и сегодня доиграть до конца.
— Что это значит? – спросила испуганная не на шутку Диана.
— А это значит, что Максу придется последовать за женихом.
— Я не останусь тут, — заявила девушка. – Я прыгну с ним. Тем более что невысоко. И всё – книга на этом заканчивается же?
— Это так. Но они станут преследовать вас и после, потому что вы люди им чужие, не литературные. Они будут искать вас. Диану поймают и вновь начнут сватать. А вас, Макс, изведёт Кочкарёв своими уговорами непременно жениться. И так будет продолжаться без конца. Книга бессмертна. И вам суждено испытать это бессмертие на себе.
— Хорошенькая перспектива, — хмыкнул Макс. – Нас будут изучать в школе. Вот и прославимся. А что-нибудь не столь драматичное нельзя придумать?
— Можно. Образумьте эту свору. Заставьте их вспомнить, что они всего лишь плод фантазии автора. Прочертите эту границу межу собой и ими. Напомните им, что они должны действовать строго в пределах книжных страниц.
— Но как? – удивилась Диана.
— Вспомните! – взывал магистр. — Вспомните название произведения, жителями которого вы оказались. Вспомните и автора. Это должны сделать вы, а не я. Скажите им это. Пусть ярость их отступит и все замрут. А там я починю раскрученный не в ту сторону маховик повествования и верну всё на круги своя.
— Диана, — решительно обратился к девушке Макс, — ну ты же недавно окончила школу, должна же помнить.
— Всё было бы легко, если бы в Англии изучали русскую литературу как надо. Как назло со мной всегда происходит то, в чём у меня в мозгах пробел. Хотя вдруг эти герои не из школьной программы? Гайди! – умоляюще крикнула она.
— Нет-нет. Сами.
— Чёрт! Они всё приближаются.
-Прыгайте на подоконник, — скомандовал Хранитель. Макс подсадил Диану и легко очутился рядом с ней. Ухватившись за раму приоткрытого окна, они выигрывали хотя бы несколько минут, пока разъярённые персонажи будут думать, как бы ни упустить самозванцев.
— У меня совершенно пусто в голове, — застонала Дианка. – Ничего не помню.
— Не преувеличивайте, сударыня, — сказал Гайди, крепко схватив девушку за плечи. – Смотрите мне в глаза. Внимательно, чётко, не отводите взгляд. Установка такая: Ваш мозг – дом, ваша память – чердак в этом доме. Но в нём всё завалено сундуками. Пройдёмте в архив Памяти. Если там темно – значит, человек тёмный, ему нечем похвастаться, увы. Если же слишком светло  — опасно: человек, либо просветленный, либо сумасшедший до гениальности. А нам…нам нужен иной свет. Не отводите взгляд. Я должен пустить луч. Ну же! Держитесь.
Диане было горячо, но крепкая рука Макса сжимала её вспотевшую от боли ладонь.
— Да, да, — шептала она. – Спасибо. Я смотрю на Вас, мистер Гайди.
Тонкий свет из глаз Гайди пронзил глаза Дианы и мягкими лучиками-прутиками стал ощупывать её мозг, то усиливаясь, и тогда Диана сжимала губы от жжения, то ослабляясь, вызывая у неё вздох и уставшую улыбку.
Напряжение мыслей Дианы становилось предельным. Первый сундук в архиве – СТЫД. Она хаотично стала перебирать в памяти содержимое сундука, от чего когда-либо ей бывало стыдно. Из памяти стали проявляться такие удивительные воспоминания, о которых она до недавнего времени думала, что это было не с ней. В глубоком босоногом детстве: массовое ограбление заброшенного дома компанией сорванцов под её руководством в деревне у  бабушки, когда вдруг обнаружились хозяева и соседи указали на деток, и тем пришлось вернуть нехитрые украденные мелочи. Но после этого Дианкин папа гонял командиршу по огороду, охаживая крапивой по голой попе, что было стыдно, особенно когда из зарослей кукурузы за этой картиной наблюдали её же верные бойцы.
А вот случай в первом классе, когда все учились выводить буковки в линеечку, ей не понравилась буква Ж, слишком уж она была похожа на таракана и спеша побыстрее исправить уродство, Дианка не нашла ничего лучшего, как затереть букву пальцем вместо ластика. И, конечно же, протёрла лист насквозь. Какой же приступ стыда охватил и без того расстроенную девочку, когда жестокая учительница показала её дырявое творение всему классу. Смеялись все, даже мальчик, которому она нравилась, и он с восторгом носил её ранец домой и даже отдавал ей свой жареный пирожок с повидлом – любимое лакомство Дианки. Но после такого позора он даже не смотрел в её сторону. Это было первое её разочарование в мужчинах, и, увы, не последнее. Но об этом в следующих путешествиях. А теперь, она была на правильном пути.
— Далее, далее, сударыня, — сосредоточенно говорил Гайди, — ищем сундук ПРОЧЕЕ.
— Да-да, — стонала Диана. Она в панике схватила потерявшуюся руку Макса, и ей стало значительно легче.
Взгляд Макса упал во двор, где по декабрьскому льду, скользя и падая на разъезжающихся красных лапах, шагал гусь. Добравшись по-пластунски до ближайшего сугроба, гусь вспушил снег и нырнул вглубь. «Мда. Бедняга не по сезону вышел. И грустно и смешно», — усмехнулся про себя Макс.
— Какой гусь. А как идёт! Глупая гордыня в зимний день. Прямо гоголем ступает.
— Точно! Макс! Ты гений! – крикнула Дианка. — Это Гоголь! Как я не догадалась!
— Браво, друзья! – зааплодировал Хранитель, не отрываясь лучами от глаз девушки. И сразу же картина в комнате перед ними замерла.
— Ага! – подпрыгнула Дианка. – Работает! Осталось вспомнить, как называется книга.
— Ну, — напрягся Макс, — «Ревизора» мы же в театре смотрели, помнишь?
— Правильно. Еще помнишь про чёрта! Да! Точно на рождество показывают.
— «Иронию судьбы» что ли?
— Да нет, в «Иронии» там же не чёрт, а безобразный алкоголик в Ленинград попал. А про чёрта, там, где вся такая красотка, как я. С зеркальцем бегала, и сапожки требовала от самой царицы. Там еще кузнец был Вакула. Дылда такой. Как ты!
— Мило, — усмехнулся Макс. – Про Диканьку. У меня друг оттуда родом. Помню. Обожаю сцену, когда толстяку галушки со сметаной сами в рот прыгали.
-Точно! «Вечера на хуторе близ Диканьки». Но это всё хорошо. А наша комедия?
Люди в комнате сжимались и неуклюже передвигаясь, расходились по сторонам, будто вспоминали, кто на каком месте должен стоять. На мебели проступали акварельные мазки. Несколько человек превратились в нарисованные иллюстрации. Тётка замерла с открытым ртом, так и не осуществив плевка. Макс судорожно рассуждал, куда же они попали.
Диана в сердцах воскликнула:
— Идите к чёрту, проклятые женихи, — сбивая сапожком шапку с головы Кочкарёва.
Внезапно комната исчезла, а вместо неё появилась декорация последней сцены пьесы.
— Молодцы, детки! – крикнул Гайди и, придерживая Дианку, отключил свет.
— Что произошло? – удивилась девушка.
-Комедия «Женихи» — такое первоначальное название дал своей гениальной пьесе Николай Васильевич Гоголь. Мы же знаем её как «Женитьба». Ну что ж, в этой декорации не хватает последнего штриха. Прыгайте в окно и будьте дома.
— Минуточку, чем Гоголя не устраивало прежнее название? – спросил Макс, привыкший подвергать сомнению любые неточности в формулировках и искать логику даже в мыльном пузыре? — Ведь в комедии дело не дошло до самой женитьбы.
— Дело вот в чём, — пояснил Гайди, облокачиваясь на подоконник. – В самом начале Николай Васильевич Гоголь замышлял пьесу как некий водевиль из жизни деревенских помещиков, действие которого происходит где-то в Малороссии. Такая себе лёгкая комедийная история, «на которую даже квартальный не обиделся бы». Богатая помещица ищет себе женихов из её же круга. Ну, женихи и женихи, ну сватаются, ну один из них в окошко прыгает – казус, фельетон, не более. Но автор решил подвергнуть «Женихов» основательной переработке, ужесточая проблематику. Действие переносится из деревни в Петербург. И вместо помещиков появляются чиновники. Уже эти два обстоятельства превращают невинный фарс в пьесу «со злостью и солью». Тут уже не просто забавные женихи с претензиями, а ЖЕНИТЬБА – как метафора сделки, порочное явление, как хлёсткая пощёчина обществу и государству, в котором человека покупают и продают, а любовь – это для поэтов. Вы, параллельно выясняя собственные отношения, всё сделали для того, чтобы подобная циничная сделка не совершилась. Автор был бы вам за это глубоко признателен.
Дианка протянула руку Гайди.
— Спасибо Вам. За всё. Вы хоть и жестоко поступали, но нам, мне, по крайней мере, было и грустно и смешно. Я лучше узнала людей. Как представила, что было бы, если б я связала  судьбу с кем-нибудь из них. Да и вообще, не только в женитьбе дело. Такие типы опасны сами по себе. К сожалению, я возвращаюсь туда, где они тоже живут.
— И я благодарю Вас, мистер Гайди, — задумчиво произнёс Макс. — За то, что дали возможность взглянуть не себя со стороны.
— Вы себе понравились?
— О, нет. Я был ужасен.
Дианка прислонилась к его плечу и тихо произнесла:
— Напротив, Макс, ты был прекрасен. Подколёсин и вся эта братия тебе и в подмётки не годятся.
Гайди пожал Максу руку и на прощанье произнёс:
— Рад был с вами познакомиться. Вы славные. Будьте счастливы! И до новых встреч!
Молодые люди, взявшись за руки, смело прыгнули вниз. Они летели-летели, мимо них мелькали года, события, новые лица, совершенствовалась мода, гудело электричество, а в космос готовили первый спутник. В порыве ветра, Макс что-то шепнул Дианке на ухо, так тихо, чтобы она не расслышала. Но девушка расслышала.
Диана зажмурила глазки, боясь открыть их и обнаружить, что рядом никого нет, что это был просто ветер. Просто ветер….ветер…..ветер…..

Они стояли посреди комнаты. Какие домашние запахи, какая родная пыль на комоде и разбросанные по креслам и дивану заскучавшие по своей милой хозяйке платья.
— Макс, — прошептала она из глубины его объятий. – Не так активно. Разошёлся он. Я ведь девочка приличная.
Отстраняясь от него, Дианка присела на край стола и случайно ягодицей задела кнопку пропущенных сообщений на автоответчике стационарного телефона:
— Диан, ээээ….Вячеслав Альбертович слушает. Ээээ… То есть говорит. Перезвони мне. – Дианочка, Руслан это. Я нашел прекрасный ресторанчик. Звякни когда будет пара минут. – Дианка, Это Алекс. Я целый день в делах, но бОльшую половину дня думаю только о тебе. Позвони, где встренемся?
Она усмехнулась, опустив голову вниз. Макс, не отрываясь от девушки, сделал неожиданное движение рукой и со словами: — Всё, хватит, детское время кончилось, — нажал на кнопку СТЕРЕТЬ ВСЕ СООБЩЕНИЯ. Дианка мгновенно удивилась такой наглости, увидев Макса в другом цвете, но не нашла, что сказать. А может быть, мозг пока не придумал объяснения ещё  тому цвету… или не захотел.
А может быть, цвет этот нельзя было объяснить.
А может быть, его можно было только почувствовать. А может быть…. А может быть… По крайней мере, такой цвет Дианке понравился. Очень.
И еще долго-долго один мужчина стоял у окна и крепко обнимал свою женщину.

Views All Time
Views All Time
1213
Views Today
Views Today
2
(Visited 82 times, 1 visits today)
16

Автор публикации

не в сети 2 часа

Lady Karina

14K

Хватит писать! ЧИТАЙТЕ!

День рождения: 27 Мая
Великобритания. Город: Харьков
Комментарии: 2810Публикации: 436Регистрация: 04-06-2016
  • Автор салона ЛИТЕРАТУРИЯ
  • Активный автор
  • Активный комментатор
  • Почётный Литературовец
  • серебро - конкурс НЕРАСКРЫТАЯ ТАЙНА
  • ЛУЧШИЙ ДЕТЕКТИВ
  • золото - конкурс ЖЕЛТАЯ СОБАКА
  • золото - конкурс НИКТО НЕ ЗАБЫТ

18 комментариев к “1 Путешествие «Сделать шаг» — 3 Часть”

  1. Я и запускала эти Путешествия именно с этой целью. Их, конечно, детям читать нельзя, — всё-таки есть эротические сцены, но при грамотном взгляде и эти сцены должны показаться неотъемлемой частью произведения. Спасибо огромное. Надюш!20040404

    0
  2. Загадочная личность этот Макс. Какого-то персонажа он мне определённо напоминает. Возможно, даже не из литературы…

    Снова отдаю должное изящному ироничному стилю. Мои наилучшие пожелания! 

    2
    1. Люди здесь в основном имеют своих прототипов. Для меня важно, чтобы читатели не сказали о характере героев НЕ ВЕРЮ! Спасибо, Виталий. Рада, что вы с нами и с моими героями!laughkiss

      2
    1. Спасибо, Анечка. Что до чтения детям, я не могу отказать себе в удовольствии украшать свои произведения пикантными и иногда слишком откровенными сценами. Здесь они тоже присутствуют….laugh

      0
  3. Я думаю: почему в школах не ввести такую игру? По-моему, было бы интересно. Мне понравилось выражение "скалистое хладнокровие"))) И молодежь, наконец-то, сблизилась. Браво, Кариночка!

    Классика - это азбука, которую изучаешь всю жизнь
    2
    1. Игра хорошая, и я тебе скажу, что многие учителя-новаторы используют такую методику. По крайней мере, это заставляет и думать, рассуждать, а не формально зубрить хрестоматию. Да, молодёжь еще сблизится в самых пикантных смыслах. Спасибо, Ленусь!

      2
              1. Не сомневаюсь))) Мне вообще "Бесприданница" нравится. Да простят мне поклонники Кторова, Михалков в главной роли "Жестокого романса" бесподобен.heart

                Классика - это азбука, которую изучаешь всю жизнь
                2
                1. И я вижу только Михалкова. Он супер! Хотя ели бы Кторов, я бы помягче с ним, а тут меня просто понесло над таким Паратовым поиздеваться, всю душу вложила, да простят меня всего его поклонники. Точнее, не меня, а моих героев. Но писала всё же о литературном герое…laugh

                  2
  4. Добрый вечер, очень хороший текст. 

    Но, как я сказала и ранее, для такого чтения нужны три вещи:

    1. Время.

    2.Зрение.

    3. Интернет.

    Я сейчас не могу сказать искренне, потому что это будет попытка имитировать удовольствие от чтения. А его можно получить, если читаешь не наспех. Как говорят в Испании Охала! То есть пусть будет у меня к лету время и прыгну в море прекрасных текстов нашего салона с головою. Желаю вдохновения и здоровья.

    0
    1. Я поняла, что вы просто захотели ознакомиться. Но лучше уже когда будет время, тогда спокойно сядете и почитаете. Мне оценки не нужны, я их могу себе миллион наставить)) Мне важно, чтобы человек на самом деле прочитал и хоть что-нибудь написал)) Спасибо!laugh

      2

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *