18 Глава. Отчий дом

Публикация в группе: Леди Карина. ТАЙНЫ ЛЕДИ ЕВЫ (Том 3) - Афрокенийское сафари

foto_56515

Она стояла на носу трёхмачтовой яхты «Глория», которой управлял капитан-лейтенант Диего Луис-Монтерра, и напряжённо вглядывалась в густой туманный муар. Там вдали уже виднелись осколочными проблесками ледяные верхушки горы Сияния. Ветер раздувал иссиня чёрные пряди волос Евы, будто проверяя их на прочность. Но эта девушка уже столько пережила за две с половиной недели пребывания в Афрокении, что казалось, уже ничто не способно было поколебать её веру и тем более сломить закалённый дух. Тем не менее, внутренняя нервозность и некоторая неуверенность перед грядущим, заставляли её незаметно вздыхать.

— Волнуешься? — спросил Лакли, обняв Еву за плечи. В ответ девушка прижалась своей головой к его груди и тяжело кивнула. Она так устала за последние дни, что уже просто не хватало сил на какие-либо эмоции.
— Знаешь, а я ведь домой возвращаюсь. Домой. Странно. Меня увезли оттуда месяц отроду, а сердечко колотится, как будто меня там ждут.
Она сильнее зарылась носиком в рубашку Лакли.

Из брезентового кресла у борта кормы раздался противный скрип и характерный шелест газеты и Диксон, крякнув, прервал ностальгический тон молодой пары:
— А знаете, господа, что пишут о Чарли?
Есть слова, при произнесении которых вы невольно оборачиваетесь. Для присутствующих на яхте таким словом стало имя «Чарли». Даже Диего, до слуха которого донеслись хрипящие звуки баса дока, вытащил изо рта трубку, а Боб, в пятый раз, доводя палубу до зеркального блеска, бросил швабру и облокотился о борт судна.
— Вот пишут, что, наконец, состоялся суд над Крокодильяком, остатками ордена Симплигаттов и Чарли Пауэрсом. Все получили по заслугам. В частности Чарли отделался  двадцатью годами тюрьмы за убийство Кларксонов.

Диксон помолчал, что-то пробурчал в сторону исчезающего берега Дайана Бич и удивлённо вскинул брови. Все продолжали напряжённо ждать. Наконец, доктор поднял глаза и воскликнул:
— Пресвятая Дева!
— Что? – хором потребовали ответа Ева с Лакли.
— Когда Чарли – в общем-то, довольный таким исходом дел, выходил из здания Суда и его уже сопровождали к машине, чтобы везти в тюрьму, из-за угла аптеки на соседней улице выскочила какая-то девушка в чёрных слаксах и всадила в череп заключённого три разрывных пули и ещё три попали в пах.
Бросив пистолет, она скрылась за углом, но тут же её путь был блокирован двумя бричками, с которых соскочили несколько крепких цыган и схватили убийцу за руки.
— Пустите, — рычала она, словно раненая львица.
Но её стали просто бить, — грубо, безжалостно, свалив под колесо телеги. Цыганка с перебинтованной грудью гордо подошла к ней и, глядя в упор на Чару, ибо это была именно она, произнесла три слова, от которых ту моментально передёрнуло. Что это были за слова, никто не знает.
От Чары оставили мало живого места и сами цыгане притащили её в полицейский участок. Невменяемая от собственной злости и ярости, платиновая убийца проклинала всех и вся на языке «сапожника». (Вот это госпожа, называется!)
— Это всё? – с надеждой спросила Ева.
Диксон вздохнул:
— Её судили. Но новое правительство, придя к власти, не желая начинать свой курс со столь кровавого шага, объявило мораторий на смертную казнь, и Чара получила лишь пожизненное заключение.
Ева тяжко вздохнула и с надеждой посмотрела в глаза Лакли:
— Всё будет хорошо?
Моррис нежно обнял любимую и, зарывшись в её волосы, твёрдо уверил:
— Всё будет хорошо. Мы ведь теперь вместе.

Постояв на носу корабля еще несколько минут в раздумьях, Ева прошептала:
— Мне холодно, милый.
Они спустились вниз, в каюту. Она тут же подбежала к зеркалу и стала мило кокетничать сама с собой, глядя на отражение Морриса. Девушка осматривала себя со всех сторон, вертелась и щурила хитрые глазки. Моррис схватил её за плечи и жадно притянул к себе, опуская руки к танцующей талии попрыгуньи. Ева жеманно делая глазки, пыталась увернуться:
— Ах, как вы смеете? Держите себя в руках, сэр. Не то позову палача, и он отрубит Вам голову. Ах. Ну, куда же Вы своими бесстыжими руками? — воскликнула Евочка, делая слабые попытки вырваться. Моррис горячо прошептал:
— Ах, знал бы мой палач, что я давно уже потерял свою голову.
— Неужели? – с придыханием шептала юная кокетка. – Вы решительно не желаете сдерживать себя?
— С Вами это невозможно, миледи, — игриво заявил Лакли, опускаясь руками всё ниже к соблазнительным бёдрам любимой и погружаясь под платье в возбуждающее природное тепло.
Ева затрепетала в объятиях его рук, опьянённая бешеным напором мужской страсти и еле слышно застонала. Она подняла своё белоснежное личико навстречу его поцелуям, и пламя страсти брутального мужчины обожгло всё её истосковавшееся, жаждущее любви нутро.
Моррис подхватил трепетное тельце Евы на руки и бешено закружил по каюте, а затем они бросились со всей силы в пропасть неземного и отнюдь не целомудренного наслаждения друг другом.

Прошёл месяц. Завершились все официальные формальности с вскрытием завещания и объявлением о вступлении в права наследства.

Юная герцогиня, урождённая Эвелин де Фоксентротт устраивала торжественный приём во дворце. Были приглашены самые видные люди острова. А все преступные элементы, двадцать лет терроризирующие остров Санта-Моника,  отправились на каторгу.

Эвелин была шикарной леди на этом вечере. Вы бы сейчас не узнали в ней ту юную стерву, которая еще два года тому назад презирала людей и упивалась лишь собственным величием и обожанием своей красоты. Она, конечно же, не перестала любить себя меньше, а своего Лакли стала боготворить даже еще больше, но что-то очень важное, что-то очень нужное отпечаталось в ней за время её приключений и добавило парочку еле заметных морщинок и несколько седых волос на виски. Но уверяю Вас, как автор, это её нисколечко не испортило. По себе знаю.

Золотое коктейльное платье со средним декольте, фиксирующем положение лунных долек идеальной груди, изящно приталенное, чуть расширялось, округляя совершенные бёдра Венеры, и синими молниями атласных стрел уходило в пол, обнажая прелестные лодыжки, обтянутые лёгкой кожей серебристых полусапожек на высоких шпильках.
Металлический блеск платиновых серег с красными рубинами ярко контрастировал с переливающейся желтой диадемой, заколотой на белоснежном порхающем шарфике вокруг лебединой шейки герцогини. Изумительную головку павы украшала родовая герцогская корона: золотой обруч с пятью листовидными зубцами, отороченный горностаем, внутри которого красовалась красная шапка с кисточкой на вершине.

Эвелин мило улыбалась всем гостям, но волнение в глазах всё равно выдавало её неучастие в общем настроении. Она ждала. Церемониймейстер в длинной ливрее объявил:
Мистер Диего Луис-Монтерра!
Мисс Эвелин с радостью подошла к нему.
— Я блекну перед Вашей несравненной красотой, Ваша Светлость, — раскланялся каталонец.
— Бросьте, друг мой, мило улыбнулась Ева. – Для Вас я всё та же мисс Ева, а мой салон всегда открыт для друзей в любое время.
— Сударыня, я – у Ваших ног. Но пришел попрощаться.
— Как? Вы покидаете нас? Прямо сейчас? – загрустила герцогиня.
— Призван на службу. Вот, — повернувшись, продемонстрировав свою форму, заявил Диего с долей важности. – Теперь я на службе флота Аквапола. Капитан третьего ранга крейсера «Пилигрим» к Вашим услугам.
— Вам идёт форма. Вы безумно элегантны и очаровательны.
Мисс Ева стала чуть нервничать, поглядывая на двери, в которые никто больше не входил. Ева натянуто улыбнулась и продолжала поглядывать на дверь.
— Однако, мне пора, — вздохнул Диего и глубоко раскланялся. – Еще раз восхищен блеском Вашей Светлости. Вы – королева бала.
— Вы так милы, — улыбнулась юная герцогиня и пытливо заглянула в глаза Диего.
Каталонец, не выдержав знаменитого взгляда Евы, повернулся и направился к двери. Она ждала. Ну. Обернись же. И Диего обернулся:
— Он напивается в «Жале Скорпиона», сеньорита.
— Новости. Почему?
— Видите ли, мисс. Наш друг крайне щепетилен в вопросах чести и морали. Он считает, что стоит не на одном уровне с Вами, Ваша Светлость. Он – простой моряк, а Вы..Вы – герцогиня.
Ева вздохнула:
— В этом есть что-то глупое, как Вы думаете?
— Лакли так не считает, простите.

Ева, будто в тумане, направилась по залу, ей кланялись гости, что-то говорили, возможно, комплименты, но она лишь мило улыбалась и никого не замечала. Никого. Она блуждала по дворцу, оставив гостей развлекаться и в этом блуждании ей было так грустно и так темно вокруг, что хотелось просто упасть на месте и раствориться в пространстве. Или уснуть и потом проснуться, отогнав от себя весь этот нелепый ужасный сон. Она подходила к гобеленам, трогала золотую вышивку и шла дальше, срывая полотна по пути и роняя с камина тяжелые подсвечники. Остановившись у зеркала, она осмотрела себя, сжала герцогскую мантию и резко сорвала её с груди. Потом протянула руку с лентой к зеркалу и сказала:
— На, возьми.
Отражение лишь отрицательно закивало головой и почему-то растворилось.

Ева бросила мантию на пол, затем вытащила из волос корону и тут только заметила, как с портрета на неё смотрит та самая женщина с фиалковыми волосами. Ева много времени проводила, любуясь портретом, и тайно восхищалась, что у неё была такая мама. Но вот сейчас портрет будто заиграл свежими красками, появилась объёмность, ощущался даже аромат и дыхание. Ева неосознанно упала на колени перед картиной и, боясь посмотреть вверх, опустила низко голову в ладони.
Её голову окутало тепло. Она не слышала голос. Но чувствовала его душой.
— Девочка моя, ты ведь его любишь?
Ева подняла лицо и, прижимая ладони к влажным глазкам, вздыхая, кивнула.
— Он считает себя ниже тебя?
Ева вновь кивнула, и горькая слеза поплыла по щёчке.
— Тебе будет знак. Только не пропусти его. Не пропусти. Не пропусти.
Голос удалялся и, в конце концов, растворился в глубине фиалкового взгляда, застывшего в мгновении Вечной красоты, запечатленной фантазией талантливого художника.

Ева медленно поднялась и, изнемогая от странной усталости, будто не спала несколько суток, опустилась в глубокое кресло-диван.
Её разбудил прокуренный кашель Диксона.
— Мисс, прошу прощения, но Вы велели разобрать медицинскую библиотеку Вашей матушки. Вы знаете, много занятного я там раскопал. Если позволите, я бы занялся каталогизацией литературы для дальнейших исследований.
— Извольте, док. Пользуйтесь, на своё усмотрение, — вяло проговорила юная герцогиня.
— Но тут вот еще кое-что. Всё-таки Ваш род столь древний. И на протяжении веков какие-нибудь способные представители династии не отказывали себе в удовольствии поделиться с потомками интересными историями из жизни Ваших предков. У Вас были удивительные родственники.
— Не сомневаюсь, — словно во сне согласилась Ева.
— Да, так вот, это не моё дело, но раз уж такое было напечатано, то уже не является личной информацией, не так ли?
— Бог мой, док! Вы о чём?
— Ваш папа описывает знакомство с Вашей мамой и особенно процесс их бракосочетания. Оказывается, не всё бывает так просто у дворян, когда речь идёт о вопросах чести. Ведь, прошу прощения, но герцог де Фоксентротт поначалу не был герцогом. Он ведь из обедневшего рода мелкопоместных буржуа. И, тем не менее, женился на герцогине. Хотя его крайне тревожила мысль, что он незаслуженно…эээ, как бы это выразиться…
Ева встрепенулась и тут же подскочила к Диксону:
— Не надо выражаться. Дайте сюда!
Доктор, испуганный такой внезапной реакцией (он никак не мог привыкнуть к некоторым животным повадкам госпожи), мгновенно протянул фолиант герцогине.
Ева схватила увесистый том и выскочила из портретной комнаты на веранду.
— Так-так. Значит, это уже было в нашей семье. Ах, да. Как же я забыла: Лайонел был простым бедным парнем и женился на богатой красавице. Так-так. Почитаем, как же он решился на это.

* * *

Норма подавала уже третью бутылку виски Лакли, который сидел, весь заросший, как ни в чем не бывало и, разбивая о стол очередной грецкий орех, пристально вглядывался в огонь в камине. Дик – сын погибшего Баскета, теперь заправлял таверной и что-то считал за стойкой бара, изредка поглядывая на изрядно опьяневшего моряка. Моряк же вздыхал так, что сердце Нормы стало обливаться кровью. Она никогда не видела сильного, мужественного, всегда оптимистически заряженного мистера Лакли в столь подавленном состоянии. Но спросить, что произошло, никак не решалась.

Лакли держался только на инстинктах, в голове не просто шумело, там взрывались надежды, рушились мечты, летели в пропасть чувства и желания. Что он теперь для неё? «Салоны, кареты, пажи и королевская роскошь – разве я монтируюсь со всем этим? Солёный ветер да широкий простор – свобода птичьего полёта и скорость мустанга. Вот это моё. Чёрный хлеб да уха с котла и песни до утреннего рассвета. Это тоже моё.
Куда мне до куртуазности и изысканных манер. Рядом с такой шикарной дамой я теперь буду выглядеть гадким утёнком, пыжащемся в желании чему-то соответствовать. Куда ж я своим суконным рылом? Не вышел – ни званием, ни титулом.  Какой ты дворянин, Лакли? Ты не умеешь кланяться, тебе противно врать, а предаваться безделью считаешь высшей степенью порочности. Не создан ты для всего этого лицемерия».
— У Вас слишком утрированное представление о дворянине, друг мой, — раздался напротив Лакли тихий басистый голос. Моряк медленно поднял глаза и уставился, словно на картину художника – на странного господина в охотничьем костюме с почему-то синей бородой в камзоле с собольей отделкой и золотой цепью на груди. Тем не менее, господин схватил бутылку виски, подбросил её в воздух, лихо поймал на лету и налил полный стакан. Затем, быстро опрокинул содержимое в рот, лишь приложив к носу кусочек ореха. Лакли с интересом икнул.

— Да, — сказал незнакомец. – Во многом, о чём Вы думаете сейчас, много горькой и, увы, неутешительной правды. Но ведь изначально дворянин имел свой кодекс чести. Именно чести, понимаете?
— Я, — еще раз икнул Лакли, — не имею ничего против дворянства как такового и их кодексов. У меня другое. Я – бедный парень по имени Моррис. А она…она должна презирать меня, потому что такие, как я для неё теперь – чернь.
— Мой друг, Вы не последовательны. Скажите, Вы влюблены в женщину Еву или в её титул?
— Господь с Вами, конечно же, в женщину.
— Так чем тогда Вас испугал титул? Другое дело, если бы Вы изначально замыслили заполучить богатенькую невесту себе в сети. Это был бы поступок негодяя, и я бы сам вызвал Вас на дуэль. Но ведь Вы же поступили честно – как настоящий дворянин. Почему же Вы, узнав о высоком положении мисс Эвелин, отказываетесь от женщины, которая знает Ваше происхождение и хочет быть с Вами? К тому же, сэр, Ваша скромность делает Вам честь – ведь именно Вы помогли ей стать той, от которой теперь убегаете. Где логика?
— Вы меня запутали, — заикаясь, просипел Лакли, и сделал глоток виски.
Норма подошла к моряку и вежливо спросила:
— Мистер Лакли, может быть, Вам хватит пить? Вы уже разговариваете сами с собой.
Лакли рукой отправил её к бару и продолжал:
— Что же мне делать? Посоветуйте.

Я уже не могу соображать.
Господин, вставая с лавки, сказал, прощаясь:
— Скажите, если бы Вы стали, ну например, королём, иерархические формальности Вас бы перестали беспокоить?
Лакли смотрел на охотника, как на безумца.
— О чём Вы говорите?
— Завтра состоится Праздник Солнца на Санта-Монике. Это традиция, которую нарушать нельзя. На этой земле вообще порою традиции сильнее иных законов. Они называются неписанными законами.  Каждый год в этот день после сезона дождей незамужняя хозяйка острова считается королевой и может выбрать себе супруга, если он принесёт людям долгожданное солнце – источник жизни для нашего острова. Если же хозяйка замужем, то люди гуляют, славят богов и умоляют семейную чету обратиться к богу Солнца смилостивиться и снизойти к ним.  Понимаете?
Лакли кивнул, начиная что-то соображать.
— Почему бы Вам не попробовать себя испытать? Вам остаётся лишь самое малое: вернуть людям солнце. Дожди затянулись. Четыре месяца даже для Афрокении – слишком долго.
— Вернуть солнце, — задумчиво прошептал Лакли. – Всего лишь. С ума сойти.
Он хотел что-то спросить у незнакомца, но тот, щёлкнув пальцами, исчез. А Лакли внезапно стал трезв как стёклышко.
— Норма! Счёт!

Утром все улицы острова были заполнены народом. Готовились к празднику. Разукрашенный во все цвета остров, пестрел радужными блёстками, отовсюду звучала музыка, проходили карнавалы, на площадях устраивались танцы и цирковые представления жонглёров и гимнастов. Факиры поражали своей мощью, а иллюзионисты очаровывали магией.

На городской площади у старой ратуши толпы островитян приветствовали юную герцогиню, сидевшую в открытой карете и восхищающейся праздничным представлением. Все ждали чуда. Было пасмурно, еле-еле моросил дождик, и Ева с наслаждением куталась в тёплую пушистую шаль.
Холод как-то сковывал общее настроение. Ева понимала, что все они стараются изо всех сил, чтобы доставить удовольствие своей новой хозяйке, чтобы она не грустила, чтобы ей понравилось у них на острове, чтобы она, в конце концов, стала считать этот остров своим домом. «Как зябко», — ёжилась юная госпожа. В тепле шерсти и пуха она даже начала чуть дремать, как вдруг резкий одиночный пушечный выстрел разрушил идиллию скуки.

Новое здание Суда слегка качнулось от непривычной для себя вибрации. Ева открыла, было, рот, чтобы спросить у кого-нибудь о причине этого выстрела и откуда он исходил, ведь возможно всё это входило в сценарий праздника, однако никто не обращал внимания на герцогиню. Все устремили взоры в небо. А там…там разрывались тучи. Буквально. Цепь выстрелов оглушила побережье острова. И в это же самое время на тучах появились серебристые отметины – словно проходила охота за вампирами. Мрачные странники небес, изощряясь в самых причудливых фигурах лошадей, медведей, оленьих рогов или усмешек паяцев, метались в атмосфере, пытаясь отделаться от болезненных серебряных пуль с жидким азотом и углекислотой.

Но вот над ними рассыпалось поле желтоватой массы цемента. Оседая на седых бровях студёной пасмурной массы, лёгкие частицы пыли набухали, становились жирными и сытыми, и тяжело переваливаясь, под истеричными порывами гудящего ветра, относились далеко в море, где выталкивали из себя тошнотворную массу непогоды.
А сквозь тучи уже пробивались нежные облака. Они голубели и светились внутренним счастьем. Они были согреты солнышком и спешили поделиться с землёй радостью новой жизни.
— Смотрите! – завопил какой-то мальчик. – Там шар! Огромный шар!
Сквозь перистые облака, приветствуя проснувшееся солнце, летел воздушный аэростат. Он летел еще очень высоко, но люди уже разглядели того, кто махал земле своей шляпой – шляпой с двумя отверстиями на затылке. Мы все хорошо помним эту шляпу. Вдруг уже ярко голубое небо сотряс огромный пиротехнический заряд, выпущенный из прибрежной зенитки. Заряд мощным кулаком пробил толстые облака и повиснув слева над шаром, распустился в пёструю фиолетовую ленту, которая гигантскими буквами Э В Е Л И Н завоевала небесный трон над Санта-Моникой. Толпа на площади обратила взоры на герцогиню. Та сидела – ни живая, ни мёртвая, лишь приложив руки к губам, и не верила своим глазам.
— Да здравствует королева! – крикнули из толпы. И многотысячный народ взорвался в поддержку этой оглушительной овации.
Затем, Диего еще раз взмахнул рукой со своего корабля и еще один повергающий даже горы в ужас своей мощью выстрел, и справа от шара такой же волнистой лентой засверкала надпись М О Р Р И С.
Толпа дружно заорала, обращаясь к небу:
— Да здравствует король, принесший солнце!

Будем откровенны, друзья, но как мы уже знаем, Лакли сразу по прибытию на остров заслужил определенное уважение у многих жителей. И что греха таить – почти все желали такого соединения – Эвелин и Моррис. И только последнего тревожила такая вот социальная формальность.
Шар летел, опускаясь на площадь, а два дорогих острову имени кружились вокруг солнца, и было им тепло, наверное, так же, как потеплело в душах их обладателей.
Шар висел над землёй, поддерживаемый тонкой струёй горячего воздуха и твёрдая рука Лакли протянулась к королевской карете. Ева, выпрямившись, подскочила на рессору и вылезла на крышу. Оттуда, не раздумывая, юная герцогиня под восторженные возгласы праздничной толпы прыгнула на руку Лакли и он легко увлёк её в гондолу.
— Сумасшедший мой, король! – обняла его Эвелин.
А снизу кидали им цветы и пускали воздушные шары. Совсем рядом остановилась пёстрая кавалькада из повозок. Ева выглянула из шара и крикнула:
— Мирра! Погадай нам в дорогу!
Цыганка провела рукой вдоль тела Евы, чуть задержавшись, но только замотала головой:
— Нет, моя госпожа. Не надо гадать. Это – ваша жизнь. И вам её желаю прожить честно и счастливо. Всем троим.
— Как троим? – удивился Лакли.
— Да. Ваша невеста носит частичку Вас, господин. Уже второй месяц. Дай вам Бог!

Цыгане шумно приветствовали молодую пару, а шар отрывался от площади и летел – летел в горы – туда, где их дом, где наша история по всем законам жанра должна заканчиваться.

— Стоп! – прервал повествование Карины доктор Диксон. – Сударыня, но мы так и не поняли, что же с ними да и с нами со всеми будет дальше?
— Дальше? Ну что ж, извольте. Подождите чуть-чуть.
Карина взмахнула рукой и для всех на площади время замерло. Но когда часы жизни вновь продолжат свой бесконечный ход, для всех них пройдёт лишь пять минут, а для Евы с Моррисом целых полтора часа.

Лакли нёс во дворец свою невесту – свою мечту, своё счастье, свою жизнь.
Когда двери спальни захлопнулись за ними, Карина деликатно исчезла.

Карина вновь появилась на площади и взмахнула рукавом. Часики на башне опять понеслись, а люди ожили и удивлённо стали осматриваться. Вдруг все гости услышали оглушительную канонаду пушечной пальбы. Там, в гавани стояла эскадра флота Акваториальной Полиции и салютовала в сторону дворца.
На палубе флагманского фрегата стояли  Торнтон и Диего и махали шляпами.
— Что это, мадам Карина? – обратились гости к появившейся леди. Карина загадочно улыбнулась и с волнением произнесла:
— Ну что, господа. Я поздравляю вас всех: теперь у нас будет свадьба. В честь герцога и герцогини Фоксентротт.

Наступила тишина. Диксон очнулся первым:
— А что все приуныли-то? А ну-ка, всем двадцать ящиков шампанского! За мой счёт! Боб! Распорядись!
Веселье началось.
— Ну а с нами-то что будет? – смущенно спросил Диксон.
— А с вами….. Я скажу словами Мирры: Живите все честно и будьте счастливы.

Карина поспешила во дворец. Она тихонько постучала в двери спальни. Скоро выбежала раскрасневшаяся Эвелин в неглиже – вся ароматная и счастливо утомлённая. Она нежно обвила ручками милую Карину и они кружились по залу, смеясь и целуясь. Уставшие, девушки присели на подоконник и обнялись.
— Ты счастлива? – спросила Карина.
— Очень, спасибо тебе, — засияла Ева.
— Тогда, посмотри туда, — Карина показала пальчиком в окно. По небу мимо дворца проплывало облачко. А на облачке…
Ева громко позвала Лакли:
— Моррис, скорее!
Лакли вбежал, тревожно бросаясь к своей невесте.
— Смотри!

На облаке, в муаре и золотом тумане стояли женщина с фиалковыми прядями волос и мужчина в мантии герцога. Они стояли, обнявшись, а внизу у их ног сидел маленький Рави и тихо игрался.
У Евы комок подкатил к горлу. Лакли, почувствовав это, крепче прижал её к себе.

Мужчина с облака поднял руку в сторону дворца.
— Встаньте на колени, — тихо перевела этот жест Карина.
Они повиновались. Мужчина благословил молодых, и облачко медленно стало исчезать. В растворяющихся контурах улыбались мужчина и женщина в объятиях друг друга, а Рави махал ручкой Еве и Моррису.

Карина, обняв своих любимых героев, повернула их лицом к читателям и от себя и от имени всех заявила:

Дорогие наши! Вот и закончились удивительные, полные самых жутких опасностей, кипящих страстей и невероятных событий, трёхтомные приключения Эвелин и Морриса. Им было нелегко: они допускали много ошибок, говорили много не того, что нам бы всем хотелось услышать, нам было  даже стыдно за их поступки, порою я сама негодовала из-за их жестокости или глупости, и сотни раз порывалась прикончить кого-нибудь. Но я не люблю писать об идеальных людях. Да таковых и не бывает в природе. Я показала вам просто людей со своими обычными слабостями, пороками, достоинствами. Я также показала вам нелюдей, и тоже с определенным набором качеств.
Я не стану говорить, о чём или о ком я написала этот немножко наивный, но имеющий некоторые сюжетные параллели и с реальной жизнью автора роман. Каждый из вас увидел и прочёл то, что захотел сам. Ведь еще ни один читатель в мире не прочитал ни одной книги именно  так, как её изложил сам автор.

Однако все Тайны Леди Евы теперь раскрыты. Не верите, что это — все тайны? Что ж! И правильно делаете, друзья!

Но на прощание всё-таки давайте пожелаем нашим героям…впрочем, скажите им это сами, но в конце пожелания обязательно добавляйте для них только одну фразу, теперь уже высеченную на гербе герцогов Фоксентротт: АКУНА МАТАТА! И они пожелают вам того же самого и

НЕТ ПРОБЛЕМ!

До новых встреч.

Ваша Карина.

Views All Time
Views All Time
454
Views Today
Views Today
1
(Visited 10 times, 1 visits today)
8

Всем привет от королевы!

Бам-бам-мяу!

Автор публикации

не в сети 3 часа

Lady Karina

13k

Алло! Мы ищем таланты!

Россия. Город: Харьков
28 лет
День рождения: 27-05-1989
Комментарии: 2495Публикации: 387Регистрация: 04-06-2016
  • Автор салона ЛИТЕРАТУРИЯ
  • Активный автор
  • Активный комментатор
  • Почётный Литературовец
  • серебро - конкурс НЕРАСКРЫТАЯ ТАЙНА
  • ЛУЧШИЙ ДЕТЕКТИВ

4 комментария к “18 Глава. Отчий дом”

  1. Удивительная история.Были моменты, когда она казалась сказкой, но были и жутковатые жизненные. А финал мне по душе ))) Люблю счастливые концовки. И злодеи получили по заслугам. Спасибо за произведение!

    Надеюсь на ответный визит. Мои произведения здесь: http://rockerteatral.ru/lichnyj-kabinet/?user=43&tab=groups
    6
  2. СУПЕР!)))
    Прочитала ещё раз, и получила огромное удовольствие!
    2223172322

    I wish you luck and creative inspiration! I want to believe only in good things!) Respectfully! Emmi
    4

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *