17 Глава. Когда тайное стало явным

Публикация в группе: Леди Карина. ТАЙНЫ ЛЕДИ ЕВЫ (Том 3) - Афрокенийское сафари

foto_56390

Филиал управления полиции Аквапол на Санта-Монике

В воздухе просторного офиса, залитого мощной энергией ламп дневного света клубился едкий сигарный дым, сплетающийся причудливыми коварными узорами с ароматным дымом от толстого бамбука. Лейтенант Джеймс Лесли Торнтон что-то бубнил себе под нос, при этом его фигурная трубка, скользящая где-то в уголке рта, нервно подрагивала и как только ей грозила неминуемая опасность падения, хозяин тут же перемещал её в другой угол и всё продолжал бубнить что-то с еще более нарастающей неразборчивостью для слуха нормального человеческого уха.

— Торнтон, я ничего не понимаю, — нетерпеливо ёрзал в кресле Лакли. Лейтенант продолжал читать отчёт своих сотрудников, вмещая целые абзацы в гудящее шевеление губ. Наконец, он поднял указательный палец правой руки вверх, привлекая внимание Морриса, который и без того уже испепелил взглядом бубнящего собеседника, и энергично зашвырнул листы бумаги куда-то в стол.
— М-да, дела, — почесал затылок лейтенант.
— Они нашли его? – уже дымясь от нетерпения, спросил Лакли.
— Нашли, но это мистика какая-то. Он молчит. Совсем молчит.
— У вас нет способов заставить его заговорить?
— Он не преступник, — возразил Торнтон. – Мы не можем употреблять насилие над человеком, вполне прилежным гражданином, ведущим праведный образ жизни. Вы никак не поймёте, Лакли. Мы не просто полиция, для которой все средства хороши при достижении целей. Мы  — полиция нового времени. И стоит лишь один раз нам отступить от законных мер, — всё! — это первый шаг к краху организации, призванной стоять на защите правопорядка. Тогда зачем мы вообще нужны? Вновь коррупция, оборотни в погонах, политические махинации, взятки, похищения людей, террор и крах цивилизации.
И если уж мы имели честь взять на себя такую миссию, как очищение Акватории от преступности, то и сами не должны уподобляться своим клиентам. И обязаны исполнять закон, — обязательный для всех. Мы, например, не имеем права доказывать, что какой-то человек – преступник. Мы обязаны отыскать все даже косвенные свидетельства, указывающие на то, что он – честный гражданин. И если наши усилия окажутся тщетными, вот только тогда мы обязаны будем взглянуть на дело под совсем иным углом. Но выбивать признание в том, в чем он не участвовал, оставьте эту недостойную прерогативу тем, против кого мы выступаем.
— Браво, Джеймс!
— Вы напрасно иронизируете, Лакли. Полицейская Организация Аквапол, задачей которой является контроль над деятельностью любой другой полиции этого региона, наделена огромной ответственностью. И тут надо быть щепетильно беспристрастным и…
— Слишком педантичным, — добавил Моррис.
— Да. И педантичным тоже, — твёрдо заявил лейтенант.
— То есть, Ева будет сидеть в тюрьме, пока мы не найдём достаточных доказательств её непричастности к расстрелу пигмеев?
— Увы, Лакли, — замялся лейтенант.
— А Чарли? Это не доказательство? Не он ли участвовал в бойне?
— Не совсем так, — спокойно ответил Торнтон. – Он ведь подошёл к месту, когда исход дела был уже решён. И что бы он ни говорил, мы не можем верить на слово. Мы лишь можем зафиксировать то, что он видел своими глазами. А видел он только трупы.
— Чёрт возьми! А пули, выпущенные в них из пистолета Чары и та пуля, что пронзила спину Мирабель — не из того же самого оружия? Неужели нет возможности их идентифицировать и сравнить? – повысил голос Лакли.
— Во-первых, не ори, а во-вторых, найди сначала этот пистолет! – в ответ гаркнул лейтенант. – А пока это так – слепые домыслы, как могло бы происходить, а не как, возможно, было на самом деле.  Поймите же, Лакли, — он постучал кулаком по ореховому столу, — мы не можем пользоваться сослагательным наклонением. А эти все «Как бы», «Если бы» и «Может быть» категорически неприемлемы в нашей терминологии.

Торнтон, немного успокоившись, с сочувствием обратился к поникшему в кресле Лакли:
— Моррис, дорогой. Если Вам удастся уговорить его, — он кивнул на ящик стола, куда он кинул отчёты, — я буду рад дать ордер на освобождение Вашей невесты из-под стражи. Понимаете меня?
Лакли нервно прикусил сигару, встал во весь рост и, упёршись кулаками о стол, наклонился к Торнтону:
— Веди меня к нему.
— Только предостерегаю Вас, Лакли – никакого насилия!

В комнате, куда поместили этого седого старика с оттянутыми вниз мочками ушей, пахло вязко насыщенным сандалом и грибной сыростью. Старик сидел на полу на корточках, устремив заросшее смуглое лицо к солнцу. Покачиваясь вперёд и назад, он издавал еле слышимый гул, и звуковая волна нарастала только, если прикоснуться ухом к грудной клетке странного субъекта.

Лакли обошёл вокруг старца, привлекая внимание щелчками пальцев, однако тот даже не реагировал ни малейшим нервным напряжением. Моррис подошёл к окну, его думы улетели далеко, за простор; где-то в небесной выси почудились контуры родного лица, мягкий свет глаз и он всей грудью вдохнул, будто наслаждаясь знакомым запахом волос, а во рту появился апельсиновый вкус её сочных губок. «Как ты далеко, как же ты далеко сейчас, счастье моё. И как же тебе плохо. И всё из-за меня. А я…я даже не могу ничем помочь. Проклятье!» Последнее слово он выкрикнул вслух и с отчаянием ударил хлыстом кнута по облучку железной кровати. И тут старик глухо застонал и плотно сжал морщинистое лицо в сухих, грязных ладонях.

Лакли обернулся и с удивлением уставился на странника. Он повторил удар хлыстом, чем поверг старика в неописуемый ужас, от которого тот закачался еще сильнее, и еще плотнее закрыв лицо дрожащими руками.
— Эээ, так ты чего-то боишься, — проговорил Лакли. – Ну, старик, — присев рядом с ним на корточки, доверительно сказал Моррис. – Я не сделаю тебе зла. Единственной моей целью есть правда. Понимаешь? Мне нужна правда. Вся.

Старик, чуть сдвинув костлявые пальцы рук с глаз до линии рта, медленно и хрипло произнёс, уставившись в пустоту:
— Я не знаю тебя. Я не знаю ничего. Ничего не знаю. Я не в этом мире. Вы все чужие.
— Старик, — схватил его за плечи Лакли и потряс. Старик вновь ушел в себя. – Чёрт! Ну, неужели ты ничего не помнишь? Ведь ты же встречался с ней – с белой девушкой. С ней были еще три спутника. Потом на твоего сына напали и убили его и товарищей. И все обвиняют только её. Понимаешь, что ей грозит беда?
— Беда. Беда. Беда, — качаясь, повторил старик. – Ничего не знаю. Ничего.
— Да как же ничего! Ну, что мне делать с тобой? Почему ты не хочешь помочь? Ты боишься? Но ты же видел одного из своих мучителей, тех, кто держал тебя взаперти, чтобы выбить из тебя лжесвидетельство против мисс Евы. Так ведь он в наших руках – в руках полиции. Всё. Ты спасён. Ну?
— Полиции. Полиции. Полиции, — как попугай монотонно повторил старик, углубляясь вдаль.
— Да что ж за тупость такая, — досадливо сплюнул Лакли. – Тебе только надо подтвердить, что вы уже пришли на то место, когда преступление было совершено. Я понимаю, что убили твоего сына….
— Моего сына. Моего сына, — заунывно повторил старик.
— Но почему должен страдать невинный человек? Ответь же хоть что-нибудь, ради святой Женевьевы! – в сердцах воскликнул Лакли и отвернулся к стене.

Старика пронзило молнией. Его взгляд чуть потеплел, зрачки глаз окрасились наливающейся жизнью и он, удивлённый, дотронулся до плеча Лакли. Тот резко повернулся.
— Откуда ты знаешь святую Женевьеву?
— Что? Ты о чем старик? – удивился Лакли.
— Святая Женевьева. Она спасла нас когда-то. И она явилась. Явилась.
— Кто явился? Стой. Так-так, — оживился Лакли. – Когда она явилась?

Вождь чуть застонал, вновь опустив голову в ладони, но сквозь пальцы прошептал:
— Она явилась на пантере. Тогда. Когда. Когда моего Тумба…. .
— Кто убил твоего Тумба? Она?
— Нет, — нервно закачал головой старик.
— Слава Богу. Ты можешь это подтвердить на Суде?
— Ничего не знаю. Ничего. Ничего не видел.
— Послушай, пигмей. Горе твоё велико, но разве имеешь ли ты право своим укрывательством преступника приносить горе другим? Она – невеста моя. И её казнят, если ты не подтвердишь, что она невиновна.
С этими словами, отчаявшийся моряк быстро встал на ноги, бросил сигару в угол, и твёрдо зашагал к двери.
— Постой. Она искала потерпевшего кораблекрушение. Она говорила, что это – её жених. Она говорила, что должна найти его. Должна найти его. Должна найти. Как же его зовут…. Как же….
— Его зовут Лакли. Моррис Лакли, старик. Это я, — убитым уставшим голосом произнёс Лакли и вышел, громко хлопнув железной дверью.

Через день в  тюрьме на Дайяна Бич

«Итак, нас обвиняют в том, чего мы не совершали. Прекрасно. Единственный свидетель, который мог бы сказать в мою пользу – это вождь. Он исчез. Возможно, бесследно. И тут же появился другой свидетель. Какой-то Гиммас. Кому-то надо именно нас засадить за решетку. А если предположить, что это связано как-то с Моррисом? Что тогда? Тогда кому-то очень надо, чтобы он пришел меня выручать. И тем самым…попадёт в ловушку к ним». – Ублюдки! – невольно вырвалось у Евы вслух.
— Ты совершенно права, девочка моя. Держать королеву в таких свинских условиях – более чем непорядочно.
Ева, вздрогнув, обернулась. В дверях возник Оберой.
— А вот и я, радость моя! – улыбался дядя.

Ева не кинулась ему навстречу. Она почти не удивилась визиту дяди:
— Давно ли с Альбионии, дядечка? – отсутствующим тоном произнесла племянница.
— Только с корабля, дорогая. Какие мерзавцы, на самом деле, — оглядев сырое помещение, покачал головой Оберой. Прошу тебя, перейдём в другое, более тёплое и светлое место.
— Как Вы забавно называете электрический стул, — усмехнулась Ева.
— О, дитя моё, — залопотал Оберой. – Не шути так.

Через десть минут они уже сидели друг напротив друга в комнате следователя и мирно беседовали: Ева устроилась в кожаном кресле у стены за столом, а дядя сел тоже перед столом, но спиной к входной дерматиновой двери. Однако разговор постепенно окрашивался в тревожные и весьма ядовитые тона. В конце концов, предпочтение было отдано повышенному тону собеседников: одного – из-за нетерпения осуществить давно задуманное, а другой – из-за безумной усталости от всех эти интриг.

— Нет, я никогда не стану Вашей женой.
— Станешь, — угрожающим тоном наступал на неё дядя. Ева отодвинулась на стуле, прижавшись всем телом к спинке. – Или смертная казнь за массовое убийство. Не смей со мной играть, деточка. Не доросла ещё. Ты надеешься на то, что твой мерзавец дружок спасёт тебя. И не надейся. Он погиб. В горах.
— Это ложь! – рыкнула разъярённая пантера.
— Не смей обвинять меня, девчонка! – крикнул в ответ Оберой. – Это правда! Я покажу тебе его могилу. Сама увидишь. И свидетели найдутся.
Оберой поднёс лицо еще ближе к Еве и произнёс:
— У тебя нет другого выхода, дитя моё. Ах, как ты мила и пленительна. Ммм. Как же я хочу тебя всю.

Губки Евы пересохли. Внутри становилось как-то жутко. Очень хотелось в туалет, но она крепко обняла ножки, чтобы не показать предательскую дрожь. Пытаясь как-то снизить градус агрессивного состояния Обероя, она нашла в себе силы и спокойно спросила:
— Зачем же Вам понадобилось, чтобы я стала Вашей женой?

Из-за двери раздался знакомый бархатный тембр:
— А затем, чтобы стать герцогом де Фоксентротт.
Лакли взглянул на часы:
— Через какие-нибудь тридцать два дня восемь часов и какие-то минуты, не так ли, мистер Оберой? Или Фердинанд Джойс Мэрдок? Или же просто Ферди? Как Вам привычней?

Оберой резко подскочил на месте, хватаясь за кобуру, но мгновенно подлетевший к нему Лакли, вывернул руку старика, отобрал пистолет и резким ударом локтя отбросил тщедушное тело похотливого негодяя на диван. Оберой свалился плашмя и лишь гневно сверкнул глазами, потирая сдавленную руку:
— Призрак. Живуч, щенок… Вы будете арестованы за убийство семьи Кларксонов.
— Вам не надоело всех арестовывать? Не хотите ли послушать показания Вашего подручного, Чарли Пауэрса? Он как раз сейчас даёт показания в Акваполе. И против Вас тоже.

Оберой дёрнулся на диване, но тут же откинулся на спинку от пронизавшей его боли в вывихнутой руке:
— Мерзавец.
Ева раскрыла глаза от удивления. Она лишь хотела слушать и с интересом смотрела на своего Лакли. Таким важным, официальным и даже грубоватым она его никогда не видела. И даже чуть-чуть оробела, глядя на решительность его действий. С ней он всегда был весел, нежен и рассыпался в остроумии и комплиментах. Но сейчас. Он был беспощаден. Еву это и пугало и даже где-то восхищало. Это всё равно был её Лакли. Только её. И больше ничей. Она чувствовала, какой ужасной собственницей становится последнее время.

Внутренне юная мисс даже желала, чтобы он её тоже в чём-нибудь обвинил и вынес самый суровый приговор, но такой, чтобы ей это очень понравилось.

Лакли обошёл стол, взял слабую ручку Евы в свою ладонь и нежно поцеловал. Это  благотворно подействовало на девушку.
— Ну что ж, приступим. Не хочет ли великодушное собрание услышать одну ужасно занимательную историю о предательстве и подлости, о чести и бесчестии, о любви и ненависти, о жизни и смерти?
— Хватит пафоса, Лакли, — захрипел Оберой.

Моррис усмехнулся.
— Значит, хочет. Извольте же. Жили когда-то на острове Санта-Моника два бедных брата: старший Фердинанд и младший Лайонел. Старшему всегда казалось, что Лайонела любят больше – ему и всё самое вкусное и первое место за столом и он — первый стрелок и первый любимец дам. А Ферди не любили – ни в семье, ни товарищи. Да и друзей-то у него не было никогда. Ненадёжный он был дружочек.
Оберой криво ухмыльнулся.

— Но сейчас не об этом. Ферди возненавидел брата. Но смертельная ненависть обуяла его, когда бедный Лайонел влюбился и женился на богатой прекрасной герцогине. По законам древнейшего рыцарского рода Фоксентроттов, — ближайших сподвижников Ричарда Львиное Сердце в крестовых походах, — титул герцога передаётся по наследству от отца к сыну, от мужа к жене и от жены к мужу. Таким образом, младший брат стал именоваться герцогом Лайонелом де Фоксентротт. Счастливая семейная пара стала хозяевами Санта-Моника.
— Всё ли Вам пока ясно, мисс Ева?
— Да, хотя я, признаться, не совсем понимаю сути.
— Не торопитесь, душа моя. Итак, продолжим.
Семья Фонксентротт вела добропорядочный образ жизни: супруга Лайонела, Женевьева, отличалась большим сердцем, готовым принять в себя боль каждого нуждающегося. Они заслужили всеобщую любовь населения Санта-Моники и никогда не кичились титулами.

А Ферди вёл крайне распутный образ жизни: пил, гулял, устраивал буйства и оргии. О нём поползли слухи, что он — любитель разбивать сердца юных, несовершеннолетних девочек. И не только сердца. Ведь так, Ферди? – повысил голос Лакли. — Лайонел был вне себя и пригрозил брату, что лишит того наследства. Да-да. Герцог был сверхвеликодушен, до глупости, —  жалел брата, прощая ему многое, и не верил в черную сущность того. Поэтому он включил в завещание и имя Фердинанда Джойса Мэрдока – в случае отсутствия или смерти детей Лайонела, Ферди наследует титул со всем имуществом.  Это было роковой ошибкой несчастного герцога. на прогулку в одиночестве (Лайонел любил бродить среди горных холмов, а шумные воды мощного водопада вдохновляли его на великие дела), он подошел к самому краю обрыва и засмотрелся вниз. Это правда, божественный вид – я сам залюбовался, когда осматривал место трагедии. Подлая рука Ферди столкнула брата в пропасть.
— Ложь! Вы ничего не докажете, — прошипел Оберой.
— Вы забыли о Чарли. Ведь он же был Вашим подельником и стоял внизу, у горной излучины, чтобы вероятно добить несчастную жертву в случае счастливого случая для герцога. Но, увы, негодяям такие случаи выпадают гораздо чаще, чем праведникам.
— Да что там Чарли? Он оговаривает меня, — закричал Оберой. – Лайонел оступился!
— Вы, вероятно, также забыли о бедном старом художнике, который обожал рисовать горные пейзажи. Любой водопад, а этот в особенности создаёт ощущение, будто ты защищен не только звуконепроницаемой стеной – то есть ни тебя не услышат, ни ты не услышишь, но и также визуальным барьером. Ощущение, что ты закрыт щитом вибрации воздуха. У Вас было такое ощущение? – крикнул прямо в ухо Оберою Лакли, будто перекрикивая шум водопада.
— Но Томас мёртв, — ехидно выкрикнул в ответ Ферди.
— О, конечно. Кому, как не Вам это знать. Но Вы допустили маленькую ошибку, которую Вам не следовало бы допускать. Вы не учли особенность создания картин Томасом. Он никогда не писал с натуры. Он писал с уже сделанных им фотографий. Вот такая ирония судьбы.

Оберой метнул в Лакли уничтожающий взгляд. Потом закрыл лицо руками и застонал.
— Испугались? Да-да. Вот эти фотографии.
Моррис разложил пожелтевшие от времени бром портретные фотокарточки, которые тут же схватила Ева. Она молчала как мышка, держа в дрожащих руках свидетельство кровавого преступления человека, которого она где-то даже любила как дядю почти двадцать лет. Её губы не слушались, и она поспешно прикрыла фотографиями лицо, стараясь держаться и не потерять рассудок от свалившейся на неё массы грязи.
— Дорогая, может быть, прекратим это? Тебе надо отдохнуть? – предложил Лакли, целуя холодную ручку своей любимой.
— Нет, — с тошнотой в горле прошептала она. – Теперь я хочу знать всё.
Лакли продолжил, стараясь выбирать менее острые выражения и смягчать болезненные удары для расстроенной девушки:
— А затем, Ферди поскакал во дворец, вероятно, чтобы деликатно подготовить бедную вдову и вместе с ней оплакивать горькую участь Лайонела.
Но Женевьева была не просто на сносях, она готовилась с минуты на минуты дать острову наследника. Или наследницу. Роды протекали тяжело. Но Ферди это не смущало. Он ворвался в акушерскую и сообщил герцогине, что она стала вдовой. По его ликованию было понятно, что именно он тому виной. Удар был смертельным.

Лакли, наблюдая ужасное состояние Евы, решил благоразумно умолчать о бесчестии, которое нанёс Ферди герцогине Женевьве.

— У меня был только один вопрос к Вам, Оберой: почему Вы не убили и дитя, родившееся в муках погубленной Вами матери? Но теперь я нашел на него ответ. И он меня ужаснул.

Вы решили цинично использовать маленькую Эвелин в своих гнусных целях. Вы окружили её и роскошью и богатством, став её опекуном, подкупив и членов Совета, половина из которых была Вашими коллегами по Ордену. Но Вы и сделали всё, чтобы воспитать из неё человеко ненавистницу. Она видела только рабов и таких подлецов, как Вы сами. Вы сделали из неё холодную стерву, готовую на всё ради исполнения Ваших фашистских желаний и преступных планов Симплигаттов.

Вы рассчитывали, что она в благодарность всему, что Вы ей дали, полюбит Вас – как мужчину. И выйдет за Вас замуж как раз в день своего совершеннолетия – по законам Афрокении — в двадцать лет. Она вступает в права наследства, и вы становитесь герцогом.  Уже совсем скоро Вашей племяннице исполнится двадцать. Совсем скоро. И Вам придется давать отчёт Опекунскому Совету. Но Вы не сможете этого сделать, так как промотали почти всё состояние Фоксентротт на нужды Симплигаттов и свои собственные. Вы совсем запутались, господин опекун.

— Моррис, — тихо прошептала Ева, чувствуя спазм тошноты.

Лакли продолжал:
— Но самое страшное впереди. Мисс Ева неожиданно отказывает Вам, и Вы замышляете погубить племянницу. В этом случае Вы становитесь единственным претендентом на титул Фоксентротт. Однако размышляете так: убить Еву – слишком подозрительно. И решаете «повесить» на неё убийство пяти пигмеев, которых приговорила Ваша любовница Чара.
— Как любовница? – прижала руки к губам Ева. – Эта…эта….?
— Да. Она мнила себя будущей супругой Ферди. А настоящая наследница села бы на электрический стул. Но вот беда, господин Оберой: некто Гиммас — единственный выживший среди пигмеев в той бойне содержался в этой тюрьме Вашим подручным Крокодильяком. Быстро Вы  убедили его в виновности белой женщины. Но в конце концов, он оказался честнее Вас и повесился от позора за ложное обвинение против девушки. Но у Вас был еще козырь – вождь. Две недели Вы держали его на Джудас Лэнд, надеясь, что его слову против Евы у Суда будет больше доверия. Вы били его, унижали и свирепствовали над ним в подвале, до последнего дня пытаясь выжечь из  сердца вождя лжесвидетельство. Видите, сколько благородных людей есть среди пигмеев и сколько пигмеев среди людей! Вы рассчитывали, что с ним будет мало хлопот. Но ошиблись. Вождь оказался хитрее, притворившись мёртвым (Вы не знали, что он обладает искусством останавливать сердце на некоторое время)  и закопали его у берега. А он выбрался, и мы нашли его. Случайность, но хоть раз и нам должно было повезти. Слишком много людей не любят нас, Оберой, с Вашей руки. Но есть и те, кто готов рискнуть. И вождь рискнул.

— Хватит, — зло прохрипел Оберой. – Хватит.
Он свалился на колени перед Евой. – Прости, моя девочка. Прости. Я не должен был. Прости меня.

Лакли подошел к Оберою и жестко схватил его за шевелюру:
— Вы даже плакать не способны, лицемер. Вы бы с радостью шакала разорвали нас сейчас в клочья.
Оберой стоял на коленях и беззвучно шевелил губами.
— Моррис, отвезите его, пожалуйста, в суд. Мне противно смотреть на это. У меня сейчас голова лопнет, — простонала Ева, сильно побледнев с чуть вздрагивающей нижней губкой.

— Одно слово, душа моя. Только одно слово. Или быть может, сам Ферди расскажет нам о Рави?
Оберой бросился на Лакли и звериной ловкостью выхватил револьвер, оттолкнув того в сторону. Он резко поднялся и навёл грозное дуло на обоих. Ева прижалась к Моррису, а он закрыл её своей спиной.
— Бросьте это, Ферди. Бросьте!
— Нет, — прошипел негодяй. – Я долго терпел. Теперь вы меня послушайте. Да, Лакли!  Ты прав. Я убил их всех, а их дочке дал всё, но она плюнула мне в душу.
— Как Вы смеете? – крикнула Ева.
— Эй, девочка, потише. У тебя странная манера с детства дерзить человеку, у которого в руке заряженное оружие.
— Это Вы-то человек? – саркастически съязвила девушка. – Вы чудовище. Я презираю Вас не за свою испорченную юность. А за то, что Вы меня лишили родителей. Вы…Вы….. .

Лакли крепче прижал Еву к груди и прикрыл ладонью её ротик:
— Пусть говорит, чего хочет.
Оберой ехидно крякнул и продолжал:
— Вы хотели узнать о Рави? Я доставлю Вам это удовольствие. Тринадцать лет назад я путешествовал по Индии. И там, в одной таверне переспал с сексуальной официанточкой. Какая сладкая была краля.
Оберой зашёлся от хохота. – А потом узнаю, что у неё родился ублюдок. Ну, я его тоже взял на воспитание. Авось, пригодится. И пригодился. Правда, он жил со мной и только недавно познакомился с Евой.

Лакли презрительно заявил:
— Вы только забыли рассказать, что девушка умоляла Вас жениться на ней. В Индии очень строго относятся к детям, рождённым не в браке. Но Вы были неумолимы и бросили бедную Зарру. От неё отвернулась семья, ей пришлось бежать из Бенгалии от позора куда-то за Гималаи. Она продала ребенка разбойникам, а сама….сама повесилась в лесу.

Оберой взвёл курок:
— Ещё одно слово!
— Вы каким-то образом выкупили Рави.
— Боже, — прошептала Ева.  – Я всегда чувствовала, что он мне родной.
Оберой поднял пистолет и зарычал:
— Молитесь!
И тут спину Обероя обожгло пламя. Он замер на полукрике и медленно, держась за сердце, захлёбываясь от чёрной крови, обмяк и вытаращился посиневшими глазами в стену.

Лакли бросился к приоткрытой двери и, распахнув её, увидел растерянно стоявшего Рави. В маленькой руке он крепко сжимал браунинг, который незаметно стащил из дежурной комнаты, пока ждал Обероя.
Ева бросилась к мальчику и стала нервно тискать его, целуя в щеки, губы, шею; прижимала, словно родное дитя и щебетала ему, какой он замечательный и самый лучший её братик.

Рави не проявлял ответных эмоций. Он молча вывернулся из объятий своей сестры, мягко отстранил её и долго-долго стеклянными глазами смотрел на труп Обероя. Потом повернулся и вышел в коридор. Там, на лестничной площадке, мальчик сел в позу лотоса и застыл. Рави чувствовал, что в его судьбе было что-то чёрное, но чтобы отец оказался таким подлецом! Немыслимо!

Ему не под силу было даже представить, как он мог бы пережить позор перед своей сестрой за убийцу-отца, за свою мать тоже. Позор на весь род не смывается веками. Рави сел и затаился. Он уже всё решил для себя. Сначала он представил, что ему холодно, и он задрожал, потом постепенно медитируя, довел свое состояние до жуткой жары. Потом перевел всю эту энергию из ног к животу. Ноги сразу же онемели. Затем лавину энергии направил к сердцу, и оно забилось еще сильнее, еще звонче, затем, останавливая сердце, вздулись его вены на шее. Затем поток энергии он направил в голову…а потом…потом просто мысленно отрезал её. Всё. Конец.

Попытки разбудить ушедшего в себя Рави не привели к положительным результатам, увы. Он ушёл. Да. Ушёл, потому что был слишком честен, и даже если бы сестра умоляла на коленях забыть об этой истории, он бы всё равно никогда не простил этого себе. Такие люди в Индии есть. Я их хорошо знаю.
Через три дня тело Рави забрали родственники на большом пароходе «Колкатта».

Views All Time
Views All Time
408
Views Today
Views Today
1
(Visited 3 times, 1 visits today)
6

Всем привет от королевы!

Бам-бам-мяу!

Автор публикации

не в сети 3 часа

Lady Karina

13k

Алло! Мы ищем таланты!

Россия. Город: Харьков
28 лет
День рождения: 27-05-1989
Комментарии: 2495Публикации: 387Регистрация: 04-06-2016
  • Автор салона ЛИТЕРАТУРИЯ
  • Активный автор
  • Активный комментатор
  • Почётный Литературовец
  • серебро - конкурс НЕРАСКРЫТАЯ ТАЙНА
  • ЛУЧШИЙ ДЕТЕКТИВ

2 комментария к “17 Глава. Когда тайное стало явным”

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *